Приключение Бенифи

Первая мысль, что приходит Сану в голову, стоит ему открыть глаза: «Какого черта он такой бодрый?». Уён не выглядит как человек, который спал лишь треть ночи. Вяло поднявшись, Сан потягивается и подходит к Сонхва. Тот выглядит абсолютно соответствующе количеству полученного сна в совокупности с пройденным путем. Из-под полузакрытых глаз он смотрит на готовящего завтрак Уёна, словно сдерживаясь от того, чтобы не свалится на бок. — Как дежурство? ­– вопрос риторический, Сан спрашивает скорее, чтобы проверить состояние своего собеседника. Как минимум его способность говорить. — Ужасно, — лениво отвечает Сонхва, переключив своё внимание на Сана, норовящего свернуться калачиком на его коленях. — Понимаю, — он отвечает и, таки приютившись, прикрывает глаза. Чувствует легкие, приятные поглаживания по шерстке. Их идиллию прерывает бодрый голос Уёна. — Так, завтрак готов, так что прекращаем дремать и быстро едим. Нам предстоит ещё долгая дорога, — недовольное мычание Сонхва следует в ответ. — Если мы за сегодня пройдем столько же, сколько вчера, то завтра уже к обеду будем на месте. — Проигнорировав недовольство, заканчивает Уён. Надежда на скорое прибытие подстегивает остатки сил. Быстро закончив с завтраком, под бодрые подстёгивания Уёна, они нехотя продолжают свой путь. Сан в очередной раз забегает вперёд и прислушивается — Уён утверждал, что в этом лесу водятся опасные животные, поэтому следует быть начеку. Он возвращается к остальным, чтобы сообщить, что впереди все спокойно, но осекается. Кошачьи уши слышат что-то, что ему сильно не нравится. Но пока он сам не понимает, почему именно. — Прекрасно выглядишь, особенно для этих условий, — улыбаясь, произносит Уён, протягивая Сонхва руку и помогая ему забраться на возвышение. — Спасибо, — фыркает Сонхва, уверенно принимая руку. Но вкус у тебя, конечно, крайне сомнительный. У меня грязная голова, да и вообще весь я грязный, а ты говоришь… такое. — Брось, тебя сложно испортить, — Уён придерживает Сонхва за талию, когда тот слегка оступается, пытаясь держать равновесие. — Говорил бы так, если бы я был в своем настоящем теле? — скепсис пропитывает каждое слово. — Ну, если из тебя получилась такая женщина, то думаю и мужчина ты очень даже ничего, — нашелся Уён и подмигнул Сонхва, на что тот лишь улыбнулся. — Впереди чисто, — нарочито громко прерывает этот флирт Сан. Новое, неприятное чувство сжимает сердце в железные тиски, заставляя болеть в груди. Непонимание, вперемешку с этой гадкой эмоцией, выбивает из колеи. Сан быстро отворачивается, почему-то чувствуя обиду, что горечью обжигает горло изнутри, и ждет, когда они отвлекутся, наконец, от своего бесполезного лапания друг друга. — Котик, ты случайно не видел тут рядом озера? — как ни в чем не бывало, ласково спрашивает Уён, настигнув Сана. — У меня есть имя. Озера нет. — Ты на что-то обиделся, Санни? — почти мурлычет Уён, наклонившись. Ничего от него не скроешь. — Нет. Пойдемте быстрее, — Сан ускоряется, а вместе с ним на быстрый шаг переходит и Мин Мин. Возможно Сан пытается убежать от самого себя, от этих непонятных чувств, что поглотили его с головой. Почему какой-то воришка заставляет его чувствовать так много того, что он не чувствовал раньше? И почему эти чувства Сана так сильно раздражают? Перед глазами снова вспыхивает картинка рук Уёна на талии Сонхва и кот сильно трясёт головой, пытаясь стереть этот образ. Какого черта? Возьми себя в руки, Сан. Что за эмоции? Он не хочет думать об источнике этих чувств. Гораздо легче убедить себя, что его раздражает их