Отсутствие Другого

— Чон У, с работы идёте? Мун Джо появился словно из ниоткуда. Тёмная фигура на горизонте конечно попадала во внимание до усиления ливня, но сейчас было не до рассматриваний, влага по бровям стекала прямо в глаза, на шею, за шкирку — чёрт, как же хочется в горячий душ! — Вы совершенно промокли. Вот, — небо закрыла чёрная изнанка зонта. — Спасибо. Меня залило прямо до костей, если честно. Мун Джо сделал участливое лицо. — Ну ничего. Нам всё равно осталось идти минут десять. Вы, видимо, бежали. Так запыхались. — Да, я... бежал, — значит, за Чон У шёл не Мун Джо? Наверно показалось из-за дождя. — А вы сегодня рано. Отменилась встреча? Мун Джо улыбнулся. Чон У заметил, что сегодня у него нет таких тёмных кругов, как обычно. — Да, вроде того. Мне кажется, вы тоже рано. Сбежали с работы? — Да. Вроде того, — думать про работу категорически не хотелось. Джэ Хо... Чон У укололся об обиду прошлых дней. Почему-то стало неловко. После драки же кулаками не машут? — Сегодня все закончили раньше, потому что пошли на корпоратив. Чон У уже приготовился отвечать, что это не его собачье дело почему Чон У не захотел идти на этот грёбаный корпоратив, но Мун Джо промолчал. — Чон У, а вы не согласитесь зайти со мной в одно место? Затем на двери зазвенели колокольчики, они оказались в узкой, но уютной лавчонке с узнаваемым запахом теста. В руки Чон У попала бутылка горячего чая и пакет чего-то сладкого. Чай выпивался по дороге домой. Шумел дождь. Чон У подумал, что Мун Джо проследует за ним в дом — в конце концов, он всегда появляется вне зависимости от чьих-либо планов — но сегодня остался на пороге всё с тем же участливым лицом. — Что ж, я рад, что проводил вас. Теперь вы хотя бы не заболеете. Чон У нащупал в себе шероховатость стыда и растерянности. Мун Джо тоже продолжал стоять, как-будто чего-то ожидая. Да, он производит небезопасное впечатление, но в последнее время он как-будто слишком тихий, вернее — нормально тихий. Может, всё же пригласить его? — Может быть, всё-таки зайдёте? Дождь же. У вас наверно тоже обувь промокла. — Спасибо за приглашение, но у меня появились неожиданные планы. Хорошего вечера. Не забудьте поесть. — Да, и вы... Хорошего вечера. Одежда еле снялась, тяжелым грузом упала на кафель. Горячая вода шипела, пеной скатывалась по мурашкам — всё-таки что-что, а напор в этом квартале оставался главным достоинством. Сок Юна дома не оказалось. Такого обычно не случалось, но... ливень же, да? Махровый плед пах любимым кондиционером Сок Юна и старостью — он был местным. Бывают такие дома, про которые ты сразу понимаешь, как их любили. Пожилой хозяин дома прожил тут со своей женой вплоть до её смерти; чувствовалось, здесь каждая безделушка свидетельствовала былую любовь. Чон У закутался по подбородок и заглянул в окно под потолком — квадрат глухого серого неба. Свет не хотелось включать; лежать так, на диване, слушать осенний гул, тиканье хозяйских часов, чувствовать, как постепенно растворяется полученное тепло — тонкое спокойствие, полученное с трудом, не хотелось разрушать. Рядом с окном висела фотография, про которую Чон У совсем забыл. Они распечатали её с Сок Юном, когда ещё только искали жильё, как своего рода знак — всё будет хорошо, всё получится, мы преодолеем. Та осень была совсем другой. Они познакомились пятнадцатого сентября теплым вечером после выступления Сок Юна. За неделю до знакомства на этой же площади Джи Ын сообщила, что уходит к Джэ Хо. Что самое смешное — на одной и той же скамейке. И почему он всё продолжал возвращаться на эту площадь? Сок Юну потом оказалось неловко узнать, что дело было не в музыке, и, кажется, его это травмировало. Или, может быть, когда они однажды с ней пересеклись? Если подумать, он после этого несколько замкнулся. Сок Юн слегка смущенно улыбался из-за рамки; почти так же, как на первом осознанном свидании. Неосознанных случилось много и последнее закончилось нетрезвым сексом — тогда-то они и поняли, что их отношения сложнее, чем принято. Или это понял только Чон У? Он улыбнулся. Хорошее время. Всё казалось таким сложным, но по факту упиралось лишь в безопасное пространство этих стен. Лёгкой рукой Чон У отправил пакет из пекарни в холодильник — разбираться что там внутри не хотелось. В груди поскреблась какая-то неудовлетворённость; что-то не так в этих его покупках, что-то не так в реакции Чон У, какая-то скрытая опасность. Зубы сводило порой оттого, как не хотелось видеть Мун Джо слившимся с пейзажем гостиной, но ещё насильственнее становилось со временем — ведь ничего не происходило. Да, приходит. Да, долго сидит. Да, задает личные вопросы. Да, приносит странную еду иногда. Сок Юну даже нравится. Может быть дело не в нём? Может, люди правда так делают? С белой дверцы упал стикер: "Внезапно открылась новая площадка. Поехал туда. Возможно