Пылающая алая кисточка

Горечь и мрак. И ничего кроме. Чонгук уснул почти сразу, подмяв под себя одеяло, но Тэхён спать не собирался. Он и не смог бы. Горечь подпирала гортань, и мрак густо клубился в голове и с обратной стороны глазниц — последствия произнесенных слов, ожоги на кончиках пальцев, полученные от температуры чужой кожи, — что же теперь с этим всем делать?.. Тяжесть принятых решений. Впрочем, размышляя об этом раз за разом по кругу на протяжении нескольких часов, Тэхён пришел к выводу, что и при возможности все переиграть поступил бы точно так же. Он ни капли не жалел об уже совершенном, это было как срывать бинты с засохших ран — быстро и мучительно больно всего на одно мгновение. Однако предвкушение грядущих ран пугало больше уже перенесенной боли. Сила духа, которой у Тэхёна отродясь не было. Где же взять ее теперь?.. Он осторожно убрал со своего плеча тяжелую ладонь Чонгука. Юноша едва заметно нахмурился во сне, но не проснулся. Тэхён задержался еще на несколько мгновений, всматриваясь в его лицо и в очередной раз мельком думая о том, насколько этот омега еще юный. Эта пышущая жаром решительности молодость никак не вязалась с картиной кровавой бойни, которую Тэхён видел в провинции Аму-Сехмесу — словно это были два разных Чонгука, один из которых лишь мягкий домашний кот, второй же — бесстрашный лев пустынный. Тэхён медленно поднялся с ложа. Он расправил сбившиеся складки своего облачения, привычным движением поправил широкий пояс и пригладил волосы, успевшие окончательно растрепаться. Только теперь он заметил лежавшую на полу темную ленту, удерживавшую волосы Чонгука. Несколько секунд он смотрел на нее, затем наклонился, поднял и молча положил на край постели рядом со спящим юношей. Однако затем, не успев отойти и на пару шагов от ложа, вернулся и положил ленту в карман. Прохладный шелк обжег ладонь, отрезвляя. За тяжелыми занавесями ночь уже понемногу уступала место рассвету. Стоило ему выйти за порог, навстречу немедленно выступили двое стражников. Оба склонили головы, ожидая распоряжений. — Пока меня не будет, никто не должен входить в эти покои, — негромко сказал Тэхён. — Если лекарь придет проведать раненого, проводите его без промедления. Все остальные будут ждать моего возвращения. — Как прикажет несут-бити. Тэхён коротко кивнул и, не замедляя шага, направился вдоль пустынного коридора. Ночь еще принадлежала дворцу, но уже очень скоро она должна была закончиться. Вместе с ней заканчивалось и то недолгое время, которое он мог позволить себе быть просто человеком. Впрочем, прятаться дальше уже было бы излишним. Решения перестают чего-либо стоить, если за ними не следуют поступки.

***

В большом зале совета в этот предрассветный час было сухо и прохладно. Легкие занавеси были недвижны, ночь, как и утро, была спокойна. Свет первых утренних лучей еще не проник под навес полностью, и потому золото на колоннах, резных балках и церемониальных украшениях казалось тусклым. Несколько слуг торопливо расставляли новые лампы, пока поднятые среди ночи визири и советники один за другим входили в помещение. На лицах читалось недоумение. Они переговаривались вполголоса, пытаясь понять, что могло заставить несут-бити собрать их до рассвета. Разговоры оборвались, когда в зал вошел Тэхён. Три приближенных визиря, которых Тэхён повелел пригласить в последнюю очередь, выглядели сегодня особенно несобранными и взволнованными. Чимин и Юнги на нервах привычно переругивались, правда обычно они не позволяли себе делать это на людях. Намджун же сохранял спокойствие, однако Тэхён точно знал, что оно напускное. Когда же Юнги, отмахнувшись от Чимина, подался в сторону возвышения с вопросительным взглядом, несут-бити небрежным жестом повелел ему оставаться на месте. Сам несобранный, без церемониального облачения и головного убора, он никогда прежде не чувствовал себя настолько незащищенным, практически обнаженным перед толпой. Однако бездонно черные глаза Чонгука того стоили. Они стоили большего, стоили боли и страха. Борьбы и покаяния. Ради этого человека, Тэхён точно осознал, он способен сложить регалии и отречься от статуса несут-бити. Пускай прервется многовековая династия его рода, все равно у него получилось стать лишь дурным правителем, позором своего имени. Горечь и мрак. И ничего кроме. Подступающие к горлу плотными густыми волнами, эти чувства душили его. Не в силах сглотнуть, Тэхён побуждал себя отчаянно отстаивать себя самого и остатки своего веса на этом троне. Он не стал занимать свое кресло. Он даже не стал ждать, пока растерянный писец Рахемеб обратится к визирям, чтобы уточнить у них предмет аудиенции, которого те и сами не знали. — Мой владыка, славный несут-бити, — первым нарушил молчание Намджун. — Произошло несчастье? Тэхён покачал головой. — Подготовка к церемонии венчания в храме Имим должна быть прекращена. Смешанный ропот пронесся по залу, и Тэхён отвел взгляд, не желая вглядываться в эти лица и видеть их реакцию. В нем хватило стойкости, чтобы эти слова произнести, однако все же он слабый человек. Ему страшно даже сейчас, словно все эти люди могут его насильно связать и потащить под венец. — Но мой владыка, мой несут-бити, — осторожно продолжил Намджун, — Мы можем перенести торжество на несколько дней. Посольство получит соответствующее объяснение. Они не должны это показать, но Тэхён знает — визирей уязвило то, что он сделал такое заявление сразу на совете и не обсудил это с ними предварительно. Конечно, они не дали бы ему и рта раскрыть, если бы знали, что он хочет такое