безалаберность и то, что они отвлеклись от основной миссии на сторонние… обжимания. Разумеется, именно поэтому он раздражен. Не было никакой другой причины. Время проходит незаметно, и только палящее вовсю солнце и урчание в животе напоминает том, что пришло время привала. — Если верить карте, то мы скоро будем проходить мимо озера. — Уён, как обычно идущий впереди, разворачивается, обращаясь к спутникам. — Предлагаю там же сделать привал. Если повезет, вода будет теплая. Там же можно будет помыться. — Я только за! — бодро отвечает Сонхва. Как истинный аристократ, он страдал без ванны гораздо сильнее, чем остальные его спутники. — И пообедаем, да? Да же? — Разумеется. Санни, ты не сбегаешь на разведку? Хвост Сана дергается в ответ на такое приятное слуху обращение. Он молча срывается с места и бежит вперёд. Навострив свой слух, он скачками и короткими перебежками достигает небольшого, окружённого лесом, озера. Водная гладь сияет, словно изумруд. По кромке водоёма растут деревья, словно огранка для дорогого камня. Налюбовавшись, Сан возвращается к остальным, чтобы указать путь. Едва приблизившись к озеру, Сонхва счастливо вздыхает и скидывает сумку на землю, быстро стягивая с себя ботинки. Но перед самой кромкой воды затормаживает, словно в последний момент передумав. Аккуратно пробует босыми ногами в холодную воду, дергается от непривычной прохлады, но все же решается – приподнимает штаны и проходит чуть глубже. — Как же хорошо! Пойдемте купаться! — восторженно кричит, обернувшись. Уён, внимательно наблюдает за ним. Хочется пойти следом за изящной женской фигурой в воду, словно наивное веселье заразило его. Поэтому он быстро снимает с плеч свою сумку и споро принимается раздеваться. Сан невольно скользит взглядом от его ключиц по рёбрам к стройному животу и обратно к лицу. Неуверенно, сам того не замечая, будто эту мысль ему подбросили, он представил, какой была бы бархатной его кожа, если по ней провести кошачьим языком… или не кошачьим… Улыбка на лице Уёна прекрасная и заразительная настолько, что Сан не замечает, как и сам начинает улыбаться. Сонхва тем временем возвращается к берегу, чтобы последовать примеру Уёна и, как ни в чем не бывало, начинает расстёгивать блузу. — Хва, ты же не собираешься сейчас снять с себя весь верх? — если бы Сан был человеком, то тут же покрылся бы румянцем от одной мысли. Но, будучи котом, он только оторопело смотрит, как расстегиваются одна пуговица за другой. — Что-то не так? — беззаботный Сонхва заканчивает с пуговицами, и блуза повисает на тонких плечах, едва прикрывая некоторые части женского тела. Уён тоже не остается в стороне, уточняет, хитро прищурившись: — Ты забыл, что сейчас ты – женщина, что находится в окружении мужчин? — А…– Сонхва смотрит на свою грудь, будто впервые ее замечает. — Какая разница? Внутри-то я все равно мужчина. — Нет, Хва. Ты не будешь раздеваться перед Уёном, — эти слова вырываются из уст Сана раньше, чем он успевает их осмыслить. По ошарашенному выражению лица Сонхва, он понимает, что сказал что-то не то. Но тот, наконец, раздраженно фыркает. — Ещё коты мне не указывали, — с этими словами он стягивает с плеч блузу, брюки и, разбежавшись, с радостным криком ныряет в озеро. Сан кидает быстрый взгляд на Уёна, наблюдающего за происходящим с задумчивой улыбкой на лице. Кошачий хвост непроизвольно дёргается из стороны в сторону, выдавая раздражение. — Пойдем, — Уён останавливает его на полпути, без спроса подхватывая кота на руки. — Отпусти меня сейчас же! — Неа! Уён вбегает в воду. Брызги разлетаются в разные