Нервы на проволоке

Он сидел на её кровати, спиной к холодной стене, согнувшись вперёд, сцепив пальцы в замок. Луна за окном светила тускло, словно боялась заглядывать внутрь. В спальне стоял тот особенный запах, который был только у неё — перец, пыль старых книг и полевой ветер. Смешной, упрямый, её запах. Кассандра задерживалась. Блейз смотрел на её одеяло — скомканное, будто она вылетела в спешке. Он мог представить, как торопливо застёгивала мантию, как натягивала одну перчатку зубами. Он знал её порывистость. Её шум. Её хаос. Он не знал, как она вообще может существовать без него. А главное — как ему существовать без неё. Он был всегда сдержан. Холоден. Осторожен. А рядом с ней — зверь. И этот зверь теперь сидел в его груди и скребся когтями: где она? с кем? улыбается ли так же, как ему? бросает ли свои шутки наугад, или уже специально, чтобы его разозлить? Он ненавидел, что ревнует. Он ненавидел, что привязался. Он ненавидел, что ждёт. Но ждал. Потому что в ней было что-то… неуловимое. И он давно не охотился — а она заставила его захотеть поймать. Заставила его дышать глубже. Смотреть дольше. Быть не тем, кем привык быть — а кем-то живым. Слишком живым. Она рвалась в каждый его нерв. И он знал, что если однажды она исчезнет — всё внутри станет чёрно-белым. Без красок. Без ярости. Без нее. Он услышал шаги. Не в коридоре — у двери. Сердце дернулось, и Блейз Забини впервые за долгое время понял: если она сейчас не войдёт — ему придётся сгореть. Ручка повернулась. Он не встал. Он просто посмотрел — как всегда, внимательно, тяжело, глубоко. Как будто хотел заглянуть внутрь, глубже кожи, глубже костей. Она вошла — с этим своим лицом, в котором вечно плясали искры. Со своей обычной ухмылкой. Чуть дерзкой. Чуть усталой. Чуть его. И он подумал: "Вот. Вот она. Моя причина." *** Он сидит, как всегда, спокойно и уверенно. Ладонь на её бедре, взгляд тяжёлый, тёмный, читающий её глубже, чем ей хотелось бы. Или… чем она думала возможно. А она — у него на коленях. Согнув колени, поджав пальцы, опираясь ладонями о его грудь. Как будто он — земля, под ногами которой она теряет равновесие. Кассандра Литт, Хаос в человеческом обличье, дрожит. Только внутри. Только незаметно. Снаружи — нагловатая усмешка, будто всё под контролем. Но в висках стучит кровь, в горле — пересохло, а в животе та самая тёплая дрожь, которую она ненавидит за то, что не умеет с ней бороться. Он не говорит. Только смотрит. И будто знает — знает, что она думает. Что у неё под кожей всё горит. Что каждый его взгляд срывает у неё защиту. Что каждое касание — как нож, аккуратно, медленно, точно. Когда всё это стало реальным? Она помнит, как бесилась от него. Как он казался ей слишком идеальным, слишком спокойным, слишком безразличным. А теперь — теперь она сидит у него на коленях, будто в этом месте и должна была оказаться. Его рука скользит вверх по её спине — неспешно, почти небрежно. Но она чувствует. Каждый миллиметр. Она делает вдох. И понимает — это не просто страсть. Не просто привычка или забава. Это — всепоглощающее. Опасное. Он может сломать её. Мягко. Без усилий. Одним словом. Одной фразой — если захочет. Но пока не ломает. Пока держит её бережно, будто знает, что она — хрупкая. Несмотря на весь её шум и наглость, на кудри, взлохмаченные ветром, на голос, вечно бросающий вызов. Она опускает голову. Лбом к его ключице. И замирает. Вот оно. Осознание. Она боится. Боится того, что чувствует. Боится, что это правда. Что он стал её местом покоя — страшным, острым, но всё же покоем. А он просто обнимает её крепче. И шепчет — совсем тихо, почти на выдохе: — Касс… И она вдруг понимает: она не просто на его коленях. Она — в нём.