Путь пожирающего разума

УБЕЙ. Замах. Вся ненависть, весь стыд, вся ярость – в этом движении. Телефон – каменный кулак. Цель – самодовольная рожа двойника в стекле. Этот ебучий символ моей лживой, гнилой сути. Уничтожить! «Да-да-да!» – завизжал фонарь, ослепляя меня миганием. «Молотком по мухам! Ахаха!» «Разнеси его в хлам!» – заурчала урна, ее чугунное горло дрожало от предвкушения. «Свобода!» – зашипели тени, сжимая бедра ледяными кольцами. «Убей его – и ты свободен!» Кулак понесся вперед. Воздух свистел. Мир сузился до стекла и насмехающейся морды за ним. И в последний миг – пустота. Не удар. Не хруст. Не звон бьющегося стекла. Телефон вырвался из пальцев. Сам. Как будто моя же рука отказалась служить палачом. Пластиковый кирпич пролетел сантиметров двадцать и глухо шлепнулся на липкий от «моих» слез асфальт, заскользил по нему, как по льду. «ОООООООП!» – протяжно, как гудок паровоза, завыл ветер в ушах. «Прома-а-аз! Наш боец не дотянул! Как всегда!» «Ха-ха-ха!» – загрохотали камни мостовой. «Рука дрогнула! Тряпка! Слабак! Не смог даже стекло разбить!» «Беги, червяк!» – взвизгнул фонарь. «Пока не добили! Беги от своего позора!» И я побежал. Не думая. Не видя. Тупо, как загнанный зверь. Прочь от витрины. Прочь от орущего города. Прочь от телефона, лежащего на асфальте – последнего свидетеля моего унижения. Прочь от двойника, чей беззвучный хохот преследовал меня в спину: «Беги, жалкая тень! Беги от себя!» Ноги несли. Сквозь толпу марионеток, которые теперь не просто обтекали, а тыкали в меня пальцами-ветками деревьев, плевали лужами из-под колес машин, смеялись скрипом рекламных щитов. Город превратился в единого, огромного, кринжового тролля, и я был его главной мишенью. «Куда, сопля?» – заорал трамвайный рельс под ногами, когда я перебегал пути. «На речку топиться? Давай, давай, там место для таких!» «Не забудь камень в карман!» – прокричал мне вдогонку кирпич с разваливающегося здания. «Или веревку!» – добавил фонарный трос, раскачиваясь над головой как петля. «Я свободен! Возьми меня!» Я бежал, задыхаясь, сердце колотилось как бешеное, мозг кипел от стыда и страха. Бежал, куда глядели глаза, пока не наткнулся на парапет. Высокий. Каменный. И за ним – не улица. Пространство. Темное. Широкое. Мост. Я не помнил, как сюда попал. Какие улицы, какие повороты. Просто вот он. Широкий, старый, нависающий над черной бездной. Москва-река? Наверное. Но внизу – не вода. Смола. Густая, черная, мертвая. Она текла медленно, лениво переливаясь тусклыми бликами под уличными огнями, которые здесь светили тускло, как поминальные свечи. И в этой смоле... копошилось. Темные, бесформенные тени. Как те, что из люков, но крупнее. Гораздо крупнее. Они всплывали пузырями на поверхность, шипели и снова уходили вглубь, оставляя маслянистые разводы. Казалось, вот-вот из этой черной жижи вылезет что-то с щупальцами и клешнями. Шум города – гул машин, гудки, крики – здесь, на мосту, слился в один непрерывный, навязчивый ЗОВ. Монотонный. Гипнотизирующий. Как гул высоковольтных проводов, только громче. Глубже. Он входил в кости, в зубы, вибрировал в грудной клетке. ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ... И сквозь этот гул, поверх него, внутри черепа, зазвучал ГОЛОС. Не кринжовый, не издевательский. Низкий. Спокойный. Убедительный. Как голос старого, уставшего от всего демона. «Спрыгни.» Я вздрогнул, схватился за холодные, облупившиеся перила. Чугун. Ледяной. Костяшки пальцев побелели от усилия. «Спрыгни, Велемир,» – повторил голос. Он звучал не снаружи. Он был внутри. В самой сердцевине моего существа. Но казался реальнее перил под руками, реальнее смолы внизу, реальнее кричащего города за спиной. «Посмотри вниз. Видишь? Смола. Густая. Теплая. Она примет тебя. Обнимет. Затянет. И все... кончится.» Я смотрел. В черную, маслянистую пучину. Тени копошились, приветствуя. Зов гула нарастал. ЖЖЖЖЖЖЖ! «Шум прекратится,» – шептал внутренний голос, сливаясь с гулом. «Голоса замолчат. Стыд сгорит. Боль уйдет. Ты просто... растворишься. В тишине. В покое. В ничто.» Он был прав. Логично. Идеально. Прыжок – лекарство. От всего. От ненависти к двойнику. От презрения к нытику. От стыда за