стороны. Ощущение тепла от соприкосновения с разгоряченной кожей резко сменяется на прохладу от воды. Уён, радостно хохоча, со злорадной усмешкой резко погружается по шею в воду и встает обратно. Сан отфыркивается и пытается отряхнуться, но его крепко прижимают сильные руки. Мордочка находится прямо у шеи вора, открывая обзор на красивые, точеные ключицы. Приходится силой вернуться в настоящее, чтобы не погрузиться в мысли слишком сильно. — Пусти! — недовольно шипит Сан, пытаясь высвободиться. — А ты плавать хоть умеешь, котик? — Уён поднимает его вверх на вытянутых руках. Сан смотрит ему в глаза. Карие, озаренные ярким солнцем, как две сферы, в которых можно погрязнуть навек. Медовая мокрая кожа словно искрится под солнечными лучами. Маленькая родинка на пухлых, растянутых в улыбке, губах и ещё одна под глазом — Сан не замечал этих деталей раньше, а теперь не может думать ни о чем другом. Голову затапливает непонятная нежность, причину которой он не может себе объяснить. — Умею, пусти! — произносит он, вырвавшись из ступора. — Ну, плыви, морской котик, — Уён отпускает Сана на воду и тот быстро начинает перебирать лапками, отплывая в сторону берега. Как только подушечки начинают чувствовать твердую поверхность, Сан понимает, почему коты так не любят воду. Ощущать мокрую шерсть по всему телу ужасно неприятно. Пушистый мех сейчас ощущается одним куском, который слишком тяжелый, чтобы можно было его назвать “существом с кошачьей грацией”. Сан отряхивается и видит как морщится от попавших на лицо капель сидящий рядом у берега Мин Мин. Немного обидно, что вместо того, чтобы плескаться с остальными в своем человеческом теле, приходится сидеть и ждать пока шёрстка обсохнет на солнце. Уён плавает, заметно стараясь не смотреть на обнажённого по пояс Сонхва. Сану это отзывается удовлетворением в душе. Интересно, что бы было, будь я в своём настоящем теле? Если бы мы остались здесь лишь вдвоём… Не успевает Сан погрузиться в свой мир грёз, как Уён уже выходит из воды. Долго купаться и обедать он никому не даëт, явно войдя во вкус звания командира местных путников. — Не знаю как вы, но хочу прийти поскорее, — аргументирует он, торопливо собирая раскиданные вещи и натягивая обратно рубаху. Сан с сожалением смотрит, как точеные ключицы скрываются под тканью. После обеда идти становится труднее. От еды и купания нещадно клонит в сон, а Уён же теперь кажется сверхчеловеком. Он шагает бодро, подбадривая различными историями из своей жизни: о том, как он обворовал телегу одного богатого землевладельца, пытающегося скрыть свои настоящие доходы от семьи, о том, как вынес до последнего гвоздика всё из дома пары нечестных владельцев таверны, травящих людей тухлой едой и другими подобными рассказами. Можно было посчитать это всё выдумками, да только они заранее узнали о нем всё, что могли. Что больше всего поразило Сана тогда, что Уён не грабил ради собственной выгоды. Он выбирал жертв осознанно, тех, кто делал гадкие и нечестные вещи и раздавал их богатства тем, кто больше всего нуждался в деньгах. Сан и сам видел этих людей. Даже сейчас, среди всех бахвалящихся рассказов Уёна о его ловкости и находчивости, Сан замечает, что он ни разу не похвастался тем, что раздавал деньги бедным. Прикинувшись, словно не он раскопал всю его подноготную, Сан решил уточнить: — А куда ты девал все украденное? — Я думал слухи обо мне известны каждому, — хитро подмигнул Уён. — Я…мне не нужно так много денег, поэтому я просто отдаю их тем, кто в этом нуждается. — Голос его звучит тише и, словно, как-то печально. — Лучше