Его Царское Величество Дьявол

Кейл неспешно двигался по коридору, сжимая в руках папку с документами, которые требовалось срочно доставить в кабинет Альберу. Его путь лежал через оживлённую галерею, где солнечный свет, игриво пробиваясь сквозь высокие окна, освещал дорогой паркет. Внезапно его размышления о скучных отчетах были грубо прерваны. У самой двери кабинета Альберу стояла женщина. Она была воплощением южного солнца и безудержной энергии. Её загорелая кожа оттеняла ослепительно-белоснежный наряд, который кричал о последних писках моды, вероятно, столь же громко, как и его обладательница. Женщина с хохотом, способным оглушить и более стойких мужчин, радостно приветствовала Альберу, осыпая его градом восторженных фраз. Кейл замер в нерешительности. Картина столь идиллического семейного воссоединения вызывала у него лишь одно желание — развернуться и тихо удалиться, дабы не нарушать сию трогательную, хоть и оглушительную, идиллию. Увы, судьба, обожающая саркастичные повороты, распорядилась иначе. Взгляд Альберу, острый и цепкий, скользнул по коридору и намертво зацепился за фигуру застигнутого врасплох Кейла. На лице Кроссмана расцвела улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Кейл! Иди к нам! — позвал Альберу, и отступать было уже некуда. Словно приговорённый к высшей мере социального взаимодействия, Кейл с покорностью подошёл к паре. Альберу тут же дружески, но властно обхватил его за плечи, представив живым трофеем. — Знакомься, тётя, — весело произнёс он, — это тот самый юноша, о коем ты с таким жаром расспрашивала. Его зовут Кейл. Кейл, чувствуя себя лабораторной мышью под прицелом двух пар глаз, предпринял робкую попытку вежливости. — Приятно познакомиться.. э-э.., — великолепно. Конечно, Альберу, в своей бесконечной мудрости, забыл упомянуть такую мелочь, как имя собственной тётушки. Женщина смерила его взглядом, в котором читалась снисходительность. — Таша, — отрезала она, бросив своё имя, словно кость неразумному щенку. — Таша, — покорно повторил Кейл, ощущая, как его социальная батарейка стремительно садится. Таша же, не говоря уже ни слова, принялась с пристрастием его разглядывать. Её пронзительный взгляд скользил по нему с ног до головы, изучая каждый сантиметр его одежды и расслабленной позы. В её глазах читался немой вопрос: «И это всё?». Казалось, она искала на нём следы кражи фамильного серебра или, на худой конец, своего хорошего настроения. Закончив бесцеремонный осмотр, она снова повернулась к племяннику, и её тон внезапно стал сладким, как патока. — Я невероятно рада, что у тебя, наконец, появился друг, мой дорогой племянник, — произнесла она, и Кейл почувствовал себя невидимым экспонатом в музее. Затем её внимание снова вернулось к нему. — Прошу прощения за некоторую бестактность, — сказала Таша, и в её голосе прозвучала фальшивая нота сожаления, — но мы с Альберу так давно не виделись. Я настаиваю, чтобы ты позволил мне украсть моего племянника на весь вечер. Семейным узам, знаете ли, требуется отдельное время для подзарядки. Надеюсь, вы не против? Отлично, продолжаем в том же ключе. Вот обработанный фрагмент. Кейл выслушал её сладкую, но полную скрытой стали напутственную речь с каменным, абсолютно невозмутимым лицом. В его глазах не дрогнул ни единый мускул. — Разумеется, — его голос был ровным и спокойным, словно поверхность лесного озера в безветренный день. — Надеюсь, вы прекрасно проведёте время. С этими словами он с лёгкостью высвободился из объятий Альберу и протянул ему папку, будто передавая эстафетную палочку в забеге, от которого его только что милостиво отстранили. — Жди меня дома, хорошо? — бросил Альберу, и в его тоне проскользнула нехарактерная мягкость, почти просьба. Кейл лишь коротко кивнул, его ответ был прост и лаконичен: — Конечно. Развернувшись, он удалился тем же безмятежным шагом, каким и пришёл, не оглядываясь и не проявляя ни капли любопытства. Однако его спину, скрывшуюся за поворотом, ещё долго провожал пристальный, анализирующий взгляд Таши. В её голове, отточенной годами подозрений, уже билась