Его Царское Величество Дьявол

И тут Дьявол наклонился к его шее. Альберу резко перестал дышать. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить, превратив лёгкие в два бесполезных баллона. Пульс в висках застучал с такой силой, с такой бешеной скоростью, что, казалось, его мог бы услышать даже этот... этот рыжий ублюдок, который сейчас бессовестно вторгался в его личное пространство с настойчивостью, не оставляющей шансов на спасение. Тёплое, влажное дыхание коснулось кожи в месте, где шея переходит в плечо, где пульс бьётся особенно сильно и где кожа всегда самая тонкая и чувствительная. Дьявол неторопливо, с каким-то возмутительным, ледяным спокойствием, обнюхивал его шею, будто проверял, съедобно ли это вообще, пригодно ли в пищу или хотя бы для более близкого знакомства. Глаза у него всё так же светились в полумраке — жуткие, завораживающие глаза с вертикальными зрачками, которые чуть расширились, когда он задержался у яремной впадины, вдыхая запах кожи Альберу так, словно это было самое важное, самое нужное дело в его жизни прямо сейчас. А потом, словно закончив свои великие исследования и признав объект пригодным для дальнейшего использования, Дьявол лениво и нагло раскинулся на его теле. Просто свалился сверху, как мешок с картошкой, как тяжёлое одеяло, как нечто, не имеющее ни стыда, ни совести, ни малейшего понятия о личных границах. И мало ему было просто лечь — он ещё и устроился поудобнее, закинув одну ногу между бёдер Альберу, а хвостом, этим проклятым пушистым хвостом, хлёстко щёлкнул по бедру, будто ставя окончательную точку в этом абсурдном действе. И всё — он просто лёг. И смотрел в потолок, лениво моргая, как невинный, домашний кот, который понятия не имеет, что только что довёл своего человека до предынфарктного состояния. — Ты издеваешься, да? — хрипло спросил Альберу, застыв, как древняя статуя, с руками, прижатыми к бокам, боясь пошевелиться, боясь дышать, боясь, чёрт возьми, даже моргнуть лишний раз. Но Дьявол даже ухом не повёл. Продолжал валяться, тяжело дыша — то ли от жара, который всё ещё пожирал его изнутри, то ли просто от удовольствия занимать самое тёплое и удобное место во всей квартире. Альберу вздохнул — глубоко, обречённо, с особенной интонацией человека, который пережил слишком многое за одну неделю и теперь уже ничему не удивляется. Медленно, с осторожностью сапёра, разминирующего бомбу, он поднял руки и слегка приобнял это наглое создание. Не от нежности, нет — от чисто практической необходимости: чтобы удержать, чтобы этот рыжий не упал, не дай бог, и не начал снова ёрзать, ища себе место получше, потому что если он начнёт ёрзать, Альберу этого просто не переживёт. — Только попробуй снова по мне лазить, понял? — пробормотал он, пытаясь придать голосу отчаянную строгость, которая, впрочем, звучала жалко даже для него самого. Дьявол в ответ лишь дёрнул хвостом и тихо замурлыкал. Это мурлыканье, низкое, вибрирующее, прошло по его груди, по телу Альберу, по самому воздуху в комнате, и в нём отчётливо слышалась насмешка. Чистая, концентрированная, издевательская насмешка существа, которое прекрасно понимает, что делает, и получает от этого огромное удовольствие. И что ему оставалось делать? Только лежать и держать этого наглого зверя, который почему-то оказался важнее, чем должен был быть. Который за какие-то девять дней умудрился стать центром его вселенной. В полумраке спальни, под мерный стук собственного сердца и гул чужого, лихорадочного дыхания, Альберу подумал с горькой иронией: "Мама, я точно ошибся с выбором питомца. Надо было брать хомячка. Или кактус.." Так они и лежали. Минуту. Две. Может быть, больше — время потеряло всякий смысл, растворилось в тягучей тишине. Тяжесть на груди Альберу была вполне ощутимой, но в этот момент казалась даже... терпимой. Даже приятной, если честно. Грудь Дьявола медленно поднималась и опадала в ровном, успокаивающем ритме, длинные рыжие ресницы подрагивали во сне пару раз, хвост чуть дёргался, мягко ударяя по боку. Альберу вздохнул, прикрыл глаза, и его рука — как будто сама, без спроса, без разрешения — медленно потянулась к рыжей макушке. Всего лишь едва коснуться, провести пальцами по пушистым, мягким волосам, чтобы успокоить — и себя, и этого наглого зверя, который, кажется, нашёл наконец своё место. Едва его пальцы зацепили мягкие пряди, едва он почувствовал под подушечками эту невероятную, шёлковую текстуру — как всё полетело к чертям собачьим. Рыжий демон моментально взвился в воздухе, будто его ударило током. Глаза его сверкнули в полумраке с такой яростью, с такой дикой, первобытной злостью, что Альберу