признавайтесь, как, черт вас подери, вы меня обнаружили? Столько лет никто даже приблизится не мог к тому, чтобы меня поймать. Где я прокололся? — Нам Юнхо сказал, что Бенифи — это Уён. И что Уён сейчас сидит в тюрьме, — вздыхает Сонхва, недовольно отмахиваясь от мошкары. — Превосходно, — ворчит Уён. — Какой-то отшельник из леса обнаружил меня быстрее, чем целый город за столько лет. —Был бы Юнхо просто отшельником из леса, мы бы к нему столько не шли, — резонно замечает Сан. — Ладно, проехали. Признавать свою неправоту желания не было. Поэтому до следующего привала они шли молча. Хотелось сберечь силы, которых осталось и без того слишком мало. Под треск костра все начинают на сытый желудок готовиться ко сну. Порядок дежурства остаётся прежним. Сегодняшний рассказ Уёна пробуждает в Сане неподдельный интерес, но, кажется, тот не готов больше чем-то делиться. В голову приходит воспоминание о том, как при первой встрече, Сан отказался рассказывать о своем прошлом. Кажется, сейчас самый подходящий момент для этого. Он старается не думать о том, что просто ищет повод поговорить с Уёном, заинтересовать его. Я просто обещал рассказать. Ему ведь было интересно… — Хочешь я расскажу тебе о том времени, когда я служил ведьме? — Конечно! — Уён отвечает воодушевлённо, так быстро, словно думает, что Сан может передумать в любую секунду. — Мне тогда было лишь восемнадцать. Я решил, что достаточно взрослый для того, чтобы зарабатывать самому и не обременять родителей. Работу найти было сложно, а тут одна женщина предложила пойти ей на службу с условием, что она будет меня кормить, даст жильё и будет платить. Естественно я сразу же согласился. Это сейчас я понимаю, каким был дураком, но тогда это казалось хорошей идеей. Сначала всё действительно было хорошо. Я делал всё по дому, ходил за продуктами в город, потому что она жила на окраине этого леса, а это довольно далеко. Но со временем её указания стали более странными и даже жестокими. Она постоянно покупала различных животных и сама ухаживала за ними в сараях. Я не задавал вопросов. Видимо, когда мне стало можно доверять, она стала иногда просить меня кормить этих животных. Когда я впервые вошел в сарай то увидел, как она сажает их в мешок и подвешивает под потолком. Спускает вниз по пять раз в день, чтобы откормить и вешает обратно. Зачем? Тогда мне не было понятно. Уён слушает внимательно, неотрывно смотря прямо в глаза. — Она говорила, что так они становятся более жирными и вкусными, но на самом деле, даже для этого животные были слишком толстыми. Они зачастую даже не могли больше двигаться, а потом внезапно исчезали. Самым странным было для меня, что она никогда не ела их мяса. Она ела лишь мясо кур, что я покупал на рынке. Только потом я узнал, что всё это было частью её жутких магических обрядов. Узнал я это, когда она заставила меня помогать в них. Последней каплей стала её просьба выкрасть ребёнка. Тогда я взбунтовался, высказал, что ухожу, взял в руки кота, которого подобрал на улице и очень полюбил за то время, а она взмахнула рукой и поменяла нас телами. Еще сказала: “Раз он тебе так нравится, то и будь в его шкуре. Посмотрим, как быстро прибежишь обратно, чтобы я тебя от него избавила”. Мне повезло, что он у меня умный и это заклинание создало между нами магическую связь. Поэтому он меня понимает. Но сначала было очень тяжело. Сан замолчал, погрузившись в воспоминания тех дней. Они всё ещё лежали шрамом на его теле, что больше не было человеческим. Лишь голос Уёна вырвал его в реальность. — Это ужасно… А как вы познакомились с