сказать. Тэхён не мог перестать думать об этом. Неужели он не замечал раньше, как ловко они управляют его ломкой волей?.. — Дело не в сроках, — спокойно ответил Тэхён. — Церемонии не будет. Теперь в зале стало совсем тихо. Третий визирь долго смотрел на него, словно ожидая, что сейчас прозвучит продолжение, способное наделить сказанное каким-то новым смыслом. Словно это ошибка, и сейчас Тэхён поторопится ее исправить. Но он, конечно, не торопился. От страха подкашивались коленки, он ощущал себя нелепым юнцом, которого сейчас смогут сполна отчитать старшие. И ведь они это сделают. За все те годы, что он покорно молчал. Так чьи же решения в таком случае привели Та-Сехмеру к такому краху?.. — Прошу прощения, — подал голос Юнги. — Правильно ли мы понимаем, что мой несут-бити желает отказаться от венчания? — Я желаю расторгнуть этот союз. Несколько голосов одновременно попытались заговорить, но Намджун поднял руку, заставляя остальных замолчать. — Мой несут-бити, — сказал он уже без прежней мягкости. — Этот брак обсуждался нами неоднократно. Мы затратили огромное количество финансов и времени на посольство, преподнесли дары. Его заключение остановило вооруженный конфликт на южной границе. Были подписаны договоры. Обе стороны публично объявили о союзе. Отказ будет воспринят как оскорбление. Мы можем навлечь на наши бедные головы еще и гнев маликуна Асара! — Мне это известно. — Тогда позволь спросить, чем вызвано подобное решение? Тэхён выдержал недолгую паузу. — Я не могу сейчас дать ответ. — Государство не может позволить себе подобную ошибку! — Прости мою прямоту, несут-бити, но подобные решения не принимаются без причины. — Причина есть. — Тогда назови ее, Тэхён. Тэхён перевел взгляд с одного лица на другое. Чимин смотрел на него в упор, вздернув подбородок. Красивый и упрямый, вечно спорящий со всеми визирь. Тэхён хотел бы тоже быть таким сильным и вольным. Однако всех этих лет, проведенных бок о бок с этими альфами, ему, вероятно, не хватило, чтобы хоть чему-то у них научиться. Пришла пора пожинать посеянное. — Я намерен заключить другой брак. Горечь и мрак. И ничего кроме. Тэхён не может вспомнить, когда прежде чувствовал себя таким предательски незащищенным. Как будто еще не взошедшее солнце померкло, и руки, поддерживающие его на весу под спину, вдруг разомкнулись и исчезли. Он понимал, что его почтенные бити не потерпят такого своеволия. Но также он надеялся, что ему ни за что не придется так себя повести. Тэхён не был хитрым и прозорливым, чтобы продумать многоступенчатый план. Как не был он и волевым силачом, чтобы отстоять свое решение под градом злости и сомнений. Спустя несколько мгновений оглушающей тишины, вскинув руку и предупреждая пересуды советников, слово взял Намджун. Он начал неспешно и сдержанно: — Желания принадлежат человеку. Решения принадлежат несут-бити. Пока человек живет только собственными желаниями, он отвечает лишь за себя. Он волен ошибаться, менять мнение, искать счастье или отказываться от него. Последствия этих поступков касаются только его собственной жизни. Но несут-бити перестает принадлежать себе в тот день, когда принимает власть. С этого момента любое его решение становится судьбой тысяч людей, которые никогда не узнают, почему оно было принято. — Мои люди погрязли в пучине страданий, — перехватил Тэхён ломким голосом. Его это больше не волновало. — Мои люди считают, что я жестокий и жадный правитель, что я забил своих братьев до смерти, чтобы самому взойти на престол, что я уродлив и непримиримо жесток! Как много мои люди никогда не узнают, этот мир чудовищно несправедлив… — …власть никогда не была наградой за добродетель, — непреклонно оспорил третий бити. Они снова требовали от него жертвы именем власти, которой он никогда не должен был получить. Если титул лишал его права распоряжаться собой, то, возможно, следовало наконец сказать вслух, почему этот титул изначально ему не принадлежал. — Верно, власть не награда в принципе, это рок, тяжелый и для меня неподъемный! — воскликнул Тэхён запальчиво. — Есть ведь причина, по которой этот трон не должен был мне пр… — Замолчи! — выкрикнул Чимин поспешно. До этого первый бити стоял у подножия возвышения, сохраняя упрямое спокойствие и лишь изредка выдавая свое раздражение напряженным изгибом губ. Теперь же его подбородок резко опустился, глаза расширились, а пальцы, покоившиеся на широком поясе, судорожно сжались. Несколько мгновений он смотрел на Тэхёна с почти детским неверием, все еще надеясь, должно быть, что несут-бити сам осознает, какие слова намеревается произнести перед советом. Юнги тоже понял. Второй визирь, привыкший скрывать любые чувства под выражением сухой усталости, внезапно выпрямился. Его лицо сделалось неподвижным, но Тэхён заметил, как быстро поднялась и опустилась его грудь. Намджун же замер с приподнятой рукой. Его спокойствие не исчезло окончательно, однако в глубине темных глаз впервые за долгие годы появилось выражение настоящего страха. Трое поняли его. Остальные услышали лишь оборванную фразу. Младшие советники дома Вун начали переглядываться, сперва осторожно, затем уже не скрывая недоумения. Один из архивных служителей наклонился к соседу, пытаясь вполголоса переспросить, о какой причине говорил несут-бити. Писец, сидевший у подножия крайней колонны, застыл с кистью над табличкой и не решался записать последние слова. Даже старшие советники, прежде наблюдавшие за спором с почтительным молчанием, подняли головы, ожидая продолжения. Чимин вскочил на постамент, совершенно позабыв о