Путь пожирающего разума

Встать. Надо встать. Скамейка впивается ледяными зубами в бедро, в спину, но идти надо. Гавриил ждет. Где-то. Имя – единственный спасательный круг в этом шторме из пульсирующего бетона и щупалец теней. Встать. Команда отдается где-то в разбитом командном пункте моего сознания, но тело – мятежный гарнизон. Ноги – не ноги. Две бесформенные колонны из ваты и свинца, вбитые в мокрый асфальт. Пытаюсь оторвать одну от земли. Вечность. Мускулы дрожат, кости скрипят, как ржавые петли. Земля… нет, не земля, все – качнулось. Волна тошноты, горячая и кислая, подкатила к самому горлу. Замер. Дышу. Часто, поверхностно, как загнанная собака. Сердце – тот бешеный молот – стучит теперь прямо в горле, в висках, в глазных яблоках. Бум-БУМ-БУМ! Ритм хаоса. Уперся руками в холодную, мокрую железку скамьи. Металл обжигает холодом пальцы. Толчок. Мускульное усилие, запредельное. Взлетаю? Нет. Просто отрываю задницу от этого проклятого сиденья. Теперь стою. Нет, не стою. Качаюсь. Мир вокруг – гигантские качели. Здания наклоняются, вот-вот рухнут, потом откидываются назад. Фонарные столбы рисуют в воздухе жидкие, резиновые дуги. Тени прохожих – те самые черные щупальца – тянутся ко мне, обвивают лодыжки, холодные и липкие, как нефть. Не настоящие. Знаю, что не настоящие. Но ощущение… Ощущение реальнее реальности. И страх. Холодный, липкий, как пот на спине. Страх, что они утянут. Телефон. Мысль пронзает туман, как игла. Карман. Пальто. Какое пальто? Черное? Серое? Не мое? Мое? Не помню. Но карман есть. Левый. Глубокий. Засовываю руку. Пальцы онемевшие, одеревеневшие, плохо слушаются. Нащупываю. Ключи? Мелочь? Мятую бумажку? И… да! Плоский, холодный прямоугольник. Вытаскиваю. Телефон. Мой? Чужой? Экран черный, как мои воспоминания. Нажимаю боковую кнопку. Вспышка! Боль! Острая, режущая, прямо в глазные яблоки, в самую сердцевину мозга. Свет! Слишком яркий! Ядовито-белый, ослепительный. Зажмуриваюсь, но он прожигает веки. Реву. Или это внутри головы ревет? Отдергиваю руку, телефон едва не вываливается из одеревеневших пальцев. Держать! Надо держать! Гавриил! Сквозь щель в веках, сквозь слезы, которые тут же выступили от боли, вижу экран. Обои. Какие-то абстрактные синие разводы. Плывут. Ключи. Значки. Они тоже плывут, расплываются, двоятся. Как смотреть сквозь толстое, кривое стекло. Лихорадочно тычу пальцем. Куда? Везде. Контакты. Где контакты? Зеленая трубочка? Нет. Желтый человечек? Вот! Тыкаю. Список. Имена. Десятки имен. Незнакомые. Все незнакомые. Пустота. Черная дыра там, где должны быть лица, голоса, истории. Кто эти люди? Кто я им? Паника. Мелкая, острая, как иголки под кожей. Сжимает горло. Не могу дышать. Гавриил. Имя всплывает снова. Спасительный маяк. Листаю вниз. Пальцы скользят по холодному стеклу, оставляя жирные размазанные следы. Г… Га… Гав… Гавриил Крютов. Вот! Выделено. Живое. Нажимаю. Профиль. Фото… Фото? Какое фото? Маленький кружок. Я всматриваюсь. Пытаюсь разглядеть лицо сквозь водоворот пикселей, сквозь пляшущие черные точки в глазах. Пустота. Ничего. Ни черт лица, ни выражения. Просто абстрактное пятно цвета кожи, волос. Никакой связи. Никакой памяти. Кто он? Друг? А что значит «друг»? Что мы делали? Где встречались? Последний раз? Пустота. Абсолютная. Как будто этого человека никогда не существовало. Только имя на экране. И обещание встречи. Встреча! Где? Бар. Слово всплывает из ниоткуда. Бар. Чтобы отпраздновать. Что? Защита диплома. Вчера? Значит, вчера я защитился? Сегодня вечеринка? Я… выпускник? Эта мысль кажется абсурдной. Я – дрожащий комок страха и тошноты на мокрых ногах посреди пульсирующего кошмара. Я не чувствую триумфа. Не чувствую облегчения. Не чувствую ничего, кроме ледяного ужаса и вселенской усталости. Какой диплом? О чем? Пустота. Но логика, жалкая, изможденная логика, говорит: да, вчера защита. Сегодня встреча. В баре. Гавриил ждет. Сейчас. Время? Взгляд скользит в верхний угол экрана. Цифры. 