единственная навязчивая мысль: «Кто этот загадочный Кейл, чтобы жить под одной крышей с Альберу?» Ей, откровенно говоря, не понравился этот молодой человек. В нём не было ни наигранного уважения, ни бесконечной лести, ни той послушности, чтобы получить одобрение Альберу, к которому она привыкла в окружении племянника. Лишь холодная, отстранённая уверенность, которую невозможно было ни купить, ни напугать. И Таша мысленно дала себе слово — она лично удостоверится, что этот тип безопасен для её мальчика. Причина её столь внезапного визита была проста и тревожна: та самая статья, где Альберу был снят где-то вместе с красноволосым. Он не был ни одним из известных ей олигархов, ни публичной персоной, ни даже многообещающим стартапером. Он был никем. А в их мире, мире, где доверие было разменной монетой, а близость величайшим оружием против наивных дураков, подпускать к себе «никого» было верхом легкомыслия. Да, она верила, что Альберу обладает проницательностью, унаследованной от его бесполезного отца. Но её сестра, последнее, что она оставила на этой земле, завещала ей защищать своего сына. И Таша намерена была выполнить это обещание до конца, даже если для этого пришлось бы разобрать по косточкам каждого, кто осмелится подойти к Альберу слишком близко. Однако Таша решила отогнать от себя назойливую тень подозрений. В конце концов, она приехала сюда не для того, чтобы предаваться мрачным размышлениям, а чтобы увидеть своего племянника. Этот загадочный Кейл мог подождать. С лёгкостью, выработанной годами светского общения, она снова озарила Альберу ослепительной улыбкой, начисто стёршей с её лица все тревоги. — Ну что ж, мой дорогой, — произнесла она, снова беря его под руку, — ты просто обязан показать мне тот восхитительный ресторан, о котором все говорят! Я слышала, у них подают тот самый десерт с трюфелями, ради которого стоит посетить это место! Она позволила себе увлечь Альберу прочь от кабинета, щебеча о пустяках, но краем сознания всё возвращаясь к образу спокойного юноши. Нет, она не успокоится. Она будет наблюдать.. внимательно, как змея под солнцем, и терпеливо, как паук в центре паутины. Она даст этому Кейлу достаточно верёвки, и если он посмеет сделать хоть один неверный шаг в сторону её племянника, она лично позаботится о том, чтобы эта верёвка превратилась в удавку.

***

Вернувшись в их общую с Альберу квартиру, Кейл попытался погрузиться в работу. Он расположился за компьютером, пытаясь разработать новый алгоритм шифрования, но мысли его были хаотичны и неуловимы, словно стая испуганных птиц. План был прост и гениален — разобраться наконец со своей призрачной ситуацией и бесследно исчезнуть со всех радаров. Однако сегодня сосредоточиться было невыносимо трудно. Причина крылась гораздо глубже, чем в недавней визитёрше. Кейл, как человек, который ещё недавно был всего лишь подопытным зверочеловеком, чьё существование сводилось к клетке и поводку, инстинктивно предпочитал не высовываться. Память о побеге, случившемся всего год назад, была свежа, как незаживающая рана. За это недолгое время свободы он успел убедить себя, что его «стерли», что он стал призраком в машине большого города. (он прекрасно понимал, что никто его не забыл, и "ОН" найдет его живым или мёртвым). Всё его мировоззрение, его выстраданная философия, умещалась в два простые и почти единственные правила: быть тенью, ничем не выделяться, не оставлять следов, и жить счастливо. Да что там счастливо.. просто жить. Ирония этой ситуации была столь же горька, сколь и неизбежна. Ибо как мог оставаться незамеченным тот, чья внешность сама по себе была криком? Его яркая, почти неестественная красота, следы былых экспериментов, делали его магнитом для любопытных взглядов, сводя на нет все попытки мимикрии. Его единственной, пламенной целью было больше никогда не попасться и жить той самой беззаботной жизнью праздного бездельника, о которой обычные люди только читают в книгах. Увы, судьба, с её пристрастием к саркастичным поворотам, видимо, считала, что для бывшего экспериментального образца такая участь слишком