порядке аудиенции, о преклоненных головах советников и о расстоянии, которое каждый подданный обязан был сохранять между собой и несут-бити. Он оказался рядом за несколько широких шагов, перехватил Тэхёна за запястье и поднял вторую руку, едва не закрыв ему рот ладонью. Тэхён отшатнулся. Несколько человек в зале одновременно поднялись со своих мест. — Чимин, — выдохнул Тэхён, глядя на него с неподдельным потрясением. Первый бити тяжело дышал. Злость, которой Тэхён ожидал и даже опасался, отсутствовала. Чимин был бледен, его обычно ясный взгляд беспорядочно метался по лицу несут-бити, а пальцы, державшие его запястье, заметно дрожали. — Не говори больше ни слова, — прошептал он, стараясь произнести это так тихо, чтобы советники не услышали. — Прошу тебя, Тэхён. Только сейчас послушай меня. Подобное обращение, произнесенное перед советом без титула, вызвало новую волну недоумения. Кто-то громко потребовал объяснений, один из старших советников поднял руку, призывая собравшихся к тишине, однако его никто не услышал. Люди вставали со своих мест и пытались рассмотреть происходящее на возвышении. — Отпусти меня, — приказал Тэхён. Чимин не подчинился. Такого прежде не случалось. Они могли спорить, упрекать его в неосмотрительности, часами убеждать и давить на жалость, долг или страх, однако прямой приказ несут-бити всегда оставался для них последней чертой. Теперь Чимин стоял перед ним, сжимая его руку, и даже не пытался изобразить покорность. В груди Тэхёна стало пусто и холодно. — Я приказал тебе отпустить меня. — Достаточно, — произнес Намджун. Он не повысил голоса, но в этих словах было достаточно власти, чтобы ближайшие советники умолкли. Третий визирь медленно опустил руку и повернулся к залу, заслонив собой часть возвышения. — На сегодня совет окончен. Никто не двинулся. Некоторые советники смотрели на него с откровенным недоверием, другие ожидали подтверждения от самого несут-бити. Писец по-прежнему держал кисть над табличкой, не зная, должен ли записать приказ о завершении заседания, прозвучавший из уст визиря без распоряжения правителя. — Уважаемый бити Намджун, мы не можем разойтись после услышанного, — осмелился возразить один из старших членов дома Вун. — Несут-бити начал говорить о причине, по которой… — Я сказал, что совет окончен, — повторил Намджун, и теперь его спокойствие приобрело холодную непреклонность. — Все записи сегодняшнего заседания будут переданы в мои покои и запечатаны до отдельного распоряжения. Никто из присутствующих не покинет внутренний двор до тех пор, пока стража не перепишет имена и не получит указаний. Зал ответил возмущенным гулом. — Ты не имеешь права, — произнес Тэхён. Намджун на мгновение прикрыл глаза. Этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы Тэхён понял, насколько тяжело ему давалось происходящее. Третий бити не наслаждался неожиданно полученной властью и не пытался унизить правителя. Он действовал с отчаянной решимостью человека, увидевшего перед собой неминуемую гибель и решившего остановить ее любой ценой. И все же он действовал против своего несут-бити. Тэхён смотрел на него и не узнавал. Намджун оставался тем же человеком, который поддерживал его после смерти братьев, учил читать государственные договоры и ночами сидел рядом, когда совсем юный несут-бити не мог уснуть от страха перед новым днем. Именно поэтому происходящее причиняло такую боль. Юнги тоже оказался перед ним. Он молча поднялся на постамент и встал между Тэхёном и залом, закрывая его собой от десятков устремленных на возвышение взглядов. Он не коснулся правителя и не попытался приказать ему замолчать, однако его широкие плечи лишили советников возможности видеть лицо несут-бити и читать по губам. — Отойди, — потребовал Тэхён. Юнги остался на месте. — Юнги. — Не могу, — негромко ответил он. Тэхён задохнулся от негодования. Прежде Юнги всегда говорил ему правду, какой бы жестокой она ни была. Он мог называть его трусливым, напоминать об ошибках и безжалостно перечислять последствия его решений, однако никогда не отказывался исполнить прямой приказ. Теперь второй бити стоял перед ним с опущенными плечами и смотрел куда-то мимо, потому что не находил в себе сил встретиться с Тэхёном глазами. За его спиной советники спорили уже в полный голос. — Что скрывают визири? — Несут-бити должен закончить свою речь! — Позовите лекаря, правителю нездоровится! — Он говорил о праве на трон! Слова смешивались, порождая новые предположения. Один из советников попытался приблизиться к постаменту, но стражники, наконец получившие знак от Юнги, преградили ему дорогу. Несколько молодых советников возмущенно вскочили, увидев, как стража отсекает совет от собственного правителя. Тэхён услышал собственное имя, произнесенное кем-то из толпы, и почувствовал внезапную, почти болезненную решимость. Они действительно имели право знать. Правда могла погубить его, обречь визирей и передать страну в руки людей, давно ожидавших падения династии. Однако теперь молчание требовало от него отказаться от единственного человека, которого он выбрал сам. Тэхён вновь попытался освободиться, однако трое бити уже окружили его. Юнги стоял впереди, закрывая от советников, Чимин удерживал за запястье, а Намджун крепко поддерживал под локоть. Ни один из них не причинял ему намеренной боли, но вместе они лишали его возможности сделать хотя бы шаг по собственной воле. Третий бити повернул голову к стражникам. — Открыть западный проход. Несут-бити необходимо вернуться в покои. Стражники замешкались. Их взгляды обратились