19:48? Или 18:49? Цифры прыгают, меняются местами, пляшут макабрический танец. Вечер. Уже вечер. Я опоздал. Сильно опоздал. Паника сжимает горло тисками. Где?! Где этот чертов бар?! Мессенджер. Надо в мессенджер. Последние сообщения. Там должно быть. Лихорадочно ищу значок. Зеленая шапочка? Синий квадратик? Вот! Тыкаю. Список чатов. Имена. Опять море незнакомых имен. Плывут. Нахожу Гавриила. Чат. Открываю. Сообщения. Много сообщений. Буквы. Сотни букв. Черные, на белом фоне. Но они не стоят на месте. Они живые! Шевелятся! Плывут по экрану, как муравьи, сливаются в бесформенные кляксы, распадаются на черные палочки и кружочки. Не могу прочесть! Глаза не фокусируются. Больно. Слишком ярко. Я щурюсь, подношу телефон ближе к лицу, почти касаясь носом холодного стекла. Вдыхаю запах пластика и собственного пота. Концентрируюсь. Вылавливаю фрагменты. «... сегодня ...» «... в восемь ...» «... без твоих ...» «... крылышек ...» Крылышек? Что? Бессмыслица. «... бар ...» Да! Вот оно! Название. Вижу слово. Но что за слово? Первые буквы... «Ст...» «Ст...» Стол? Столовая? Сто... «Старый»? Старый что? «В...» «В...» Ворон? Ворона? Да! «Старый Ворон»? Или «Ворона»? Буквы «р» и «н» сплетаются в какой-то дикий узор, меняются местами. «Старый Ворон». Звучит... знакомо? Или кажется? Смутное эхо в пустом черепе. Птица. Да, название с птицей. Ворон. Или ворона? Или сова? Не важно. Птица. Значит, «Старый Ворон». Логично? Наверное. Адрес? Где? Листаю сообщения вверх. Буквы все так же пляшут. Вижу: «... у Ч... прудов ...» Ч... Чистых? Чистые пруды? Центр. Метро. Да, должно быть метро рядом. Смутное знание города, глубоко запрятанное под слоями химического бреда, подсказывает: центр. Чистые пруды. Знакомое название. Значит, туда. «Старый Ворон» у Чистых прудов. Восемь вечера. А сейчас... опять взгляд на время. 19:5... что-то. Опоздал. Но, может, Гавриил еще там? Надо идти. Срочно. Куда? Чистые пруды... Где это? В какую сторону? Голова пуста. Карты? Открыть карты? Нет. Нет сил. Нет времени. Экран снова режет глаза. Буквы на карте будут такими же бешеными. Надежда. Глупая, иррациональная надежда. Ноги. Пусть ноги ведут. Инстинкт. Подсознание. Что-то должно помнить дорогу. Я поворачиваюсь. Мир качнулся, здания наклонились в другую сторону. Выбираю направление. Любое. Лишь бы не стоять. Лишь бы двигаться. Шаг. Первый шаг. Агония. Нога поднимается с нечеловеческим усилием, медленно, как сквозь смолу. Ставится на тротуар. Шаг. Второй шаг. Еще мучительнее. Я иду. Шатаюсь. Как пьяный. Я и есть пьяный. Отравленный. Сумасшедший. Москва реагирует. Она не пассивна. Она наблюдает. Она вмешивается. Граффити на глухом торце дома рядом. Какие-то дикие, угловатые буквы, лицо. Оно двигается. Буквы изгибаются, как змеи. Лицо на стене – огромное, расплывчатое – открывает рот. Беззвучный смех. Или зевок? Пустота за зубами. Черная дыра. Я отворачиваюсь, спотыкаюсь о тротуарную плитку, которая вдруг стала мягкой, как подушка. Асфальт волнуется под ногами, как жидкое тесто. Рекламный щит над головой. Яркие краски. Счастливые люди, пьющие что-то. Их лица. Их улыбки. Искажаются. Глаза становятся слишком большими, рты растягиваются в неестественных, жутких гримасах. И шепот. Сначала тихий, как шорох крыс. Потом громче. Навязчивый. Не слова. Звуки. Шипение. Свист. Шепот толпы. Осуждающий. Смеющийся. Над моей походкой. Над моим видом. Над тем, что я не помню. «Неудачник... Тряпка... Заблудился... Сдохни...» Я зажимаю уши. Но шепот внутри. В костях черепа. Он не снаружи. Он из меня. Из этой пустоты, где должна быть память, где должно быть лицо Гавриила. Иду. Просто иду. Шаг за шагом. Сквозь пульсацию стен. Сквозь щупальца теней, которые все еще пытаются ухватить за ноги. Сквозь шепот щитов и гримасы граффити. Толкаюсь плечом о прохожего. Темный силуэт. Он не падает. Он даже не оборачивается. Просто продолжает плыть, его тень-щупальце скользит по мне, оставляя ледяной след. Извиняюсь? Хриплю что-то невнятное. Без ответа. Я – призрак. Невидимый урод в своем собственном кошмаре. Телефон зажат в потной ладони, как амулет, как последняя связь с тем миром, где есть имя Гавриила Крютова и место под названием «Старый Ворон». Но экран погас. И в голове – только какофония боли, страха, тошноты и безумных шепотов города, который решил сегодня показать мне свое истинное, сюрреалистичное, дышащее ненавистью лицо. Я иду. Куда глаза глядят. Надеюсь, что это – к Чистым прудам. Надеюсь, что ноги знают. Надеюсь, что не сойду с ума окончательно, прежде чем найду хоть одну твердую точку в этом рушащемся мире. Хоть лицо друга. Хоть воспоминание. Хоть глоток воды, чтобы смыть этот химический ад с языка. Иду.