Секреты (Secrets)

Гермиону охватили самые восхитительные ощущения, когда ее возлюбленный склонился над ней, прикасаясь, заставляя ее извиваться под ним. Он остановил ее умоляющим голосом. Он еще не был внутри нее, но стоял так близко, что она могла чувствовать его. Она чувствовала его потребность. Сама мысль о том, что она может так сильно возбудить его, придала ей игривости и желания большего, поэтому она снова заерзала, на этот раз заработав резкий выговор и сильную хватку за бедро. Ей было все равно. Она просто хотела большего, но по какой-то причине не могла сказать ему об этом. Внезапно он наклонился и укусил ее за шею, и ослепительная вспышка красновато-серого цвета вызвала у нее недовольство, и она попыталась вырваться, но только на мгновение. Затем он начал двигаться внутри нее, и это было самое чудесное ощущение. Все это было так ново и волнующе. Она просто знала, что он делает все возможное, чтобы сдержаться ради нее, и затем все это предстало перед ней в ярких красках. Она подняла глаза на своего возлюбленного, чтобы сказать ему, как это было потрясающе, но увидела, что его больше нет рядом. Теперь она стояла снаружи. Над ней сияла полная луна, а он стоял к ней спиной, его волосы были слишком длинными и, несомненно, светлыми. — Как ты можешь говорить, что я тебя не люблю? — прошептал он. Она нахмурилась. Нет, это не мог быть он. Она посмотрела еще раз, и теперь это был определенно юный Малфой-подросток, насмехающийся над ней и говорящий: — Я тебя ненавижу! Никто об этом не узнает, слышишь? Задыхаясь, Гермиона села на кровати, уставившись широко раскрытыми глазами в темноту. Затем, когда до нее дошло, что ей только что приснилось, она зажала рот рукой, прежде чем издать испуганный смешок. Ей только что приснился сексуальный сон о Драко Малфое. Очевидно, обет безбрачия затуманил ей мозги. Но, с другой стороны, возможно, это не Малфой занимался сексом. Люди, как правило, в мгновение ока превращались в других людей, когда ей что-то снилось, и говорили самые непонятные вещи, которые всегда имели смысл, пока она не проснулась. Даже если это и был он, то, скорее всего, из-за того напряженного разговора, который состоялся у них на обратном пути из Хогсмида. Или, может быть, из-за того зелья, которым он ее угостил. Кто только знает, что было в том зелье? Она пригубила ровно столько, чтобы можно было притвориться, что выпила его. Оставшаяся часть была щедро вылита на растение в горшке, которое Гермиона с благодарностью обнаружила, так как опасалась заниматься магией. Затем она похлопала себя по щекам, пытаясь выглядеть бодрой и здоровой. Она никогда особо не доверяла Драко Малфою, но особенно не доверяла ему, когда он вдруг так сильно забеспокоился о ее здоровье и настоял на том, чтобы позаботиться о нем лично. Все ее инстинкты подсказывали ей не пить это зелье, а она давно научилась доверять своим инстинктам. Вместо этого она подождала и пошла в больничное крыло, где разбудила мадам Веру, чтобы получить более безопасное лечение. Если бы был следующий раз, она бы держала рот на замке в присутствии Малфоя и пошла прямиком к мадам Вере. Она не знала точно, что задумал Малфой, но планировала никогда этого не выяснять. Она просто будет осторожнее с ним и продолжит доверять своим инстинктам. Неважно, что эти якобы надежные инстинкты в данный момент говорили ей, что попытка воплотить эту сексуальную мечту в реальность, возможно, того стоит. Очевидно, инстинкты плохо сочетались с гормонами.