к Тэхёну, ожидая подтверждения. — Не смейте, — предупредил он. Намджун побледнел, однако повторил: — Открыть проход. Юнги показал стражникам печать чрезвычайной опеки — древнее право троих приближенных бити временно ограничить власть несут-бити. И тогда они ему подчинились. Тэхён почувствовал, как внутри окончательно рушится последняя опора, на которой держалась его уверенность. Власть все еще принадлежала ему по закону, его титул произносили перед каждым распоряжением, а советники склоняли головы при его появлении. Но стоило трем визирям решить, что несут-бити больше не способен распоряжаться собственной судьбой, и весь дворец принял их сторону. Тэхёна повели к западному выходу. Он сопротивлялся до тех пор, пока сохранялась возможность обернуться к совету. Советники теснились между колоннами, требовали ответов и пытались последовать за ними, однако стража уже перекрывала проходы. Кто-то продолжал звать несут-бити, кто-то обвинял визирей в захвате власти, а наиболее осторожные молчали, понимая, что стали свидетелями события, о котором им, вероятно, запретят говорить под угрозой смерти. Перед тем как тяжелая занавесь скрыла зал, Тэхён успел увидеть писца, все еще сидевшего возле крайней колонны. Его кисть лежала на табличке. Тэхён почти не помнил дороги от зала совета до малой приемной, располагавшейся за западной галереей. Он помнил тяжелую ладонь Намджуна на своем предплечье, пальцы Чимина, все еще сжимавшие запястье, и Юнги, шедшего впереди и короткими распоряжениями освобождавшего проход. Слуги прижимались к стенам, стражники опускали глаза, а всякий встречный немедленно понимал, что стал свидетелем события, о котором ему не позволят говорить. У дверей приемной Намджун остановился и обратился к сопровождавшим их стражникам: — Никого не впускать без моего разрешения. Советникам запретить покидать внутренний двор. — Ты не имеешь права удерживать членов моего совета, — произнес Тэхён. Намджун не ответил ему. Дождавшись, когда стражники склонят головы, он распахнул дверь и первым вошел внутрь. Малая приемная использовалась для разговоров, не предназначенных для посторонних ушей. В центре стоял низкий стол, вокруг которого располагались четыре широких кресла, а узкие окна под самым потолком пропускали мало света. Слуги уже успели зажечь масляные светильники. Их слабое пламя освещало лица визирей и оставляло углы комнаты в темноте. Чимин отпустил Тэхёна только после того, как Юнги закрыл дверь. Тэхён сразу отступил от него и прижал пострадавшую руку к груди. На коже оставались красные следы пальцев. Боль была слабой, однако вид собственного запястья вызвал в нем новый приступ ярости. Еще недавно эти трое говорили о его долге перед народом, о святости власти и ответственности за каждое принятое решение. Теперь они силой вывели правителя из зала и заперли его в комнате, не сочтя необходимым спросить позволения. Намджун снял тяжелый наплечник и положил его на край стола. Его движения оставались размеренными, хотя пальцы плохо слушались, и застежку удалось расстегнуть лишь со второй попытки. — Ты не вернешься туда сегодня, — произнес он. Тэхён в ответ на это лишь упрямо тряхнул головой и поджал губы. Они наказывают его, как дитя, как неразумного подростка! — Тэхён, ты едва не признался перед людьми, половина которых связана родством или торговыми обязательствами с нашими противниками. Сейчас значение имеет лишь то, сколько они успели понять и что успел записать писец. — Они имеют право знать правду. Намджун медленно поднял голову. — Не произноси этого здесь так легко. — Здесь нет посторонних. — Здесь находятся трое людей, которых казнят вместе с тобой, если эта правда покинет стены дворца. Тэхён разжал пальцы на запястье, его нижняя губа предательски задрожала. Казнят. Это будет стоить им жизни. Это будет стоить жизни не только ему одному. Намджун приблизился к столу и уперся в него обеими ладонями. — Ты представляешь, что случилось бы, если бы мы не успели тебя остановить? Все решения, принятые тобой за годы правления, объявили бы незаконными. Жрецов обвинили бы в святотатстве, лекарей в сокрытии преступления, нас троих в заговоре против престола. Каждый слуга, который видел твое тело или присутствовал при болезни, оказался бы под следствием. У этих людей есть дети, родители и дома. Ты пользовался властью и подписывал указы именем несут-бити. Теперь, когда власть требует от тебя поступка, который тебе неприятен, ты решил облегчить свою совесть ценой жизней всех людей, хранивших тебя на этом престоле. Тэхён резко выпрямился. — Хранивших меня? Ломкость, недавно звучавшая в его голосе, исчезла. От обиды стало легче дышать, потому что она вытесняла страх и позволяла не думать о том, что происходило за закрытыми дверями зала совета. — Вы хранили престол, Намджун. Меня вы использовали, потому что больше не осталось сыновей моего отца. Вы надели на меня чужое имя, заставили скрывать собственное тело, выбрали мне супруга и решили, что я обязан быть благодарен за каждый прожитый день. Я действительно позволял вам это делать. И правда был благодарен. Мне было слишком страшно противиться вам. Однако не называй это спасением. — Мы спасли тебе жизнь, — резко произнес Чимин. — Это так. До этого он стоял возле двери, сложив руки на груди и не сводя взгляда с отметин на запястье Тэхёна. Теперь он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов вперед. — После смерти твоих братьев тебя убили бы в течение месяца. Если бы совет узнал, что единственный оставшийся наследник является омегой, родственники твоего