задержусь. Люблю" Значит, новая площадка. Окно превратилось из серого квадрата в чёрный. Как его? Малевича? В таком и правда можно увидеть что угодно. Иногда сознание играет с нами злую шутку — стоит сопоставить с реальностью хотя бы одно нелепое клише из фильма ужасов, как пространство из знакомой коробки домашнего очага превращается в поле боя с маньяком. Вот он уже прячется за дверным косяком! Не выходи из кухни, Чон У! НЕ ВЫХОДИ ИЗ КУХНИ! НЕ ВЫХОДИ! НЕ ВЫХОДИ! НЕ ВЫХОДИ! Конечно Чон У выходит и включает свет в гостиной. Свет ведь всегда всех спасает, он лекарство от неизведанности. "Возможно задержусь. Люблю" "Возможно" — это сколько? Плохое предчувствие гонит кровь к мозгу быстрее. А почему Сок Юн просто не отправил сообщение? Почему сейчас от него нет ни звонка, ничего, ведь уже поздно? Взглядом ведёт по комнате — тут точно никого нет? На втором этаже мрак, пол скрипит, по навесу в черноте окна барабанит ливень — раздражает, комнатушка почти полностью заставлена постелью. Конечно же пустой. Чон У косится на входную дверь — там же ещё лампочка мигает сука как же заебала — и понимает, что просто не может здесь остаться. Перед уходом надо набить живот, чтобы не проголодаться после-?; Чон У вталкивает в рот содержимое пакета: какие-то трубочки с красной начинкой, не то сладкие, не то солёные. Ну у придурка и вкус. Вдруг мысли о Мун Джо сорвали чеку, перевернули кухню с ног на голову, подарили новое осознание — все эти посиделки, дела СЕГОДНЯ вечером... Куда поехал Сок Юн? Где Сок Юн?! Руки в рукава влезли импульсивно, кроссовки не успели высохнуть; наплевать. Не выходи из дома, Чон У! НЕ ВЫХОДИ! НЕ ВЫХОДИ! НЕ ВЫХОДИ! Ливень бьёт прямо в лицо, на шею, как-будто заталкивает холодом обратно в дом; грязь обрызгала штанины. Никакого холода — только горячая струйка пота скапливается на груди; никому никакой пощады. Чон У побежал куда-то вниз по улице. Если Мун Джо... если Мун Джо... если он хоть что-нибудь... — Чон У? Ни зонта, ни плаща; Мун Джо выглядел как на прогулке в солнечный день после работы. Его безмятежность оказалась непреодолимым испытанием, красной тряпкой, нападением из-за дверного косяка. Быстрые шаги сократили дистанцию настолько, что можно было почувствовать дыхание. — Где вы были?! Что ты сделал?! — тот почему-то проникновенно улыбался и ничего не отвечал. Чон У почувствовал себя пьяным. Тёмные глаза Мун Джо снова чего-то ожидали. Пауза позволила рассмотреть картину событий получше — в его собственной руке, которая тоже удерживала воротник, оказался кухонный нож. Чон У перевел взгляд к нему, когда вдруг услышал, что его надрывно окликнули. Это был Сок Юн. — Чон У, что ты делаешь?! Чёрная спальня прижала Чон У тяжестью одеяла, температура гнала пот по лбу. Отчего-то не оставалось никаких сил даже перевернуться, только барахтаться на лопатках, как его уложили Сок Юн и Мун Джо. Сок Юн пытался успокоить Чон У, несмотря на попытки раскутаться, а Мун Джо наблюдал в дверном проёме. Это плохая примета. —... пожалуйста, простите его! Я не знаю что на него нашло! И спасибо, что помогли донести его до дома! — отсутствующая звукоизоляция не требовала даже нативности; сразу стало ясно, что Сок Юн кланяется в пол. — Не извиняйтесь, — интонация как всегда учтивая. — Я встретил Чон У по дороге домой, когда он совершенно промок. Наверно, температура. К головной боли добавился раскат унижения. Чон У никогда не мечтал стать невольным свидетелем таких разговоров. — Наверно, даже хорошо, что так произошло. — Что?.. Заскрипело перекатывание с ноги на ногу. — В том смысле, что Чон У попался мне, — они посмеялись; Сок Юн — неловко. — Могло бы случиться что-то опасное. А вы где были? — Что?.. А, я... уезжал по работе. Послышался глухой удар чашки по журнальному столику. — Понятно. Ну, это ваши семейные дела. — Мун Джо, а он вам что-нибудь сказал, когда... налетел на вас? Ничего не было слышно. Чон У нарочно прислушался. — Думаю, он хотел моей помощи. Можно я поднимусь увидеть его? Уже так поздно. — Вы уже уходите?.. Я думаю, это не лучшая идея. Он всё-таки явно не здоров, а если вы заболеете? Мы и так вас... потревожили сегодня... Как в тумане долго слышались звуки льющейся воды в ванной, осторожное поскрипывание знакомых шагов где-то рядом, взаимодействие с телом — не то объятия, не то попытки разбудить. Сок Юн горячо дышал в ухо и, кажется, что-то тревожно говорил, но Чон У не понял слов. В голове засело стойкое ощущение, что его зовут, но веки оказались слишком тяжёлыми. Или нет? Надо проснуться! Надо проснуться! Надо проснуться! Может быть он уже не спит? А может быть этот груз поперёк тела — не Сок Юн? может, сонный паралич? Кажется, Чон У открыл глаза и оказался в их безопасной комнате, их найденном рае; дверной проём очерчивал ровный свет фонаря; в нём стоял высокий человек с чёрным лицом. Или нет?