***

После легкого завтрака и проверки сочинений Гермиона решила немного побыть в компании. Дариус обычно слонялся по учительской, надеясь, что кто-нибудь поможет ему с проектами. Иногда ненадолго появлялись и другие учителя. И Малфой… Привычки Малфоя были довольно странными, поэтому она даже не рискнула высказать предположение. Дариус как-то заметил, что раньше Малфой чаще бывал в учительской, но, возможно, в последнее время у Малфоя просто не было времени. Гермиона сочла более вероятным, что Малфой просто избегал ее. Она не знала, почему именно он избегал ее, но отвращение, появлявшееся на его лице всякий раз, когда он смотрел на нее, было слишком явным, чтобы она могла его не заметить. Он испытывал к ней такую неприязнь, которая, казалось, была очень близка к ненависти. Это опечалило ее. Ей не особенно нравилось, когда ее ненавидели — кому это было нужно? — и она не совсем понимала, что она такого сделала, чтобы заслужить это. Обычно она пыталась изменить это состояние, но желание Малфоя напоить ее каким-то странным зельем прошлой ночью заставило ее задуматься. Общение с Малфоем потенциально очень вредно для ее здоровья, и ей, вероятно, было бы гораздо лучше просто оставить его в покое. Конечно, когда эта мысль овладела ее сознанием, единственным, кто остался бы сегодня в учительской, оказался бы Драко Малфой. Если он и услышал, как она вошла, то, конечно, не подал виду. Он по-прежнему был поглощен чтением газеты. Гермиона остановилась и — поскольку она действительно не умела оставлять людей одних — задумалась, обратит ли он на нее внимание, если она просто будет стоять и смотреть на него достаточно долго. Чтобы проверить это, она скрестила руки на груди и поджала губы, изучая тишину, которую никто не нарушал. На самом деле было не так уж тихо. При каждом ее движении слышался шорох ее одежды, а когда он переворачивал страницу, шуршала газета. Не говоря уже об этом очень низком гуле, который она не могла распознать. Прищурившись, она немного поразмыслила и, наконец, пришла к выводу, что, поскольку здесь нет электричества, этот гул, должно быть, исходит от замка. То, что она слышала, было гудением тысячелетней магии. Это было действительно совершенно необычно, даже внушало благоговейный трепет. Наконец, он опустил газету, пригвоздив ее раздраженным взглядом. О, так, значит, он заметил ее? — Гермиона! Ты проснулась! — это был Дариус, который вошел позади Гермионы, на мгновение отвлекая ее. Когда она снова взглянула на Малфоя, он вернулся к своей газете. Как это типично. — Действительно, — сказала она, одарив Дариуса своей самой яркой улыбкой. — Он что-то сказал? — она кивнула в сторону Малфоя. — Что ты там ворчишь? Нет. Как ты знаешь, он не слишком разговорчив. Но в этом заведении довольно оживленно. Ходят слухи, что его девушка даже потребовала, чтобы он проводил тебя домой. Это, должно быть, было восхитительно для всех, — Дариусу, казалось, было трудно сохранять серьезное выражение лица при одной мысли об этом. Она фыркнула. — Да. Определенно. Ей даже не нужно было смотреть на Малфоя, чтобы понять, что он удивленно приподнял бровь, услышав ее слова. Воспоминания о сне, который она видела прошлой ночью, всплыли у нее в голове, и она изо всех сил старалась не покраснеть. Вероятно, сегодня ей следует быть помягче с намеками. Дариус выглядел не менее заинтригованным, и, к сожалению, в нем, похоже, не было ни тонкости, ни милосердия. — Тогда почему ты так говоришь? Она пожала плечами и села, избегая смотреть на Малфоя. Она могла солгать. Она должна была солгать. Но если бы она солгала, это означало бы признание того, что сны что-то значили. Они определенно ничего не значили. — Ничего, — солгала она, оглянувшись на него. Губы Малфоя дернулись, и она поняла, что каким-то образом все же выдала себя. Черт возьми. Дариус сел на свое обычное место. — Если не считать того, что тебе пришлось иметь дело с этим парнем, с тобой все было в порядке прошлой ночью? — О, да. Я была в порядке. Мне снилось несколько интересных снов, но вряд ли стоит об этом упоминать, — так что же ей снилось? Она надеялась, что никто не задаст дополнительных вопросов. Но, конечно, они задали. — Что за сны? — Малфой внезапно решил принять участие в разговоре, заставив ее посмотреть на него. Его взгляд был странно напряженным, отчего у нее похолодело внизу живота, когда она вспомнила, о чем были сны прошлой ночью. — О, теперь тебе становится любопытно, — Дариус хихикнул. — Я даже не уверена, что в них было, — солгала Гермиона. Врать становилось дурной привычкой, но она просто не могла рассказать Малфою подробности. — Это было просто очень… не понятно. Очень красочно. Немного возбужденно, — о, да. Определенно лихорадочно. И ярко. В некотором смысле. — Это может что-то значить. Не упускай никаких деталей, — настаивал Малфой. Она открыла рот, чтобы отказаться отвечать, но потом передумала. Он подумает, что она что-то скрывает. О, ей определенно не следовало ничего говорить. — В этом действительно не было ничего необычного, — уклончиво ответила она. — Все это было очень запутанно и не имело никакого смысла. На самом деле, я почти все забыла, — еще одна ложь. Он пристально посмотрел на нее. — Я думал, ты говорила, что сны были ясными. — Так и было, — сказала она. — Я проснулась в полной