отца немедленно разделили бы страну между собой. Тебя либо выдали бы замуж за одного из них, либо устранили бы до того, как ты успел достигнуть возраста зрелости. — Значит, я должен до конца жизни поступать так, как вы прикажете? — Ты должен хотя бы однажды подумать о последствиях прежде, чем произносить такие слова! Чимин повысил голос, но сразу же умолк и отвернулся. Его плечи напряженно поднялись. Тэхён видел, как второй бити медленно сжимает и разжимает пальцы, стараясь вернуть себе самообладание. Юнги, сохранявший молчание с момента их появления в приемной, подошел к одному из окон. Сквозь узкий проем уже проникал серый утренний свет. Рассвет приближался, а вместе с ним приближался обычный дворцовый день. — Нам нужно перестать говорить о прошлом, — произнес второй бити. — Сейчас у нас есть советники, слышавшие фразу о незаконности трона. Есть писец, успевший ее записать. Есть восточное посольство, ожидающее объявления даты церемонии. Есть мятежники, которым достаточно одного сомнения в законности власти, чтобы потребовать созыва нового совета родов… Он повернулся к Тэхёну. — И есть ты, решивший за одну ночь отменить церемонию, расторгнуть международный союз, отказаться от военной поддержки и открыть тайну престола. — Я не отказываюсь от защиты государства. — Именно это ты и делаешь. — Я найду иной способ. Юнги посмотрел на него без привычной ленивой снисходительности. Его лицо выражало тяжелое раздражение человека, вынужденного объяснять очевидное. — Какой? Тэхён промолчал. — Кого ты привлек на свою сторону? — продолжил Юнги. — С какими военачальниками говорил? Как собираешься удерживать южную границу? Что предложишь восточному двору взамен нарушенного союза? Кто подпишет новый договор после того, как мы оскорбим их царственный дом отказом от уже заключенного брака? — У меня еще не было времени продумать все, — с нажимом откликнулся Тэхён, однако это прозвучало достаточно жалко. — Дайте мне время, и я предложу другой путь. — Именно поэтому правители советуются с визирями до того, как объявляют решения перед советом! — язвительно вклинился Чимин. — Дать тебе время? Его у нас нет! Тэхён стиснул зубы. Его решение действительно могло оказаться губительным. Он не знал, чем заменить поддержку маликуна, не представлял, как убедить народ и не имел готового плана. Однако признание собственной неподготовленности означало бы возвращение к прежней жизни, где каждое сомнение становилось поводом отнять у него право выбирать. — Что происходит, Тэхён? Объясни мне, — тон Намджуна смягчился, и он привычным движением потер переносицу, уже не скрывая усталости. — Что не так с бануном? Он не мил тебе больше? Мне казалось, вы нашли общий язык. Тэхён отвел взгляд. Третий бити говорил с ним почти так же, как разговаривал прежде, когда Тэхён был еще слишком юн, чтобы скрывать тревогу за раздражением, и приходил к нему среди ночи за советом. Эта внезапная мягкость побуждала объясниться, вернуть все к привычному порядку, признать собственную ошибку и вновь передать решение в руки людей, которые всегда знали, что следует делать. Однако за закрытыми веками перед Тэхёном возникло лицо Чонгука. Он вспомнил его спокойный голос, прохладные пальцы на своей коже и обещание остаться рядом независимо от того, сохранит ли Тэхён титул. Все сказанное ночью могло оказаться лишь речами человека, умевшего без труда добиваться чужого доверия. Тэхён понимал это. Понимал и все же не желал отступать. — Сункатт ни в чем не виноват, — ответил он после недолгого молчания. — Он вел себя достойно и не дал мне ни единого повода относиться к нему с неприязнью. Намджун нахмурился. — Тогда я не понимаю. — Я не хочу становиться его супругом. — Ты знал об этом браке еще до отъезда. — Знал. — Ты согласился на него. — Потому что вы объяснили мне, что иного выхода не существует. Чимин шумно выдохнул и вновь повернулся к нему. — Иного выхода действительно не существует. Этот союз заключался ради поддержки, без которой мы можем не пережить следующую осень. — Я все это знаю. — Тогда почему ты ведешь себя так, словно речь идет только о твоей постели? Слова Чимина вызвали в Тэхёне приступ стыда, быстро уступивший место злости. Первый бити обладал удивительной способностью отыскивать то, что Тэхён стремился скрыть даже от себя, и произносить это вслух с беспощадной точностью. — Ты знаешь, что это не так, Чимин. — Никто не требовал от тебя любви к бануну, — произнес Юнги, продолжая смотреть в окно. — От тебя требовалось исполнение договора. — Тогда зачем вы спрашиваете, мил ли он мне? Намджун опустил руку и устало провел ладонью по краю стола. — Потому что я пытаюсь понять, что изменилось. Во дворце маликуна ты не возражал против союза. После возвращения ты защищал Сункатта перед советом и настаивал, чтобы ему оказали должные почести. Еще вчера мне казалось, что ваши отношения складываются благополучно. Сегодня ты объявляешь об отмене церемонии и собираешься открыть тайну, которую мы храним с твоего детства. Между этими событиями должно было что-то произойти. Тэхён ничего не ответил. Молчание затянулось. Серый свет, проникавший через высокие окна, становился ярче и постепенно вытеснял желтое сияние светильников. Вскоре во внутренних дворах появятся слуги, откроются кухни, сменится ночная стража, а советники разойдутся по дворцу, передавая друг другу обрывки услышанного. Времени на осторожность почти не оставалось. — Есть другой человек, — произнес Намджун без вопроса. Тэхён поднял голову. Чимин замер, а Юнги медленно обернулся от окна. На лицах троих