Его Царское Величество Дьявол

Спустя двадцать минут кухня напоминала поле боя. На столешнице остались следы от приправ, сок лимона, пара капель масла и предательский кусочек чеснока, намертво прилипший к ножу. Из духовки, на удивление, доносился вполне аппетитный аромат, хотя Альберу по-прежнему готов был поклясться, что понятия не имеет, что делает. Дьявол, не выдержав, влез на табурет, уселся с поджатыми ногами и смотрел, как Альберу проверяет температуру в духовке, словно наблюдая за древним ритуалом жертвоприношения. — Ты, кажется, боишься этой штуки, — заметил он лениво, уперев подбородок в колени. — Она горячая, как твой темперамент, — проворчал Альберу, понизив голос до шепота на последних словах, захлопывая духовку с видом человека, спасшего себя от несчастного случая. Дьявол фыркнул. Минуты шли. Крылышки начали источать тот самый запах: тёплый, пряный, обволакивающий, будто обнимал изнутри. Даже Альберу пришлось признать — это пахло как минимум съедобно, а как максимум — грозило стать его первым настоящим кулинарным достижением. Дьявол, видимо, почувствовал то же самое — его взгляд стал туманным, глаза сузились, а хвост подёргивался, как будто бы перед прыжком. — Осталось пять минут, — сказал Альберу, подперев голову рукой. — Терпи. — Я вообще-то хищник, — фыркнул Дьявол. — Попробуй напасть на еду раньше времени, и я тебя в духовке запеку. Вместе с крылышками. — Звучит соблазнительно, — мурлыкнул рыжий и потянулся, грациозно выгибаясь. Так, что футболка опять съехала с плеча. Альберу издал внутренний стон и отвернулся к шкафу. "Боже, за что. Почему всё это ощущается как прелюдия к чему-то морально сомнительному?" — Готово, — наконец объявил он и вытащил противень. Крылышки выглядели.. шикарно. Золотистые, с чуть подгоревшими краями, блестящие от сока и соуса. Альберу чуть не заплакал от гордости. Он разложил порции на две тарелки и поставил их на стол. — Приятного аппетита, — сказал он, внутренне готовясь к катастрофе. — Надеюсь, не умрём, — добавил уже тише. Дьявол взял крылышко, откусил — и замер. Альберу напрягся так, что у него задёргался глаз. — ..Вкусно, — сказал наконец зверочеловек, словно удивлённо, — Это.. вкусно. Альберу выдохнул. — Ты можешь не только ныть, оказывается. Альберу закатил глаза и сел напротив, хватая своё крыло. Он попробовал — и, о чудо, неплохо. "Господи.." — он откинулся на спинку стула. — "Я сделал съедобное. Это победа". — Это почти возбуждает, — заметил Дьявол с дьявольской ухмылкой, облизывая пальцы. — Мужчина, который умеет готовить. Альберу поперхнулся от такого заявления. Он отвел взгляд чувствуя, как его уши горят и продолжил есть. Позже, когда еда был доедена, а кухня — спасена от апокалипсиса, Альберу молча поставил перед ним чашку чая. Пар поднимался в воздух, создавая иллюзию спокойствия. Альберу сел напротив, нахмурился, собрался с духом. — Итак.. — начал он осторожно. — Как тебя зовут? Дьявол медленно поднёс чашку к губам, вдохнул аромат чая, прикрыл глаза, потом открыл один — и, конечно же, взглядом прожёг душу. — Ох, ну что Вы, яркое солнце Роан Корпорейшн.. Он сделал театральную паузу, положив руку на грудь, будто смертельно ранен вниманием. — Ваш ум так ясен и гениален, что вы уже дали мне прекрасное имя. «Дьявол». Он говорил почти шепотом, но каждое слово — как хищный шелест в голове Альберу. — Ты издеваешься, — пробормотал тот, чувствуя, как одна его бровь живёт отдельной от тела жизнью, ползущей вверх в полном недоумении. — Никогда, — тут же отозвался Дьявол, облокачиваясь на стол и склонив голову. Альберу откинулся в кресле, прикрывая лицо рукой. Дьявол явно наслаждался происходящим. Он буквально купался в смущении Альберу, словно в роскошной ванне, подперев щеку ладонью и наблюдая, как тот пытается держать лицо, при этом сгорая изнутри. Но, видимо, решив пощадить беднягу он вдруг спокойно и чуть лениво сказал: — Моё имя Кейл. Слова прозвучали так непринуждённо, будто он представился в очереди за латте. Однако эффект был моментальным. Альберу тут же поднял голову. Лицо побледнело, глаза расширились. — Подожди.. Ты тот самый.. — прошептал он, будто имя ударило по затылку. — Ты.. Кейл Хенитьюз? Шестерёнки в его голове крутились с яростной скоростью, пытаясь навязать логике то, что казалось абсолютно невозможным. Это имя он слышал. Видел. Читал. А Кейл в этот момент задумчиво откусил печенье, как ни в чём не бывало. — М-м, — промычал он, кивнув, словно вопрос касался вкуса выпечки, а не его идентичности. Альберу чуть не уронил чашку. — Ты мёртв.. Ты исчез шесть лет назад. Было полно теорий.. Заговоры, похищение, правительственные эксперименты! Кейл