вора и хама. От унижения звонка на голосовую. От кринжа говорящих урн и фонарей. От этой бесконечной погони за призраком Гавриила. От самого себя. «Ты же никто,» – голос был безжалостен. «Пустое место. Позор. Для себя. Для других. Для города. Мир даже не моргнет, когда тебя не станет. Просто... чик – и тишина. Легко.» Легко. Да. Легче, чем дышать сейчас. Легче, чем терпеть этот ад. Я наклонился вперед, через перила. Холод чугуна впивался в живот. Смола внизу казалась ближе. Притягательной. Она пахла... чем? Не нефтью. Покойем. Забвением. «Ну что, решился?» – скрипнули старые перила под моими руками. Голос у них был сиплый, как у курильщика со стажем. «Мы тут многих видели. Классика: мост, ночь, тоска. Оригинальностью не блещешь.» «Смола классная сегодня!» – булькнула одна из теней внизу, вынырнув пузырем. «Вязкая! Ароматная! Прыгай, человечек, обнимем!» «Давай, давай!» – подхватила другая тень, похожая на гигантскую пиявку. «Не тяни! Мы голодные!» «Свободное падение – это кайф!» – просвистел трос от фонаря над мостом. «Проверено!» Город, как всегда, стебался. Но сейчас его кринж не задевал. Он был фоном. Белым шумом. Главное было внизу. Черное. Тихое. Обещающее конец. «Спрыгни,» – настаивал внутренний демон. «Это единственный логичный выход. Для мусора.» И я верил ему. Верил больше, чем своим глазам, своим ушам, своей памяти. Он был единственной правдой в этом бреду. Я отпустил одну руку с перил. Потом другую. Опирался теперь только животом на холодный чугун. Готовился оттолкнуться. Раз – и полет. Короткий. В нирвану. Вибрация. В кармане. Глухая. Настойчивая. Телефон. Я же его... выронил? Нет. Это другой карман. Рабочий? Парадный? Хуй его знает. Но там что-то есть. И оно вибрирует. Звонит. Гавриил? Мысль – как удар током. Сквозь гипноз гула, сквозь шепот демона, сквозь подначки города. Гавриил. Перезвонил. Сейчас. В эту самую секунду. Когда я уже почти полетел. Но... Страх. Новый. Дикий. Хуже страха высоты, хуже страха смолы с тенями. А что, если это НЕ он? Что, если это... ...коллекторы? (Долгов-то куча!) ...та самая «Танька», которую я предал? (Слышать ее голос сейчас? Нет!) ...начальник-козел? (Чтобы орать на автоответчик?) ...или просто спам? Реклама похоронных услуг? Город решил до конца поиздеваться? Что, если это еще одно подтверждение моего ничтожества? Что звонит тот, кто хочет добить? Унизить окончательно? Услышать, как я захлебываюсь в смоле? А что, если это ОН, но... Что, если Гавриил уже прочитал переписку? Всю. От корки до корки. Мой бахвальство. Мое нытье. Мое вранье. Мои гадости. Мои сопли. Что, если он звонит, чтобы сказать: «Веля, ты конченый мудак. Я презираю тебя. Встреча отменяется. Иди нахуй. Иди топиться.»? Мысль невыносимая. Унизительная до слепящей боли. Лучше прыгнуть, чем услышать это из его уст. Лучше смола, чем его презрение. Потому что его презрение... оно будет последним, абсолютным приговором. Не моим. Человеческим. От того, кто знал. Кто был рядом. И кто теперь видит всю глубину моего дерьма. Внутренний голос, почуяв колебание, зашептал ласковее, настойчивее: «Смотри вниз, Велемир. Видишь? Покой. Тишина. Никаких звонков. Никаких суждений. Никакого стыда. Просто... конец. Прыгай. Пока не передумал. Пока этот звонок... не стал твоим последним кошмаром.» Телефон вибрировал снова. Настойчиво. Как назойливая муха. В кармане. У самого сердца, которое бешено колотилось, разрываясь между зовом бездны и вибрацией надежды, которая могла оказаться самым страшным пинком в пропасть. Я стоял, вцепившись животом в ледяные перила, наполовину перегнувшись в темноту. Смола внизу манила. Тени шевелились. Гул звал. Внутренний демон уговаривал. А в кармане... вибрировало. Тайна. Которая могла быть спасением. Или смертельным ядом. Прыжок казался не просто выходом. Он казался единственной логикой. В мире, где я был мусором, позором, ничем, прыжок был единственным по-настоящему здравым поступком. Очищением. Для себя. Для города. Для Гавриила, которому не пришлось бы произносить тот страшный приговор. Я глубоко вдохнул запах смолы и ночи. Оттолкнулся от перил руками. Тело напряглось для последнего, решающего толчка ногами. Вниз. В тишину. В конец. Сейчас.