бити появилось одинаковое выражение, в котором недоверие соединялось с тревогой. — Да, — ответил Тэхён. Он не видел смысла отпираться. Чимин коротко усмехнулся, однако этот звук не выражал веселья. — Ну, разумеется… — Что это должно означать? — встрепенулся Тэхён. — Ничего. Продолжай. Нам всем будет полезно услышать, ради кого ты готов отказаться от поддержки союзного государства. Назвать имя Чонгука перед ними означало подвергнуть его новой опасности. Визири и без того считали юношу угрозой, держали его в темнице и пытались получить сведения о его происхождении. Теперь же они узнают, что он стал причиной решения, способного разрушить политический союз. Вместе с тем скрывать его имя было уже бессмысленно. Молчание вновь поставило бы его в положение провинившегося ребенка, неспособного отвечать за собственный выбор. — Чонгук, — произнес он. Намджун долго смотрел на него, ожидая, вероятно, продолжения или исправления. — Раненый юноша из твоих покоев? — уточнил он затем, так ничего и не дождавшись. Тэхёну только и оставалось, что понуро кивнуть. Конечно, они знают обо всем, что творится в стенах дворца Кемеху, скрывай-не скрывай. Юнги негромко выругался и отвернулся. Чимин не двигался. Его лицо постепенно лишалось выражения, и только напряжение в скулах показывало, каких усилий ему стоило сохранить спокойствие. — Ты собираешься расторгнуть брак с царственным наследником ради этого простолюдина, — сказал Намджун. — Я правильно тебя понял? — Не называй его так. — Это единственная часть моих слов, с которой ты не согласен? — Я намерен взять Чонгука в мужья. Чимин резко шагнул к нему и сдавленно прошипел: — Ты лишился рассудка? Намджун поднял руку, предупреждая новый спор, но первый бити уже не обращал на него внимания. — Ты знаком с ним несколько дней. Мы не знаем, откуда он пришел, кому служит и сколько людей успел убить до появления во дворце. Он проник сюда под чужим именем, напал на стражу, отказался отвечать на вопросы и сбежал от нас. Ты скрыл его в собственных покоях, а теперь говоришь, что намерен сделать его своим супругом… — Он защищал Сункатта, — вставил Тэхён. — По словам самого Сункатта! — не поддавался Чимин. — Ты обвиняешь бануна во лжи? — Я обвиняю тебя, — тут Чимин беззастенчиво ткнул несут-бити пальцем в грудь. — В том, что ты поверил каждому слову двух чужаков и отказался верить людям, которые провели рядом с тобой всю жизнь. — Потому что вы каждый раз говорите со мной только тогда, когда уже приняли решение. Чимин нахмурился. — Мы советуемся с тобой по каждому государственному вопросу. — Вы сообщаете мне, какой выбор будет правильным, а затем перечисляете последствия любого другого. После этого я должен поблагодарить вас за возможность согласиться. — Сколько упреков мы за сегодня услышали! Ты хочешь сказать, что этот Чонгук поступает иначе? — Да. — Он убедил тебя отказаться от брака, — добавил Юнги. — Он ничего от меня не требовал. — Значит, ты самостоятельно решил пожертвовать страной ради его красивого лица? Намджун резко произнес имя Чимина, однако Тэхён уже услышал. Внутри что-то болезненно сжалось. Он понимал, что Чимин говорил в гневе, но именно такой реакции и ожидал. Его чувства должны были объявить минутной слабостью, влечение признать доказательством неразумности, а выбор Чонгука свести к красоте. — Ты думаешь, я не знаю, насколько глупо это выглядит? — спросил Тэхён. Его голос звучал тихо, и визири невольно умолкли, чтобы расслышать. — Я знаю о нем меньше, чем хотел бы. Я не могу поручиться за каждое его слово и не знаю, какие тайны он скрывает. Возможно, однажды я пожалею о своем решении. Однако это будет мое сожаление. Моя ошибка. Впервые в жизни она будет принадлежать мне. — Правитель не имеет права искать свободу в ошибках, за которые расплачивается народ, — ответил Намджун. — Тогда скажи прямо, что у меня вообще нет права на свободу. Третий бити прикрыл глаза. — Я говорю, что твоя свобода заканчивается там, где начинается судьба государства. На этом все, Тэхён. Не я это для тебя выбирал. Ты родился таким, родился в этой семье и наследовал титул своего отца. В приемной вновь установилась тишина. Чимин отвел взгляд. Юнги вернулся к окну, но теперь стоял к нему спиной, сложив руки на груди. Намджун некоторое время молчал, затем медленно обошел стол и остановился перед Тэхёном. — Что именно произошло между вами? Тэхён почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Это не касается вас. — После того, как ты объявил о намерении расторгнуть государственный союз, касается. — Я не стану обсуждать это с вами, — упрямо и строптиво отвернулся Тэхён. — Он вынудил тебя? — предположил Чимин. Тэхён вскинул голову. — Нет. — Угрожал раскрыть твой статус? — это предположил уже Юнги. — Нет. — Обещал поддержку, войско или союз? — Нет. — Тогда что он предложил тебе такого, чего не смог предложить царственный банун? — продолжил напирать второй бити. Тэхён хотел ответить сразу, однако подходящих слов не находилось. Он колебался. — Достаточно, — вмешался Намджун, заметив, что Тэхён вновь начал тяжело дышать. — Сейчас важнее понять, насколько далеко зашло произошедшее. Чонгук знает о твоем статусе? Тэхён замер. До этого момента разговор еще можно было считать спором о браке. Теперь Намджун подошел к тайне, от которой зависела их общая безопасность. — Что знает? — настороженно уточнил несут-бити. — Не заставляй меня произносить это вслух. Чонгук знает, почему ты не явился к своему супругу в первую брачную ночь? Знает, что именно ты собирался открыть перед советом? Тэхён мог солгать. Бити