проглотил кусок, вытер крошки с губ и посмотрел на него с абсолютно невинным выражением: — Ага. Очень вкусное печенье, кстати. Где заказывал? Альберу с неверящим выражением лица смотрел на Кейла, который жевал очередную печенюшку с таким видом, будто был коронован королём этого мира, а он — всего лишь придворный клоун. Прищур в глазах зверочеловека, лёгкая усмешка и демонстративное удовольствие от чая — всё в нём кричало о том, что он дразнит его. — Ты ведь знаешь, твоя семья искала тебя, — наконец, тихо, почти осуждающе, проговорил Альберу. — Почему ты не вернулся? Кейл перестал жевать. Сначала резко. Даже слегка опасно. На мгновение в его глазах проскользнуло что-то тяжёлое, острое, как лезвие, натянутое между прошлым и настоящим. Он отложил печенье, будто потеряло вкус. Запил чаем, слишком медленно, чтобы это было просто жаждой. И наконец, глядя прямо в глаза Альберу, сказал: — Да не то чтобы прям сильно искали.. — Его голос был мягким и спокойным, — Им сейчас явно хорошо и без меня. Альберу приоткрыл рот, готовый возразить. Ему хотелось сказать, что все говорят, будто семья Хенитьюз — идеал сплочённости. Что они везде вместе: на благотворительных балах, корпоративах, даже в глянцевых интервью. Самый яркий пример семейного бизнеса — крепкий, сияющий союз. Но потом он закрыл рот. Вспомнил собственную «образцовую» семью. Как братья дружелюбно улыбались, чтобы потом в собственном доме думать, как отравить друг друга. Как отец с показной заботой всегда держал руку на плечах, но пальцы давили слишком сильно. Как каждый член семьи был хорош только для чужих глаз — и чужих ушей. И с каким облегчением он съехал, когда смог. Пускай он все ещё должен был играть на публику, но было уже не так больно как в детстве. Альберу невольно кивнул про себя, внутренне соглашаясь с Кейлом. Он действительно не знал, что происходило за закрытыми дверями в доме Хенитьюзов, и уж тем более — не имел права судить. Внешнее благополучие часто оказывается лишь фасадом, за которым прячется всё, что угодно, кроме тепла. Он колебался, но всё же решился. — Тогда.. — произнёс он, запнувшись, — не хочешь остаться со мной? Кейл слегка приподнял бровь, взгляд стал внимательнее, почти оценивающим. Альберу поспешил пояснить, чувствуя, как жар поднимается к щекам: — Ну.. в смысле, если ты просто исчезнешь — это будет странно. Люди ведь видели тебя, ну.. моим котом. Видели, как ты спокойно себя вёл, не убегал. Они поверят, что ты просто сбежал? Сомневаюсь. А ещё.. — он немного замялся, глядя в сторону, — после твоего появления моя продуктивность моих работников, скажем так, резко выросла. Ты не хочешь.. ну, остаться и, может быть, официально поработать у меня? Он сам не ожидал, что скажет это вслух. Но, кажется, слова звучали искренне. И, возможно, даже немного отчаянно. Он действительно никогда бы не подумал, что однажды окажется в ситуации, где будет предлагать работу и совместное проживание существу, которое ещё на прошлой неделе было его котом. Или, по крайней мере, очень успешно притворялось таковым. Это было.. эм.. ну, как бы сказать.. странно? Не то чтобы «с лёгким налётом абсурда», а полностью пропитано им, от начала до конца. Для кого-то — может и ничего особенного. Но для Альберу, человека, у которого эмоциональная броня толщиной с бронелист, это был настоящий подвиг. Настороженность давно стала его естественным состоянием — как дыхание или сердцебиение. Он относился с подозрением ко всему и всем. Даже к себе. Особенно — к себе. И если уж он не доверял собственным решениям, то как мог позволить себе привязываться к другим людям? Единственными, кому он мог довериться без внутреннего скрежета, были его тётя и тёмные эльфы по материнской линии. Эта ветвь семьи всегда вызывала у него чувство стабильности и понимания, пусть и по-своему мрачного. У них всё было просто: если любят — защищают, если злятся — режут. Никакой фальши. А вот от отца и всей «светлой» родни у него оставался только комок непроизнесённых слов, раздражения и смутного чувства, будто он постоянно должен что-то доказывать. И да, Альберу вполне мог с полной уверенностью сказать: он чувствует себя.. странно. Противоестественно спокойно. Будто его внутренний детектор тревоги временно ушёл в отпуск, оставив вместо себя лёгкое ощущение уюта — невыносимо непривычного, почти подозрительно приятного. Это было не похоже на его норму. Обычно в таких ситуациях он включал весь свой арсенал психологической обороны: мельчайшие проверки, хитрые подводные вопросы, острые наблюдения и ловушки. Всё, чтобы докопаться до сути. До возможной гадости, скрытой за чужой улыбкой. До опасности, обёрнутой