уверенности, что они настоящие. Но все довольно быстро исчезло, — за исключением того, что ее бешено колотящееся сердце и пульсация между ног не утихали довольно долго. Но ему совсем не обязательно было это знать, а ей нужно было перестать думать об этом! Она никогда не умела сохранять невозмутимое выражение лица, но все равно старалась изо всех сил. — Хм, — Малфой прищурился, изучая ее самым тревожным образом. Затем он расслабился. — Тогда, наверное, ничего особенного. Если бы его не было так трудно прочесть (в его бесстрастном лице не было ничего плохого), она бы подумала, что он вздохнул с облегчением. Она не могла удержаться и внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, почему его так заинтересовал какой-то глупый лихорадочный сон. Он уставился на нее в ответ, но, поскольку она не обратила на это внимания, он резко извинился и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Гермиона моргнула. — Он действительно странный, не так ли? — спросила она у стула, на котором он сидел. — Ты привыкнешь к нему, — сказал Дариус. — Но что касается сна… Ты опустила хорошие моменты, не так ли? — он сел на только что освободившийся стул и поджал губы, глядя на нее. — Какие хорошие моменты? — о, боже. Дариус фыркнул. — Ты выглядела такой смущенной. Он тебе снился, не так ли? Если бы она продолжала отрицать это, это выглядело бы еще более подозрительно. Будь она проклята за излишнюю честность. — Теперь это должно что-то значить? Он покачал головой. — Вовсе нет. Прошлой ночью мне приснилась Минерва, и она не совсем в моем вкусе. Гермиона не смогла удержаться от смеха. Минерве Макгонагалл, должно быть, уже перевалило за сотню, а Дариусу не могло быть намного больше тридцати. Поговорим о том, какими могли бы быть отношения между маем и декабрем! — Так о чем же они были? — Дариус подтолкнул ее. — Я обещаю, что не буду дразнить. Сильно. — Я так не думаю. — Пойдем, Гермиона. Мой телевизор здесь не работает, так что мои возможности для развлечений и так сильно ограничены. Не лишай меня шанса узнать то, чего не знает Малфой. Гермиона скорчила гримасу. — Хуже некуда. — О? Гермиона вздохнула. Какое это имело значение, знал ли Дариус? Какое вообще имело значение, знал ли Малфой? Это был глупый сон, не более того. Почему она вела себя как одна из школьниц, которых она учила? — У меня был с ним секс, — призналась она. — Я имею в виду, во сне. На столе или где-то еще, потому что, кажется, я помню, что он стоял надо мной, а я лежала на чем-то твердом и плоском. Но декорации менялись раз или два, так что я не могу быть полностью уверена. — Почему ты не можешь видеть такие сны обо мне? — поддразнил Дариус. — Тогда мы могли бы пойти и посмотреть, оправдает ли реальность твои мечты. В качестве высоконаучного эксперимента, конечно. Она проигнорировала поддразнивание. — Самое смешное, что, по-моему, это был мой первый раз. По крайней мере, мне было немного больно. Все это очень странно, поскольку сон совсем не походил на мой реальный первый раз, который был… э-э, ну, на самом деле, это не имеет отношения к делу, так что не бери в голову, — она снова покраснела. Некоторые вещи были личными. — Значит, это был неудачный секс? — спросил он, оживляясь. — Может быть, это способ твоего подсознания сказать тебе, что общение с Малфоем плохо скажется на тебе. — О, и не похоже, что у тебя есть какие-то планы, — наполовину пожурила, наполовину подразнила она. Он покачал головой. — Может, и так. Немного. Но дело в том… Малфой такой… Я знаю его уже два года, и Кэрис — первая ведьма, с которой он обращается как с настоящим человеком. Ну, кроме Минервы, и давай больше не будем об этом. Я не знаю, действительно ли ты хочешь соблазнить его своими намеками и смущением, но… — Дариус поморщился. Гермиона уставилась на него. Он думал, что она пытается соблазнить Малфоя? И он сделал ей серьезное предупреждение? — Я думала, вы двое в некотором роде друзья, — сказала она после короткой паузы. — Друзья? — спросил он с коротким смешком. — Что навело тебя на эту мысль? Малфой терпимо относится к другим людям. Он не заводит друзей. Я стараюсь поддерживать с ним хорошие отношения, потому что он всегда готов применить немного магии, чтобы заставить меня заткнуться и оставить его в покое, но и только. — О, — Гермиона откинулась на спинку стула. Она, конечно, заметила, как эти двое обращались друг к другу, но на самом деле не думала, что за этим скрывалась такая неприязнь. — Но я полагаю, что он не такой уж плохой человек, — поправился Дариус, увидев выражение ее лица. — Он игнорирует меня не больше, чем кого-либо другого, и это больше, чем можно сказать о большинстве людей. У меня дела идут намного лучше, чем я мог надеяться, когда воспользовался безумным шансом и подал заявление на эту работу, но есть те, кто не хочет видеть меня на этой должности. До сих пор каждый год несколько учеников бросали мои занятия, узнав, что я не умею колдовать. — Это ужасно! — Гермиона немедленно возразила. Он снисходительно улыбнулся ей, как если бы она была слишком нетерпеливым домашним животным. — Полагаю. Но я предпочитаю сосредотачиваться на хороших вещах в жизни. Гермиона предположила, что это было одним из самых больших различий между ней и Дариусом. Она всегда собиралась сосредоточиться на том, что нужно было исправить.