скучна. Сидеть на жопе ровно, уповая на благосклонность фортуны, было, конечно, самым простым, но и наихудшим из возможных решений. История, полная шипов и колючей проволоки, научила его простой истине: удача — дама капризная, и она редко благоволит к беглым лабораторным зверькам. Но что же, скажите на милость, ему оставалось делать? Мысли его, отточенные годами выживания, принялись методично перебирать варианты, и первый из них был самым горьким. Во-первых, следовало бы наконец разобраться с этим проклятым состоянием берсерка. О, эта ирония судьбы! Быть творением, в чьё нутро вживлён дикий, неконтролируемый зверь, и при этом быть «бракованным». Грубо говоря, он был моделью с дефектом. Все эти стимуляторы, что вливали в него в лаборатории, все пытки и электрошок — ничто не могло заставить того внутреннего зверя проснуться по заказу. Возможно, виной тому был вездесущий стресс, что свил себе гнездо в его подсознании. Или, что было куда обиднее, он сам, его дух, его воля, оказались слишком слабы, чтобы дотянуться до этого дремлющего внутри источника первобытной ярости. Он носил в себе оружие, которым не мог воспользоваться, и эта беспомощность жгла его изнутри куда сильнее, чем любое лекарство. Разумеется, одними лишь размышлениями сыт не будешь, а для настоящей свободы требовались две вещи: информация и, как это банально ни звучало, огромное количество денег. И вот здесь его мысли, словно заезженная пластинка, снова и снова возвращались к состоянию берсерка. Вся его проклятая жизнь, всё его будущее упиралось в этот неконтролируемый выключатель. Дело было не только в силе. Согласно семейным легендам, которые мама шептала ему в те редкие спокойные вечера, пробуждение берсерка открывало скрытые способности. Несколько семейных и одну собственную. Конкретно ему была нужна одна — «Глаз Тени», позволявший видеть то, что сокрыто от обычных смертных. И именно этот дар был ключом, пропуском в заброшенный фамильный особняк Темзов. Мысль о том, чтобы ступить на ту землю, заставляла его холодное сердце биться чаще. Он скучал по тому короткому золотому веку своего детства, когда мама была жива, а её смех, а не вой сирен, наполнял стены дома Хенитьюз. Но то время кануло в Лету. Оно было похоронено в одной могиле с ней. И теперь ему предстояло совершить ещё одно дело — найти её могилу. Она часто говорила об этом, его Джур, настойчиво и загадочно. «Когда я умру, сынок, — шептала она, укрывая его одеялом, — ты обязательно найди мою могилу. Я оставлю для тебя кое-что.». Он так и не узнал, что это, ребус, оставленный умирающей, или последняя попытка защитить его. Но теперь этот долг висел на нём тяжким грузом. Прежде чем штурмовать особняк, ему нужно было посетить погост и забрать то, что она припрятала для него под холодным камнем. Осознание этого факта наполняло его душу леденящим страхом, который был куда глубже обычной трусости. Он знал, что официально, согласно всем записям, его мать должна покоиться на пышном, ухоженном кладбище дома Хенитьюзов. Это была удобная для его никчёмного отца версия, красивый памятник в рамках приличий. Но существовала одна истина, о которой тот жалкий человек и понятия не имел: праха его умершей жены в той земле не было. Сила вымершей семьи Темзов окутана тайнами, но один закон незыблем: все плоть от плоти их рода, каждый последний труп, должен возвращаться на фамильное кладбище, что скрыто в глубинах их родового поместья. Таков был древний обет, мистический долг крови. Конечно, при условии, что их тела вообще кто-то не заберёт раньше на эксперементы. И вот он, главный парадокс его существования, тупик, из которого не было выхода. Ему до боли, до тошноты хотелось пойти туда — не к фальшивой плите на кладбище Хенитьюзов, а к тому самому месту, где дух его матери мог обрести покой. Упасть на колени перед настоящим камнем, под которым лежала его Джур, и найти её последний подарок. Но он не мог. Он был физически неспособен сделать это, пока дремавший в нём зверь не пробудится и не откроет ему глаза. Он был заключён в клетку из собственного несовершенства, прикован