хотел услышать отрицание и уже готов был за него ухватиться, убедить себя, что положение все еще остается под контролем. Однако вся эта ночь началась с решения больше не прятаться за удобной для остальных ложью. — Да. Чимин побледнел. Юнги медленно опустил руки. Намджун не изменился в лице, однако его взгляд стал тяжелым и настороженным. — Он знает, что ты омега, Тэхён? — напряженно переспросил Намджун. — Да. Он догадался. — Когда? — Еще до этой ночи. Чимин резко отвернулся и прошел к противоположной стене. Несколько раз он провел ладонью по волосам, затем оперся рукой о край низкого шкафа. — Прекрасно, — произнес он глухо. — Чужак знает тайну престола, находится в личных покоях несут-бити и получил обещание стать его супругом. Возможно, нам следует сразу передать ему печать и ключи от казны, чтобы окончательно избавить тебя от необходимости принимать государственные решения. — Не смей говорить о нем так. — Почему? Потому что ты провел с ним ночь? Намджун снова попытался остановить его, но Тэхён поднял руку. — Пусть говорит. Чимин обернулся. — Ты действительно хочешь услышать? Нет. Он не хотел. Он очень устал и хотел лишь покоя, но получить это не представлялось возможным. Его судьба — быть вечным пленником этого дворца и этого рода. — Да. — Тогда слушай. Ты позволил человеку из свиты своего почти уже мужа узнать единственную тайну, способную уничтожить твою власть. Ты спрятал его от собственного совета, лечил его в своей спальне и поверил его обещаниям прежде наших. Теперь ты готов отказаться от союза, без которого наша армия останется без поддержки, и называешь это свободным выбором. Я называю это безрассудством человека, который устал настолько, что готов довериться первому, кто пообещал избавить его от тяжести престола. Тэхён слушал молча. Каждое слово причиняло боль именно потому, что в нем присутствовала доля истины. Он действительно устал. Возможно, надежда на Чонгука выросла из отчаянного желания найти человека, рядом с которым ему не придется постоянно доказывать право на существование. Однако Чимин ошибался в главном. Не успел Тэхён ответить, как за дверью послышались торопливые шаги, затем раздался осторожный стук. Намджун вышел в коридор и через несколько мгновений вернулся с изменившимся выражением лица. — Советники требуют продолжения аудиенции. Несколько старших утверждают, что услышали достаточно, чтобы обратиться к верховным жрецам. Нам необходимо немедленно вернуться в зал и предотвратить распространение слухов. — Я пойду с вами, — сказал Тэхён решительно. — Нет. — Они требуют объяснений от меня. — Сейчас ты не способен говорить с ними, не подвергая себя новой опасности. — Ты опять решил за меня. Намджун устало посмотрел на него. — Да. На этот раз я решил. Тэхён почувствовал новый приступ гнева, однако третий бити уже повернулся к Юнги. — Найди писца и забери все записи. Узнай, кто находился у западного прохода во время заседания. Если кто-то успел покинуть внутренний двор, мне необходимо знать об этом прежде, чем слух дойдет до города. Юнги кивнул и направился к двери. Рядом с Тэхёном он задержался лишь на мгновение. — Твое желание распоряжаться собственной жизнью справедливо, — произнес он негромко. — Способ, который ты выбрал, погубит многих. Если не нас всех. Тэхён не успел ответить. Юнги вышел, а Намджун последовал за ним, остановившись на пороге. — Останься здесь. Чимин побудет с тобой. — Мне не нужен надзиратель, — нахмурился Тэхён. Однако у его бити не было времени, чтобы продолжать спор, и Намджун захлопнул дверь едва ли не перед носом несут-бити. Тэхён остался посреди приемной, все еще сжимая пострадавшее запястье. Несколько мгновений он не смотрел на Чимина, слушая удаляющиеся шаги Намджуна и Юнги. — Я не собираюсь удерживать тебя силой, — произнес Чимин в ответ на этот настороженный взгляд. Тэхён наконец повернулся к нему. — Ты уже это сделал. Первый бити опустил взгляд на красные следы своих пальцев. — Покажи руку. — Не прикасайся ко мне. Чимин замер. Его лицо дрогнуло, и гнев, поддерживавший его весь разговор, начал исчезать, оставляя после себя усталость и растерянность. — Я не хотел причинить тебе боль. — Ты никогда не хочешь ее причинять. Чимин поднял на него взгляд, но возразить сразу не сумел. — Иногда причины действительно существуют, Тэхён. — И поэтому я должен принимать всё, что вы делаете со мной? Чимин медленно опустился в кресло. — Ты думаешь, у нас был другой выход? — спросил он. — Этот разговор идет по кругу и неминуемо возвращается к самому началу твоего правления. Этот обман был необходимой мерой твоего выживания, мой несут-бити. После смерти твоих братьев двор уже делили между родственниками. Намджуна пытались купить, Юнги угрожали, меня дважды пытались отравить. Когда мы объявили тебя наследником, заговорщики отступили лишь потому, что увидели продолжение династии. Если бы они узнали правду, тебя не оставили бы в живых. — Возможно, мне стоило умереть тогда. Чимин резко поднялся. — Никогда больше не произноси этого при мне. — Почему? Потому что это обесценивает принесенные вами жертвы? Бити не ответил, лишь щелкнул языком да покачал головой. Чимин ещё несколько мгновений простоял перед ним, затем тяжело опустился обратно в кресло и положил локти на колени. В такой позе первый бити выглядел непривычно уязвимым. Тэхён редко видел его без прямой спины, высоко поднятого подбородка и готовности вступить в спор с любым человеком, не исключая самого несут-бити. — Ты думаешь, дело в наших жертвах? — спросил Чимин, не оборачиваясь. — Думаешь, я