на мгновение показалось — сейчас его разорвут на части. И перед ним уже был не человек, не тот, кто только что мирно лежал на его груди, а злой, взбешённый кот — с выгнутой дугой спиной, с хвостом, распушившимся в два раза, с шипением, от которого стыла кровь в жилах. Шипение было настолько злым, настолько искренним и угрожающим, что Альберу, всё ещё лежащий с поднятой рукой, застыл с выражением на лице, которое можно было описать только одной фразой: «Вы это видели? Это вообще законно?» — Ну, прелестно, — выдохнул он, медленно, очень медленно опуская руку и глядя на кота, который теперь смотрел на него, как на потенциальную жертву, а не на спасителя, не на того, кто поил его лекарствами и менял повязки все эти дни. Взгляд у зверя был полон обиды, глубокой, искренней обиды, смешанной с подозрением и выражением, которое Альберу уже научился расшифровывать безошибочно — «наглое превосходство, помноженное на полное непонимание, как этот человек смеет ко мне прикасаться без разрешения». Серьёзно, как можно быть таким маленьким и таким невероятно высокомерным одновременно? — Ты, значит, можешь разваливаться на мне, как брошенный плед, но я не могу тебя погладить? — саркастично бросил Альберу, приподнимаясь на локтях. Кот ответил лишь громким, угрожающим, пробирающим до костей «Шшшш», слегка покачнувшись на лапах, будто раздумывал: кинуться на этого наглеца прямо сейчас или всё-таки оставить его в живых до утра. И, конечно же, с тем же сверкающим, дерзким, вызывающим взглядом, полным ледяного презрения, Дьявол рванул прочь, растворяясь в воздухе рыжим пятном, будто его и не было. Следующее, что услышал Альберу, был цокот коготков по паркету — быстрый, частый, как пулемётная очередь, — и лёгкий глухой удар об дверной косяк. Потом ещё один. И ещё. Этот ненормальный кот теперь гайсал по квартире, как заведённый маленький пушистый ураган, закладывая немыслимые виражи вокруг кресел, проскальзывая под столом с грацией профессионального гонщика, перепрыгивая через подлокотники дивана, будто это были не мебельные препятствия, а олимпийские барьеры. Пару раз он останавливался посреди комнаты, замирал на месте, стоя с высоко поднятым хвостом, и выжидательно пялился своими жадными, горящими глазами то на входную дверь, то на балкон. Причём смотрел так, будто ждал, когда Альберу сломается под этим взглядом и выпустит его погонять голубей или, чего доброго, прыгнуть с балкона в ночь ради «великих приключений». — Ты издеваешься, да..? — выдавил сквозь зубы Альберу, поправляя смятые волосы и пытаясь сесть в кресле ровнее, чтобы хоть немного вернуть себе чувство собственного достоинства. В ответ он получил короткое, угрожающее «Мрррау!», и хвост кота дёрнулся, как хлыст, рассекая воздух. Боже, за что ему всё это? За какие грехи, за какие проступки, за какие преступления в прошлых жизнях он заслужил такое наказание? Альберу понял, что судьба этого прекрасного (уже давно не прекрасного) утра окончательно и бесповоротно раздавлена этим рыжим сатаной, который всего несколько минут назад был человеком, лежавшим у него на груди, а теперь носился по квартире, как маленький, неутомимый, неуправляемый ураган. Он провёл рукой по лицу, растирая усталость, вздохнул так глубоко, что, кажется, выдохнул остатки лёгких, и потянулся за чашкой с кофе, которая стояла на столике. Кофе, разумеется, давно остыл — он даже не помнил, когда его готовил, да и готовил ли вообще. Всё, что ему оставалось в этой ситуации, — это наблюдать за безумием, которое само вошло в его жизнь девять дней назад, обустроилось с королевским комфортом и теперь считало себя полноправным хозяином не только квартиры, но и всей его жизни. — Ну давай, — пробурчал Альберу, откидываясь на спинку кресла и делая глоток ледяного, горького кофе. — Только горшок с цветком не опрокинь. И шторы больше не трогай. И, ради всего святого, не вздумай снова превратиться в человека посреди забега, потому что я этого просто не переживу. Хвост рыжего с хлёстким, звонким ударом врезался в дверной проём — то ли случайно, то ли специально, показывая, что мнение Альберу его волнует в последнюю очередь. Этот зверь точно был наказанием за все грехи, в которых Альберу даже не был уверен, что виноват. Наказанием, посланным какими-то очень изощрёнными, очень жестокими богами, которые решили, что его жизнь была слишком скучной и предсказуемой. По виску Альберу медленно скатилась капля холодного пота, оставляя за собой липкий, неприятный след. Он всерьёз задавался вопросом, что вообще происходит в его жизни, как он здесь оказался и есть ли хоть какой-то шанс вернуться к нормальному существованию.