Сонхва? — Он сам меня нашёл на улице. Пригласил к себе, мы подружились, и я решил остаться у него. Помогаю по дому, слежу, чтобы он ни во что не вляпался, по мелочи. Сложно сначала было, а потом уже привыкли. У нас с Мин Мин хорошая связь, он понимает меня и делает, то что нужно, — Сан улыбнулся воспоминаниям, покачав головой. Однажды Сонхва заметил, что я печалюсь о своей судьбе и решил помочь: пошел к ведьме. Результат ты видишь. Не знаю уж, что там было, но он вернулся живым, но женщиной. — Чем больше узнаю вас, тем больше убеждаюсь в том, что вы действительно хорошие люди. Лицо Уёна озаряет грустная улыбка, отчего Сану почему-то становится не по себе. Он встряхивает хвостом. — Твоя очередь рассказывать, — прерывает молчание Сан, внимательно наблюдая, как меняется выражение лица Уёна. — А что ты хочешь от меня услышать? — Как ты стал тем, кем стал? — Это грустная и долгая история, ты уверен, что хочешь её услышать? — Уён, я действительно сильно хочу узнать о тебе больше. На лице парня становится заметным искреннее удивление. Он теряется на несколько мгновений, прежде чем начать свой рассказ: — Я родился в трущобах. Знаешь, как это бывает: наша семья всегда была на грани нищеты. Нам часто нечего было есть. Когда мне было двенадцать, я решил попроситься к одному богатому мужчине на подработку. Поливать огород, полоть грядки, все такое. Он, разумеется, согласился: я ведь просил сущие копейки, просто немного на еду. Обычно хитрая улыбка становится печальной. — Но он не заплатил мне в первый раз. Сказал, что когда я поработаю ещё столько же, он заплатит сразу за всё. И я поверил, — он покачал головой, словно поражаясь своей наивности. — Но во второй раз мне не то, что не заплатили, меня со смехом выпнули со двора под зад. Я почти час стучался в двери, но никто, конечно же, не ответил. В тот день я, наверное, и потерял веру в людей. Мне в то время всегда говорили, что я умнее сверстников и даже некоторых взрослых. И вот, лисье выражение снова возвращается на лицо Уёна. Он наклоняется, словно делился секретом, и вкрадчиво продолжает: — Я стал следить за эти мужиком. Так как я хорошо знал двор, то мне было несложно выяснить, как можно проникнуть внутрь. Я нашел двух парней постарше, промышляющих мелкими кражами, и мы в нужный день вынесли всё ценное из его дома. Подчистую. В карих глазах Уёна горит огонёк довольства. В отличие от Сана, он не смирился с прошлым, а нашел в нём толчок для борьбы, для нового, более светлого будущего. Это вызывает уважение. — А самое приятное, что я подстроил всё так, что нас не нашли. До сих пор работаю иногда с теми парнями. Очень благодарен им, что они не кинули меня тогда, а согласились разделить всё поровну, — тот довольно хмыкает. — Потом они мне дали даже больше, потому что я полностью разработал план. — Это… То что с тобой было, это ужасно… Но то, что ты не опустил руки, а смог отомстить это…невероятно…Я бы не смог сделать также… Сан невольно представляет маленького худого ребёнка плачущего от голода и безысходности, от чего больно сжимается сердце. Он подходит, и ложиться рядом с бедром Уёна, прислонившись к нему спиной. Хочется обнять, утопить в тепле все те неприятные мысли о прошлом, но маленькое кошачье тело мешает это сделать. На макушке, между торчащих ушек ощущается лёгкое поглаживание и как бы сильно Сан не старался сопротивляться этому, непроизвольное тихое мурлыканье вырывается из его горла. Уён на это хмыкает, продолжая аккуратные движения. Как только замыкаются веки, как сон, практически мгновенно окутывает уставшее от долгой дороги тело.