злюсь, потому что ты оказался недостаточно благодарен? Тэхён промолчал. — Мне не нужна твоя благодарность. И Намджуну с Юнги она не нужна. Мы не ждали ее тогда и не ждем сейчас. Если бы пришлось повторить все сначала, я снова солгал бы совету, жрецам и каждому человеку в этом дворце. Я снова помог бы возвести тебя на престол, даже зная, что однажды ты возненавидишь нас за это. — Я не ненавижу вас. Чимин коротко усмехнулся. — Сейчас это слабое утешение. Тэхён отвел взгляд к собственному запястью. Красные следы от чужих пальцев постепенно бледнели, однако прикосновение все еще ощущалось на коже. Он понимал, что Чимин не собирался причинять ему боль. Никто из них никогда не собирался. Все случившееся с Тэхёном совершалось ради сохранения его жизни, власти, династии или государства, и именно поэтому оказывалось настолько невозможным обвинить визирей в жестокости. Чимин долго смотрел на него. В его глазах появилась обида, которую он уже не пытался скрыть. — Мы были тебе семьей. — Были. — Тогда почему ты не пришел к нам? Вопрос прозвучал тихо и почти растерянно. Тэхён ожидал нового обвинения, однако услышал лишь боль человека, внезапно обнаружившего, что его оставили за пределами важнейшего решения. — Потому что я знал, что вы скажете. — И предпочел довериться чужаку. — Он не… — Тэхён осекся и замолчал. Чимин закрыл глаза и медленно потер лицо ладонями. — Ты едва его знаешь. Это так и называется. Чужак. Тэхён почувствовал знакомое раздражение, но теперь оно не лишало его способности рассуждать. Все сказанное Чимином соответствовало действительности. Происхождение Чонгука оставалось неизвестным, его цели могли оказаться совсем не такими чистыми, какими Тэхёну хотелось их видеть. В иной день этих сомнений хватило бы, чтобы отказаться от любого собственного желания. Сейчас же он впервые не считал страх достаточной причиной для отступления. Внезапно фыркнув и что-то для себя решив, Чимин встал и подошел ближе, и теперь их разделяло расстояние, позволявшее рассмотреть мелкие следы усталости на его лице. Он тяжело дышал, его губы были плотно сжаты, а в глазах стояла такая обида, что Тэхёну стало неуютно. — Ты говоришь о Чонгуке с уверенностью, которой никогда не было в твоем голосе, когда речь шла о нас. После одной ночи ты готов разрушить брак, отказаться от престола и поставить под угрозу собственную жизнь. — Дело не в одной ночи. — Для меня именно в ней. Тэхён растерялся. Чимин стоял совсем близко. Его злость постепенно уступала место чему-то другому, гораздо более опасному в своей откровенности. — Почему тебя это волнует? — спросил Тэхён. Чимин долго смотрел ему в глаза. — Потому что я тоже был рядом. — Я знаю. — Нет. Ты привык к моему присутствию и перестал придавать ему значение. Я всегда находился рядом, Тэхён. В твоих горестях и болезнях, в крахе твоего народа. В войне и метаниях. Я соглашался быть тем, кого ты ненавидишь, если это помогало сохранить тебе жизнь. Я позволял тебе обвинять меня во всем, потому что считал, что однажды ты станешь свободнее и тогда увидишь, сколько всего я сделал ради тебя. Тэхён почувствовал, как холодеют пальцы. — Чимин… — А затем появился он, и тебе хватило нескольких дней, чтобы отдать ему то, чего я не решался попросить за все эти годы. — Не говори так. Ты молчал, когда мы обсуждали союз с бануном. Молчи и теперь. Чимин поднял руку и коснулся его щеки. Прикосновение оказалось осторожным, его пальцы мелко дрожали. Запальчивый и самоуверенный первый бити, неукротимый песчаный буран. Тэхён мог отстраниться, приказать ему прекратить или позвать стражу, однако потрясение лишило его способности немедленно действовать. — Меня волновало это и ранее. Но возразить я не мог, твоя правда. И потому молчал, — тихо произнес Чимин. — Я не хочу обсуждать это. Прошу тебя. Чимин. Не нужно… — Теперь хотя бы посмотри на меня. Он наклонился и поцеловал Тэхёна. Его ладонь переместилась к затылку несут-бити, удерживая рядом. Чимин действовал порывисто, почти сердито, вкладывая в прикосновение годы молчания, страха и подавленной обиды. Тэхён не ответил. Несколько мгновений он стоял неподвижно, ощущая чужие губы и теплую ладонь в своих волосах. Затем уперся руками Чимину в грудь и оттолкнул. Первый бити отступил. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. В глазах Чимина не было раскаяния, хотя он уже понимал, что совершил и какие последствия повлечет этот поступок. Тэхён медленно коснулся собственных губ. Сказать что-либо он не успел. В этот момент за дверью вновь раздались быстрые шаги и Тэхён ощутил глухое раздражение. Впрочем, теперь стоило привыкнуть к тому, что события будут происходить с пугающе быстрой скоростью. Стражник постучал один раз и вошел, не дожидаясь приглашения. Он был запыхавшимся, на висках блестел пот, а церемониальная перевязь съехала набок. — Мой несут-бити, первый бити, простите мое вторжение. Чимин резко отступил от Тэхёна и повернулся к вошедшему. — Что произошло? Стражник опустился на колено. — Раненого юноши больше нет в покоях несут-бити. Стража не видела, чтобы он выходил. Двери оставались под охраной, окна слишком высоки, но постель пуста. Почти одновременно обнаружилось, что банун Сункатт также покинул отведённые ему комнаты. В приемной стало тихо. Чимин медленно повернул голову к Тэхёну, изящно выгнув бровь. Тот машинально сжал в кармане темную ленту: — Нет, — голос его прозвучал слабо и надломленно. — Он не мог уйти сам. Чимин продолжал смотреть на него. — Ты уверен, — произнес первый бити очень спокойно. — Что знаешь, кого возле себя пригрел?..