***

Уже почти десять минут Дьявол — этот рыжий демон на лапках, сидел у входной двери, не двигаясь и, кажется, даже не моргая. Красно-карие глаза с вертикальными зрачками неотрывно смотрели в одну точку, словно он высматривал там невидимую жертву или слышал то, чего не слышал никто, кроме него, — звуки из другого измерения, шаги потусторонних существ, зов предков, требующий немедленно отправиться на охоту. Это было невероятно напрягающе. Альберу смотрел на застывшую статую, на его неподвижный хвост, на уши, которые, кажется, даже не подрагивали, ловя воздух, и чувствовал, как по позвоночнику пробегает неприятный холодок. В этом было что-то неправильное, что-то выбивающееся из обычного кошачьего поведения, что-то, отчего хотелось то ли спрятаться, то ли подойти и проверить, дышит ли он вообще. Он не выдержал и тихо выдохнул: — Ты хотя бы моргни, ради всего святого... В следующую секунду этот ненормальный зверь вдруг протяжно, громко, с каким-то оперным надрывом замяукал, словно объявляя миру о начале новой эры хаоса, перекатился на спину, заломив лапы и задрав хвост, и растянулся на полу во всей своей пушистой красе, демонстрируя своё рыжее, коварное, абсолютно беззащитное и одновременно вызывающее пузико. — Ох, началось, — устало прошептал Альберу. Но на этом шоу, конечно же, не закончилось. Было бы слишком хорошо, если бы всё ограничилось одним кульбитом. Дьявол поднялся с пола с той же царственной грацией, что присуща только самым наглым, самым уверенным в своём превосходстве котам, и медленно, с расчётливой неторопливостью, подошёл к Альберу. Он вальяжно, со вкусом, потёрся о его ногу, оставляя на безупречных брюках следы шерсти и, что гораздо важнее, невидимой метки собственности. Мол, этот человек мой, всё, что на нём, тоже моё, и вообще — проходите мимо, не задерживайтесь. Альберу сглотнул, ощущая, как его нервная система, и без того потрёпанная событиями последних дней, даёт очередные трещины под двусмысленным проявлением привязанности. И, даже не взглянув назад, не удостоив хозяина прощальным взглядом, будто так и было задумано с самого начала, Дьявол важно, с достоинством, направился в сторону туалета, оставив Альберу стоять посреди комнаты в полном непонимании того, что делать с этой чёртовой реальностью. Альберу медленно, будто в замедленной съёмке, опустил взгляд на свою штанину, отмечая, как там, будто победное знамя безысходности, трепыхались бордовые клочки шерсти. Ну, конечно. У него же в доме кот, чёрт бы его побрал. И, разумеется, на календаре март месяц. Линька. Сезонное обострение пушистости. А значит... — Великолепно, — пробормотал он с усталым, почти философским сарказмом человека, который уже прошёл все стадии принятия и теперь просто констатирует факты, — теперь я официально владелец шерстяной фабрики. Могу открывать производство. Брендированные свитера из шерсти демонического кота. Эксклюзив, дорого, богато. С этой мыслью, демонстрирующей странное примирение с реальностью, он направился на кухню, чтобы приготовить трапезу для своего хвостатого кошмара. Помня рекомендации ветеринара, которые тот давал ещё при первом осмотре, а также советы, вычитанные в интернете глубокой ночью, когда бессонница стала постоянным спутником, Альберу методично нарезал куриные сердечки — мелкими кусочками, как истинному повелителю тьмы и полагается. Добавил туда же немного свежей индейки, нарезанной ещё мельче, словно подношение древнему, капризному божеству, способному заорать в три часа ночи просто так, без причины, из любви к искусству. Он поставил царскую трапезу на специальную миску, водрузил её на стол и, обернувшись в сторону коридора, позвал с интонацией дворецкого, объявляющего о прибытии важного гостя: — Ваше Величество, еда подана. Извольте откушать. Кот — то есть Дьявол, потому что в такие моменты забывать об его истинной сущности было нельзя — медленно, с ленивой, тягучей грацией, выплыл из коридора спустя пару минут. Он остановился на пороге кухни, смерил миску долгим, пронзительным взглядом, полным выражения вселенской скорби, и посмотрел на еду так, будто Альберу только что предложил ему тухлую селёдку, найденную на помойке. После чего, не сводя с хозяина осуждающего, ледяного взгляда, кот величаво, с расстановкой, сделал пару глотков воды из своей миски, демонстративно фыркнул, показывая всё своё отношение к происходящему, и, задрав хвост, как антенну, прогнув кончик набок фирменным, королевским жестом, ушёл прочь, чтобы начать наматывать круги по квартире с видом чрезвычайно занятого существа. Альберу смотрел ему вслед, медленно, массируя виски кончиками пальцев, чувствуя, как где-то внутри зарождается глухая, тягучая тревога. — Замечательно, — пробормотал он в пустоту. — Просто... замечательно. Король не голоден. Но, надо признать честно, такое поведение начинало его серьёзно беспокоить. Кот давно ничего не ел. С самого начала этих лихорадочных приступов, с самого первого превращения. И обычно, в нормальном состоянии, он не стеснялся напоминать, что пора покормить его королевское брюхо. Иногда устраивал целые спектакли, садясь прямо на важные документы, которые Альберу пытался читать. Иногда смотрел своим фирменным взглядом прямо в душу. А теперь... тишина. — Может... он заболел, а? — пробормотал Альберу сам себе, больше чтобы заполнить повисшую в комнате гнетущую пустоту, чем в надежде получить ответ. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку, хоть какое-то объяснение происходящему. Вспоминая поведение Дьявола за последние два дня, Альберу чувствовал, как по позвоночнику пробегает неприятный, липкий холодок. Жар, что держался у него тогда, сбить который не помогали никакие лекарства. Повышенная, необъяснимая агрессия, вспыхивающая без видимой причины. Нервная, бешеная активность, будто в нём сломалась кнопка выключения, будто какой-то внутренний мотор работал на предельных оборотах без остановки. Всё это совершенно не вязалось с тем спокойным, лениво-мягким, почти флегматичным зверем, который обычно с надменной мордой запрыгивал ему на колени, требуя внимания и подставляя уши под поглаживания. Который мурлыкал так, что вибрация проходила через всё тело, успокаивая, залечивая те раны, о которых Альберу старался не думать. Нет. Сейчас это был другой Дьявол. Более дикий, оторванный от реальности, существующий в каком-то своём, параллельном мире. И, что пугало больше всего — с непонятными глазами, в которых то и дело промелькивал звериный, первобытный голод, который не имел никакого отношения к еде. Альберу тяжело выдохнул, прикрывая глаза и считая в уме, пытаясь систематизировать тревожные сигналы. Раз. Кот, который раньше ел всё, что давали, с энтузиазмом и без капризов, теперь не ест вообще. Игнорирует даже любимые лакомства. Два. Взгляд у него как у голодного, загнанного хищника, готового то ли напасть, то ли защищаться, но к еде, к нормальной, обычной еде, он не прикасается. Три. Тело, которое будто горит изнутри, температура, не спадающая даже после лекарств, а сам Дьявол не жалуется, не просит помощи, не показывает слабости — только шипит, если подойти слишком близко, и смотрит этим своим жутким взглядом. Это всё выглядело... неправильно. — Если ты сдохнешь, я тебя воскресить не смогу, — процедил он сквозь зубы со злой, защитной иронией, прекрасно понимая, что в случае чего останется с кучей шерсти на полу и огромной, зияющей пустотой в груди, которую нечем будет заполнить. Но сарказм, как всегда, не помогал. Потому что за этой грубой, циничной фразой стоял самый настоящий, самый искренний страх — тот, который Альберу не хотел признавать даже самому себе. Тот, который прятался глубоко внутри, под слоями брони и защитных механизмов. Он не хочет, чтобы этот пушистый наглец куда-то исчез. Даже если этот наглец — настоящее исчадие ада, даже если он вечно оставляет шерсть на его дорогих костюмах, даже если переворачивает квартиру вверх дном и устраивает концерты посреди ночи. Даже если он — источник бесконечного хаоса и проблем. Поглядывая на Дьявола, который теперь уставился на балкон с видом «я точно туда пойду, хочешь ты этого или нет, и никто меня не остановит», Альберу медленно, с тяжёлым сердцем, достал телефон. Его палец нервно, отрывисто постукивал по экрану, пока он забивал в поисковике мучивший его вопрос: «Кот не ест, но активный, спит со мной, но не даёт себя трогать, что это может значить?» Список ссылок, выданный поисковиком, выглядел пугающе длинным и полным противоречивой информации. Он выбрал первое попавшееся видео — какая-то разница, всё равно ничего не понятно — где мужчина в мятом халате, с убитым, уставшим взглядом человека, который, кажется, уже лет десять не высыпается, начал вещать с интонацией, которая бывает у людей, считающих себя экспертами во всём на свете. — Вы думаете, что ваш питомец спит с вами в кровати, потому что любит вас? — вещал голос из динамика, и Альберу почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Ошибаетесь! Правда в том, что он считает вас самым слабым звеном своей стаи, самым беспомощным, самым неприспособленным к жизни. Когда он укладывается рядом, прижимается к вам, мурлычет — это не про уют и ласку. Это потому, что он не уверен, что вы вообще выживете без него. Он ложится так, чтобы замаскировать ваш беспомощный, слабый запах своим собственным, более сильным, более уверенным. Вы умиляетесь, укрываете его одеялом, радуетесь, какой он милый... А он терпит. Он не отдыхает, он работает. Он охраняет. В его глазах вы не лидер, не хозяин, не тот, кто принимает решения. Вы огромный, беспомощный, неуклюжий детёныш, с которым вечно одни проблемы. Видео закончилось, а Альберу ещё пару секунд смотрел в почерневший экран, переваривая информацию, чувствуя, как где-то в глубине души зарождается странное, противоречивое чувство. — Спасибо, доктор, — процедил он сквозь зубы. Он устало провёл рукой по лицу, растирая глаза, и медленно поднял взгляд на Дьявола. Кот, как будто почувствовав этот взгляд, медленно, с грацией, обернулся. Их взгляды пересеклись через всю комнату, и в глазах зверочеловека — Альберу готов был поклясться в этом — промелькнуло то самое выражение, от которого хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе и исчезнуть. В этом взгляде читалось всё: насмешка, превосходство, снисхождение и одна-единственная, кристально ясная мысль: «Ну что, наконец-то понял, кто тут кого на самом деле спасает? Молодец, Альберу, растёшь». — Прекрати так смотреть, — выдавил Альберу, чувствуя, как уголки губ предательски, против воли, начинают подёргиваться в улыбке. А Дьявол, словно нарочно, словно дразня, чуть приподнял хвост, выгнул спину идеальной дугой, моргнул слишком медленно, слишком демонстративно, и отвернулся, снова уставившись на балкон с видом «Ну ты понял, да?». И почему, спрашивается, жизнь с этим