в лживую заботу. Но сейчас.. он просто сидел. Рядом с тем, кто ещё недавно мяукал под дверью, а теперь сидел в кресле, пьёт чай, ест печенье и носит человеческую форму. И — что пугает больше всего — ему хотелось этому существу доверять. Альберу знал, ох как знал, что доверие — это не то, к чему он способен прийти по умолчанию. Это была роскошь. Привилегия. Риск. Доверять — значит, открыть дверь, за которой нет никакой защиты. Это было не просто сложно. Это было запрещено. Он сам себе это запретил давным-давно, ещё в детстве. Но вот сейчас.. Он чувствовал, как внутри, едва слышно, дрогнула одна из этих дверей. И, возможно, именно поэтому он сейчас так сильно хотел, чтобы Кейл остался. И.. эм.. а что, собственно, Альберу должен делать сейчас? Слова застряли где-то в горле, комком тревожного волнения. Он нервно теребил пальцы, будто мог выжать из них какое-то решение, чёткий план действий.. хоть что-то, что подскажет, как вести себя в ситуации, где всё слишком живо, слишком реально — и при этом катастрофически непривычно. Он не осмеливался поднять взгляд. Не мог. Ему казалось, что стоит только встретиться с глазами Кейла — и он вывернется наизнанку. — Хорошо, — наконец спокойно произнёс Кейл и лениво откусил ещё кусочек печенья с шоколадной крошкой, будто только что не разрушил всю эмоциональную конструкцию Альберу одним словом. Тот резко повернул голову, посмотрел — и понял, что всё это время.. не дышал. Чёрт. Он действительно задержал дыхание, как будто ждал приговора. Кейл, заметив это, довольно прищурился. — Что ж.. — протянул он, делая вид, что размышляет. — Я очень надеюсь, что у меня не будет слишком много работы. Хотя, признаюсь, мне вполне нравилось, как я проводил время в офисе раньше. Уголок губ Альберу дёрнулся. О, да. Этот беззастенчивый лентяй даже не пытался притворяться. Он откровенно намекал, что безделье и ныкание канцелярии, вот его мечта работничка года. И, как ни парадоксально (а может, и по злому умыслу Вселенной), Альберу вовсе не возражал. Более того, он начинал подозревать, что.. ему это даже нравится. Вот уж неожиданная развязка для недоверчивой личности. В такой странной, полусемейной, полубезумной, но до неприличия уютной атмосфере протекали дни — один лучше другого. Они всё ещё спали вместе (в максимально непошлом, но очень тёплом смысле этого слова), завтракали, обедали и ужинали под один плед, делили быт, как старая семейная пара, и регулярно участвовали в психологическом марафоне под названием «Как не придушить соседа». Кейл продолжал изощрённо терзать Альберу нервную систему — как в облике человека, так и в пушистом кошачьем режиме, будто бы его миссией было: «Тестируем терпение — уровень бог». И, что удивительно, Альберу начал находить в этом удовольствие. Видимо, на фоне общей нестабильности мира, вот это всё начало казаться.. стабильностью. И даже — страшно сказать — счастьем. С этим негодяем, этим профессиональным раздражителем, этим ходячим (и мурлыкающим) испытанием — было до ужаса легко. Легко и приятно. И не важно, шла ли речь о доме, о работе, или о вечерах, когда они просто молча сидели рядом. Даже молчание у Кейла было каким-то.. уютным. Наверное, потому что он хотя бы не спорил в этот момент. И, к своему собственному удивлению, Альберу всё чаще ловил себя на одной крамольной мысли: пусть это никогда не заканчивается. Ни странный быт, ни спонтанные кошачьи истерики, ни философские диалоги в полночь о смысле жизни и о том, почему в холодильнике опять только кетчуп и половинка лука. Пусть остаётся всё — со всеми его абсурдными, трогательными, раздражающими, но чертовски тёплыми деталями. Потому что Кейл.. Ах, этот Кейл. Хрестоматийный источник беспокойства, чемпион по лени и мастер по пассивной агрессии. Он был воплощением всех раздражающих качеств, которые только можно представить в одном существе: невероятно нервирующий, беспардонно ленивый, язвительно остроумный — как если бы сарказм был его родным языком, а троллинг — духовной практикой. Но в одном Альберу мог быть абсолютно уверен — Кейл был тем редким человеком, который умел слышать не только слова, но и тишину между ними. Он понимал с полунамёка, с интонации, с неуловимого движения плеча или взгляда, задержавшегося на чём-то чуть дольше обычного. И это пугало. И в то же время — давало непередаваемое ощущение защищённости. Альберу даже не знал, заслуживает ли он такой роскоши — быть понятым без объяснений. Но точно знал: ему невероятно повезло в тот вечер. В тот странный, холодный, насквозь серый вечер, когда он, сам не зная зачем, подобрал с улицы Дьявола. И это решение было одним из лучших в его жизни.