к своему «браку» цепями куда более прочными, чем стальные. Кейл тяжело вздохнул, и этот звук был похож на скрип старой двери в заброшенном доме. Хотеть, конечно, можно многого — вечного покоя, солнечного детства, возврата к истокам. Но реальность, как всегда, была куда прозаичнее и сводилась к тому, что для жизни беззаботного бездельника требовалось сперва изрядно попотеть. Он грубо, почти механически, втолкнул поднимающуюся панику обратно, в самый тёмный подвал своего сознания. Разбираться с призраками прошлого он будет потом. Если, конечно, у него это «потом» вообще будет. Сейчас же его первой и самой насущной целью становился Эдмунд Кроссман. С этим джентльменом предстояло разобраться в первую очередь. С ловкостью фокусника Кейл извлёк одноразовый телефон и набрал номер, который знал наизусть. После пары гудков в трубке послышался хриплый, чуть подвывающий голос, явно разбавленный не одним стаканом чего-то крепкого: — Алё? Кто беспокоит? Кейл, не меняя интонации, произнёс сухо и по делу: — У меня к тебе дело. На той стороне наступила короткая пауза, прерванная щелчком зажигалки. — Кейл, ты, что ли? — прорычал собеседник, и в его голосе проскользнуло что-то среднее между удивлением и раздражением. — Мн, — мычание Кейла было красноречивее любого многословия. — Мне нужна вся информация про Эдмунда Кроссмана. Особенно то, на что можно надавить, чтобы.. задавить его полностью. В трубке раздался короткий, одобрительный хрип. Охота, видимо, пришлась пьяному информатору по душе. — Будет сделано! — прозвучал лаконичный ответ, и связь прервалась. Кейл отложил телефон. Что ж, первый камушек был брошен. Оставалось дождаться, когда по воде пойдут круги.

***

На следующий день Кейл с видом законного бездельника расположился в кабинете Альберу, изображая живописную деталь интерьера. Внутренне же он напоминал выжатый лимон. Бессонная ночь, проведенная в размышлениях о Кроссмане и фамильных склепах, давала о себе знать тяжёлой свинцовой мутью во всём теле. Прямо сейчас он готов был продать душу за пять минут сна, сидя. Увы, расслабиться не представлялось возможным. Напротив него, вальяжно развалясь в кресле, восседала Таша. Она с театральным пристрастием потягивала чай, и каждый щелок её ложки о фарфор отзывался в висках Кейла раскалённой иглой. Но куда более невыносимым был её взгляд — пронзительный, изучающий, словно она пыталась рентгеном просветить его черепную коробку и обнаружить там спрятанные схемы коварного заговора. Альберу, исполняя роль миротворца, уже в десятый раз за утро тяжело вздохнул. Наконец, он потянулся, явно намереваясь хлебнуть божественный напиток, но судьба, обожающая фарс, распорядилась иначе. Его рука задела чашку с уже остывшим кофе, и тёмная жидкость живописно разлилась по безупречной ткани его костюма. — Чёрт! — вырвалось у Альберу, отскакивая от стен. — Простите, мне нужно переодеться. Подождите меня, хорошо? Едва дверь за ним закрылась, в кабинете воцарилась звенящая тишина, наэлектризованная и гнетущая. Таша с резким стуком поставила свою чашку и, отбросив все светские условности, выпалила, как из пушки: — Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Так чего же ты на самом деле хочешь от Альберу? Кейл медленно перевёл на неё уставший, ничего не выражающий взгляд, заставив паузу затянуться. — Прошу прощения? — его голос был ровным и слегка отстранённым, будто он действительно не расслышал. — Не прикидывайся идиотом! — прошипела Таша, её пальцы сжали подлокотники кресла. — Тебе нужны деньги? Высокая должность? Что? Кто тебя подослал? Это Эдмунд? Или, может, Роберт? Она не унималась, её слова сыпались, как град, выбивая из Кейла хоть какую-то реакцию. Мозг Кейла, отягощённый бессонницей и тягучей усталостью, напрочь отказался генерировать что-либо сложнее базовых инстинктов. Он смотрел на серьёзную Ташу с тем же выражением, с каким человек смотрит на заевшую кассу в супермаркете — с полным, почти трансовым безразличием. Её слова долетали до него будто сквозь толстое стекло, и на ответ потребовалось несколько лишних секунд. — Ничего мне от него не