ушастым ублюдком внезапно превратилась в дурацкое реалити-шоу, в котором Альберу, похоже, навсегда отведена роль беспомощного, но очень старательного детёныша, которого нужно охранять и опекать? Альберу снова разблокировал телефон, прокручивая ссылки дальше, в надежде найти хоть что-то вменяемое. «Если кот не ест, но активен, это может быть признаком различных проблем, от незначительных до серьезных. Важно внимательно наблюдать за питомцем и при необходимости обратиться к ветеринару». — Да вы издеваетесь, — буркнул он, закатывая глаза к потолку, и перечитал это ещё раз, будто от второго прочтения должен был открыться какой-то тайный, скрытый смысл, секрет вселенной, спрятанный между строк. Сайт за сайтом, форум за форумом, видео за видео — и всё одно и то же. Один и тот же набор общих фраз, одни и те же рекомендации, одни и те же бесполезные советы. «Следите за котом, обратитесь к ветеринару, предложите разнообразие кормов, проверьте стрессовые факторы». Спасибо, доктор Очевидность, от этого реально легче. Прямо гора с плеч. Альберу откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом, посмотрел на Дьявола, который всё ещё гипнотизировал балкон своим немигающим взглядом, и медленно, с ощущением полной безнадёжности, провёл рукой по лицу. — Ну да, стресс, — пробормотал он в пустоту. — Мы все в стрессе, Дьявол, если ты не заметил. Проблема была в том, что раньше, всего несколько дней назад, этот ушастый наглец ел всё, что ему давали, даже не мяукнув в знак протеста. Без лишних «фи», без гордого отворачивания морды, без вот этих драматичных взглядов в пустоту. Миска опустевала за считанные минуты, и Дьявол потом ещё долго вылизывал её, не оставляя ни крошки. А теперь, видите ли, кусочек индейки ему не тот попался, сердечки недостаточно свежие, а вода, наверное, не той температуры. Хотя воду он пока пил, но только если она не стояла больше одного дня — Альберу проверил, заменил, проследил. Мелочь, а приятно, что хоть в этом вопросе проблем нет. Он невольно вспомнил, как в первый день, когда Дьявол ещё был в обличье кота и только начал приходить в себя после ран, он съел целую миску еды и вылизал её так, что можно было ставить обратно в шкаф без мытья. И ведь не жаловался, не капризничал и не устраивал сцен. Теперь же, спустя какие-то жалкие девять дней, Дьявол ведёт себя так, будто Альберу всю жизнь кормит его вчерашней тухлятиной, и у него вот прямо сейчас, в этот самый момент, началась особенная, элитная котячья диета по очистке ауры и духовному просветлению. — Ты в курсе, — спросил Альберу вслух, обращаясь к пушистой спине, демонстративно игнорирующей его существование, — что нормальные коты едят то, что им дают? В ответ Дьявол даже не повернул головы. Ни один мускул не дрогнул на его пушистой морде. Только хвост едва заметно, лениво дёрнулся, выдавая, что он прекрасно слышит каждое слово, просто считает ниже своего достоинства реагировать на человеческую болтовню. И Альберу готов был поклясться, что видел краем глаза, как уголок уха Дьявола чуть дрогнул, будто он усмехнулся про себя. Сквозь раздражение, усталость, сквозь всю абсурдность ситуации медленно, но верно прокрадывалась тревога. Это поведение Дьявола совершенно выбивалось из общей картины — вялость отсутствовала полностью, активности было хоть отбавляй, энергии — хоть отбавляй, а вот еда... еда исчезла из уравнения его жизни. Вспомнилась повышенная температура, которая не спадала, несмотря на все усилия. Резкие, необъяснимые перепады настроения, когда Дьявол из ласкового, прижимающегося к нему существа превращался в шипящего, ощетинившегося зверя. Беспричинная агрессия, вспыхивающая без видимых причин. Превращения посреди ночи, когда он метался по кровати, не в силах контролировать своё тело. Всё это не вязалось с образом спокойного, уравновешенного Дьявола, который раньше лишь требовал внимания и урчал рядом, прижимаясь к его боку в поисках тепла и защиты. — Ты меня пугаешь, — тихо сказал он, понимая, что Дьяволу, по всей видимости, глубоко плевать на его слова. Альберу снова посмотрел на экран телефона, где строчка «при необходимости обратитесь к ветеринару» неприятно, навязчиво резала глаза. Да как он объяснит ветеринару, что кот, которому он хочет помочь, иногда превращается в сногшибательного, красноглазого зверочеловека, который ещё и пытается кусаться и шипеть, если к нему подойти не с той стороны? Вариант «вызвать ветеринара домой» он отмёл ещё до того, как мысль успела полностью сформироваться. Он глубоко, шумно вздохнул, положил телефон на стол и снова провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается уставшая кожа. — Ладно, — пробормотал он, вставая со стула, — сам разберусь, как обычно. Дьявол, словно почувствовав движение, услышав шорох одежды, медленно, с ленивой грацией хищника, перевёл на него свой тяжёлый взгляд. В его жутких красно-карих глазах, промелькнула искра — то ли насмешка, то ли вызов, то ли что-то среднее, что можно было расшифровать только как «Ну-ну, герой, давай». Альберу скривился в ответной гримасе. — Не смотри на меня так, — сказал он, направляясь в ванную за расчёской для шерсти, решив, что если Дьявол не хочет есть, если он игнорирует все попытки накормить его, то хотя бы линять будет под его чётким, неусыпным контролем. — Это твоя жизнь, между прочим. Из коридора донеслось тихое, едва слышное «Мррр», в котором отчётливо слышалась насмешка.

***

Альберу сидел на полу посреди кухни, облокотившись локтями на колени, и откровенно пялился на Дьявола. Взгляд у него был стеклянным, почти изучающим, почти исследовательским — такой бывает у учёных, которые наткнулись на невиданный доселе вид животных и теперь пытаются понять, как этот вид вообще выживает в дикой природе. Если бы кто-то посторонний увидел их сейчас, то решил бы, что два законченных психа устроили турнир «кто первый моргнёт» на звание главного безумца этой квартиры. А кот... Кот стоял перед ним с настолько глупым, настолько отсутствующим выражением морды, что у Альберу в голове сама собой мигнула мысль: даже его младшие братья в детстве не выглядели настолько потерянными и одновременно сосредоточенными. Рот у Дьявола был приоткрыт, глаза полуприкрыты в блаженной полудрёме, усы напряжённо вытянуты вперёд, будто ловили каждый атом воздуха, каждую молекулу запаха, каждую частичку информации, которую можно было получить из окружающего пространства. На морде застыло выражение какого-то совершенно тупого, нечеловеческого экстаза. Альберу едва сдерживался, чтобы не спросить вслух, глядя в эти полуприкрытые глаза: — Ты в порядке? Он старался не дышать слишком громко, боясь спугнуть это странное, почти сакральное действо, которое прямо сейчас разворачивалось у него на кухне. Казалось, любое лишнее движение могло разрушить момент, вернуть Дьявола в реальность, и тогда всё волшебство исчезнет. Телефон со страницей «Кот стоит неподвижно с открытой пастью, что делать?» мерцал рядом на столе, а строчка «Рефлекс Флемена — это нормально» успокаивающе светилась в темноте, как неоновая вывеска в ночном клубе, обещающая весёлый вечер без последствий. Гугл, как всегда, был невозмутимо спокоен. У кота, мол, всё в полном порядке. Нюхнул что-то интересное, вдохнул поглубже, открыл рот, чтобы лучше прочувствовать запах, — типичная, обычная история для любого уважающего себя кота. Даже если этот кот на самом деле не совсем кот, а чёртов зверочеловек с королевскими замашками и склонностью к драматизму, рефлексы, видимо, остаются те же, что и у его меньших собратьев. — Прекрасно, — прошептал Альберу, прищурившись. Медленно, с той же невероятно тупой, отсутствующей физиономией, Дьявол вдруг резко, рывком, распахнул глаза. Вертикальные зрачки сверкнули в полумраке, как лезвия только что заточенных ножей, и он уставился прямо на Альберу — немигающим, тяжёлым, пронзительным взглядом. В комнате наступила гробовая, абсолютная тишина. Даже холодильник, кажется, перестал гудеть, понимая всю серьёзность момента. Они смотрели друг на друга, словно участники дуэли на Диком Западе, только вместо револьверов у них были напряжённые до предела взгляды и угрюмое, тягучее молчание, которое можно было резать ножом. Альберу нервно сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Ну что, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал хоть сколько-нибудь уверенно, — обнюхался? Поделишься впечатлениями? Ответа, разумеется, не последовало. Альберу и не ждал ответа — он уже привык, что в этом доме диалоги выглядят несколько односторонне. Дьявол продолжал смотреть. Без моргания. Без эмоций. Без тени смущения или совести. Просто смотрел взглядом, от которого хотелось то ли спрятаться под стол, то ли, наоборот, выпрямиться во весь рост и доказать, что ты чего-то стоишь. Альберу чувствовал, как по спине медленно, не торопясь, пробежали мурашки — не от страха, нет, скорее от неуютного ощущения, когда понимаешь, что за тобой наблюдают, и наблюдают очень внимательно. Серьёзно, когда твоё домашнее животное, которое ты подобрал на улице, смотрит на тебя, как на последнюю надежду этого мира, при этом не закрывая рот и не проявляя никаких признаков нормального кошачьего поведения, хочется либо сдаться на милость победителя, либо сдать его в какой-нибудь приют. Но Альберу только тяжело выдохнул, прикрыв глаза на мгновение, собираясь с мыслями. — Ладно, — сказал он, резко поднимаясь с пола и отряхивая штаны, к которым, конечно же, по закону подлости, опять прилипла шерсть. — Я всё понял. Ты кот. У тебя этот... как его... «рефлекс Флемена». Ты обнюхиваешь квартиру на предмет наличия потенциальных партнёров и просто интересных запахов.. Он посмотрел на Дьявола, который, не мигая, всё ещё следил за ним с таким выражением, будто раздумывал, стоит ли его съесть прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, или всё-таки повременить, может быть, даже оставить на десерт. — Ну и дурак, — философски