надо, — протянул он наконец, и его голос звучал плоско и утомлённо, без единой эмоциональной вибрации. — Он мне помог. И я намереваюсь помочь ему в ответ. Он медленно перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Альберу, и снова посмотрел на Ташу, встречая её стальной взгляд. — Я понимаю ваши опасения, мисс Таша. Мне, определённо, никак нельзя доверять. Но есть один принцип, который я ещё как-то соблюдаю, — он слегка наклонил голову. — Свои долги я возвращаю. Таша недоверчиво смотрела на Кейла, и в её взгляде читалось жгучее раздражение. Для женщины, привыкшей держать всё под контролем, нет ничего невыносимее, чем столкнуться с загадкой, обёрнутой в безразличие. Этот юнец вёл себя не как расчетливый аферист, а как скорее уставший зверь, которого вынули из клетки и которому до лампочки все её подозрения. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вернулся Альберу, облачённый в свежий, безупречно сидящий костюм и с новым стаканом дымящегося кофе. С видом человека, благополучно разрешившего все мировые проблемы, он направился к своему столу, совершенно не уловив ледяную, наэлектризованную атмосферу, что висела в комнате густым туманом. Уткнувшись в бумаги, он с головой погрузился в работу. Кейл, воспользовавшись моментом, без лишних слов поднялся с кресла и переместился на просторный кожанный диван в углу, с видом мученика, нашедшего наконец своё нехитрое пристанище. Через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким. Таша же, стиснув зубы, с театральным достоинством продолжила пить свой чай, звук опускаемой на блюдце чашки прозвучал особенно громко. И вот тогда-то Альберу наконец почувствовал неладное. Он оторвался от документа, его взгляд скользнул от мирно спящего на диване Кейла к его тёте, чья осанка выражала готовность отразить любое вторжение. В воздухе висело молчание, столь громкое, что им можно было оглушить. Ему внезапно стало до жути неуютно, словно он случайно сел между двумя тиграми, которые лишь временно соблюдают перемирие.

***

Ближе к вечеру, когда Кейл, наконец, удалился в уборную, оставив племянника с тётушкой наедине, Таша не стала терять драгоценного момента. Она встревоженно подошла к Альберу, отложившему в сторону документы. — Племянник, — начала она, понизив голос до конспиративного шёпота. — Да, тётя? — Альберу поднял на неё вопрошающий взгляд. — Не доверяй этому Кейлу так безоглядно. Он какой-то.. не такой, понимаешь? — выпалила она, сжав его руку. — В нём что-то нечисто. Альберу мягко, но настойчиво высвободил свою руку. — Тётя, что ты такое говоришь? Кейл надёжен. Я ему доверяю. — Нет, Беру! — её голос дрогнул от искреннего страха. — Очнись! Что ты о нём вообще знаешь? Откуда он взялся? Кем он был? Что с ним случилось? Альберу собирался что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он раскрыл рот, чтобы излить поток уверений, и с ужасом осознал, что за его словами — пустота. Он действительно ничего о нём не знал. А те обрывки правды, что ему удалось собрать по крупицам, он не мог выложить перед тётей. Ибо то, что он знал, было слишком личным, слишком тёмным, слишком окровавленным, чтобы принадлежать кому-либо, кроме самого Кейла. Единственное, в чём он был уверен — что Кейл был тем самым потерянным старшим сыном Хенитьюзов. И этого знания было одновременно и слишком много, и катастрофически мало. — Вот видишь, Альберу? Это уже слишком, — её голос смягчился, но в нём зазвучала ещё большая тревога. — Кто знает, что у него на уме? Возможно, он просто использует тебя. Или выжидает подходящий момент, чтобы вонзить нож в спину. Альберу промолчал, его взгляд утонул в узоре на столе. Слова тёти, как отравленные иглы, находили слабые места в его броне из уверенности. — Беру, я понимаю, как ты рад, что у тебя наконец-то появился друг, — Таша положила руку ему на плечо, и в её жесте была нежность. — Но не стоит доверять первому встречному с такой скоростью. Я просто.. я переживаю за тебя. Понимаешь? Её слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Как можно спорить с заботой едиственного близкого человека?