заметил Альберу и направился в сторону ванной, решив, что пора доставать влажные салфетки и начинать генеральную уборку, потому что внутренним чутьём он чувствовал: сегодня снова придётся собирать шерсть и стирать отпечатки кошачьих лап со всех горизонтальных поверхностей. Следом по квартире раздался характерный, ни с чем не сравнимый цокот коготков по паркету — такой звук издают только кошки, когда идут по своим важным кошачьим делам, и в нём всегда слышится что-то угрожающее, словно кто-то в тапочках для бесшумного убийства тихо, но уверенно движется к своей цели. Альберу тяжело вздохнул, перекатывая телефон в руке, и присел на корточки посреди коридора, глядя на того, кто совсем недавно смотрел на него, как на "особо беспомощного детёныша стаи" Кот подошёл медленно, лениво, приближался, будто одаривал человека своим царственным вниманием. Альберу протянул руку и осторожно, почти невесомо, провёл по до безумия мягкому, тёплому меху. Пальцы задержались на пушистых щеках, там, где шерсть была особенно густой и нежной, потом медленно опустились вдоль позвоночника, чувствуя, как под рукой перекатываются мышцы, и чуть коснулись напряжённой струны хвоста, который тут же дёрнулся в ответ на прикосновение. Кот прищурился, довольно, глубоко замурлыкал. Он явно наслаждался моментоми получал огромное удовольствие. А потом, как это уже бывало не раз, мир в очередной раз перевернулся. В одно мгновение мурлыкающее, тёплое, пушистое существо стало выше, тяжелее, горячее, и Альберу с глухим, сдавленным звуком шлёпнулся спиной на пол, когда человек с рыжими волосами, с глазами, что вспыхивали в полумраке диким, нечитаемым огнём, в одной только его футболке, которая едва прикрывала бёдра, оказался сверху, опираясь коленями о пол по обе стороны от его тела, а руками упираясь в грудь, замирая в полусогнутой позе. Альберу моргнул. Медленно. Очень медленно. Он уже ничему не удивлялся. После всего, что произошло за эти дни, можно было смириться с мыслью, что тебя в любой момент может атаковать «хищник», которому вдруг приспичило обнюхать твою шею или проверить, как пахнут твои запястья. Или закинуть пульт от телевизора в унитаз, потому что «так захотелось». Или просто разнести полквартиры, если вдруг у него будет «особенное настроение». Но, чёрт возьми, этот невероятно красивый, сводящий с ума, невозможный мужчина был таким... реальным. Таким живым и горячим, что Альберу приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не застонать от той каши противоречивых чувств, что бурлила внутри. Он обнял его за бока — уверенно, но осторожно, зная по опыту последних дней, что именно такая хватка рыжему ублюдку почему-то очень нравится. Он уже успел выяснить опытным путём, что если обхватить его именно так, чуть сжимая пальцы, тот начинал расслабляться, расслаблять напряжённые плечи, переставлять уши и даже прикрывать глаза в блаженстве. И вот, словно по команде, словно услышав беззвучный приказ, Дьявол наклонился ближе, касаясь горячим, влажным дыханием ключиц, щекой щекоча чувствительную кожу, и уткнулся носом в шею Альберу, шумно, глубоко, жадно втягивая воздух, будто пытался надышаться им впрок. Альберу устало выдохнул, чувствуя, как по всему телу пробегает электрическая дрожь. Дьявол тихо, довольно, глубоко замурлыкал, продолжая втягивать запах, а затем опустился всем телом, разливаясь по Альберу, как горячая лужица. Одежда сбивалась, мешала, тонкие руки скользили по прессу и груди, хвост нервно бил по полу, когда Дьявол устраивался поудобнее, цепляясь острыми ногтями за ткань футболки Альберу, притягивая его ближе, ещё ближе, насколько это было возможно. На несколько секунд в комнате установилась почти неловкая, тягучая тишина, нарушаемая только глухим, ровным урчанием и редким, сбивчивым дыханием. Альберу прикрыл глаза, чувствуя тяжесть горячего тела сверху, и неуверенно, почти робко, поднял руку, чтобы погладить рыжие, мягкие волосы, обрамляющие лицо, которое сейчас выглядело расслабленным и по-настоящему довольным. Если бы кто-то сказал ему месяц назад, что его жизнь, его рутина, его обычное утро будет выглядеть именно так, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. А потом, наверное, вызвал бы санитаров. А сейчас, прижимая к себе этого непостижимого, невозможного, абсолютно абсурдного человека, Альберу думал только об одном: "Ладно", — пронеслось в голове, когда он почувствовал, как мурлыканье становится ровнее, а дыхание спокойнее. — "Допустим, я всё ещё психически здоров".

***

Почёсывая Дьявола за загривок, Альберу снова перевёл взгляд на экран телефона. Пальцы машинально, почти на автопилоте, скользнули по стеклу, открывая вкладку с бесконечным, уже выученным почти наизусть запросом: «Кот не ест, агрессия, беспокойство, линька, ходит около двери, температура, что делать, форум, советы, срочно». Он уже и сам не понимал, в который раз за сегодня листает эти сайты с форумами и советами, но надежда найти ту самую, волшебную строчку — «не парься, всё в полном порядке, это просто кот, у него такое бывает, через пару дней само пройдёт» — каждый раз поднимала его руку снова, заставляла тыкать в ссылки, читать бесконечные посты от таких же обеспокоенных владельцев. Первый попавшийся сайт, ветеринарный портал с умным дизайном и кучей рекламы дорогих кормов, услужливо выдал ему структурированный список кошачьих бедствий — аккуратный, разбитый по пунктам, с подзаголовками и пояснениями, будто специально созданный, чтобы довести до паники любого, даже самого спокойного хозяина. Альберу пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как внутри с каждым пунктом нарастает тяжёлое, давящее чувство. Пункт первый: метки территории или желание уйти — брачный период, течка, половой инстинкт. Если кот не кастрирован, может беспокоиться, кричать, пытаться вырваться на улицу, метить углы. Пункт второй: боль или болезнь — отсутствие аппетита, агрессия, тревожность. Кот может прятаться, не есть, шипеть, если прикоснуться к больному месту. Возможны проблемы с зубами, желудком, мочекаменная болезнь, инородное тело, интоксикация. Пункт третий: стресс или испуг — переезд, новые запахи, новые люди или животные. Кот может ходить у двери, ожидая возврата привычной ситуации. Пункт четвёртый: неврологические или когнитивные нарушения — редко, в основном у пожилых котов. Сбивается режим, кот становится беспокойным, теряет ориентацию. Альберу медленно оторвал взгляд от экрана, переводя его на рыжую морду, которая сейчас лениво, с блаженным выражением, зарывалась лбом ему в ладонь, подставляя загривок под пальцы. Глаза Дьявола были зажмурены, усы подрагивали от удовольствия. "Конечно, брачный период, блин", — мысленно процедил Альберу, вспоминая вчерашнее утро, когда этот настоящий Дьявол искушения впервые оказался на нём сверху, когда его глаза смотрели прямо в душу, а горячее тело прижималось так, что хотелось кричать. Взгляд его скользнул по квартире, по разбросанным вещам, по зацепкам на обоях, оставленным когтями в моменты особенно бурных забегов, — всё это напоминало, что его «кот» одновременно и не совсем кот, и совсем не кот, и это «не совсем» было самой большой проблемой. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как от этого вздоха поднимается и опускается грудь, как Дьявол на его коленях чуть смещается в такт дыханию, но даже не думает открывать глаза. Уже вечер понедельника. Он не пошёл на работу ссылаясь на внезапную болезнь. Альберу понимал: он не может пропустить больше недели. Не может подвести себя, свою работу, и уж точно не может подвергать опасности Дьявола, за которого сам, своими руками, взял ответственность. Он снова опустил взгляд на телефон, пальцы сжались в чехол так, что побелели костяшки. Если он не сможет разобраться сам... Придётся искать другой способ. Вызов ветеринара — с последующими объяснениями, с подкупом, чтобы тот держал рот на замке, с проверками, чтобы его не «перекупили» конкуренты или, хуже того, те, кто охотится за такими существами. Проверка анализов, обследование, хоть укусить эту упрямую морду за ухо, чтобы проверить реакцию, — но что-то нужно будет делать. Потому что, как бы он ни хорохорился перед самим собой, как бы ни пытался сохранять видимость спокойствия, ему было страшно. Страшно за этого царственного ублюдка, который будто специально, с каким-то извращённым удовольствием, выворачивает ему нервы, бегая по квартире с горящими глазами, сбивая всё на пол, разбрасывая вещи, а потом, удовлетворённый хаосом, засыпает у него под боком, свернувшись тёплым клубком, будто ничего не случилось. Альберу снова потянулся, почёсывая его между ушами, в место, от которого Дьявол всегда начинал таять, прикрывать глаза и урчать особенно громко. Дьявол, не открывая глаз, лениво, довольно заурчал, вибрация прошла по всему его телу, передаваясь Альберу и лишь хвост его лениво, чуть заметно дёрнулся, выдавая, что Его Величество прекрасно всё слышит, прекрасно всё понимает, просто считает ниже своего достоинства реагировать на человеческие тревоги. Альберу, глядя на расслабленную, довольную морду, на подрагивающие усы, на эти уши, которые даже во сне ловили каждый звук, тихо сказал в пространство — не столько Дьяволу, сколько самому себе, потому что слова, произнесённые вслух, обретали вес, становились реальными: — Ты ведь понимаешь, да? Ты понимаешь, что мне нужно, чтобы ты ел. Пауза повисла в воздухе, густая, тягучая, наполненная недосказанностью. — Я ведь переживаю..., — добавил он совсем тихо, почти шёпотом.