***

Собравшись с духом и крепче прижав к себе стопку свитков, Гермиона решительно постучала в ту самую проклятую дверь, которую пыталась обойти стороной. Как и ожидалось, ей ясным голосом было сказано: — Войдите! , — что она и сделала. Драко Малфой сидел за своим столом и проверял эссе. И, судя по количеству красных чернил, она бы сказала, что он проделал эту работу очень тщательно. Действительно. Если он был так против того, чтобы его сравнивали с Северусом Снейпом, ему не следовало вести себя так, как он. Она уже давно не видела его, за исключением редких приемов пищи. У нее сложилось отчетливое впечатление, что он избегает ее. Но, учитывая характер сна, который ей приснился, она не слишком возражала против этого. В конце концов, было очень трудно мечтать о ком-то интимном, а потом смотреть ему в глаза, не краснея. — Грейнджер? — спросил он, поднимаясь со своего места, но не предлагая ей сесть. — Чем я могу тебе помочь? Когда она была здесь в первый раз, то не обратила внимания, что в его кабинете не было ничего личного. Ни фотографий, ни забавных безделушек, которые не были бы к месту, ни даже каких-либо книг, кроме тех, которые, как она предполагала, были самыми стандартными работами по его предмету. Было похоже, что он не хотел чувствовать себя здесь как дома. Ей было грустно видеть, как упорно он отвергал все, что могло бы быть теплым и утешительным в его жизни. Там не было даже фотографии его семьи, чего Гермиона ожидала бы, если бы подумала об этом. Но это было не ее дело, поэтому она просто сказала: — У меня появились кое-какие идеи для проекта по объединению факультетов, который должен быть реализован позже в этом году, и я раздала их другим деканам для получения первоначальных отзывов. — Это… хорошо? — он выглядел озадаченным и немного раздраженным. Она решила поиграть с ним. — Да, не так ли? Он, похоже, не хотел играть. — Но какое это имеет отношение ко мне? Я не декан. О, она может посмеяться над ним, используя этот неумышленный каламбур. Но она не должна опускаться так низко. Во всяком случае, не сейчас. — Нет, я знаю. Гораций Слизнорт — декан Слизерина, — она улыбнулась и терпеливо ждала ответа. — Так почему ты здесь? — наконец выдавил он из себя. — Конечно, это он послал меня сюда, — беспечно ответила она. — Он выслушал мое предложение и решил, что это задача, с которой должны справиться молодые люди. На самом деле, казалось, что он хотел избавиться от нее, и Малфой, похоже, подозревал об этом. — Он не может все свалить на меня! — настаивал он. — Скажи Макгонагалл, что он пытается увильнуть от этого, и какой это плохой сигнал. Я уверен, она заставит его подчиниться. Гермиона покачала головой. — Мм, на самом деле, нет. Она решила, что это замечательная идея, и попросила меня собрать команду помоложе на всех факультетах. Это значит, что ты, я, Дариус Доркас и Вариэль Волюбилис. Ух ты, попробуй повторить это трижды быстро. — У Дорки нет факультета. — Он работает в Пуффендуе. У Граббли-Дерг не было проблем с тем, чтобы он представлял ее факультет. Он нахмурился еще сильнее, как будто это она была виновата в том, что Вильгельмина Граббли-Дерг, нынешний декан Пуффендуя, не оказала сопротивления. — А чем оправдывается Флитвик? Вариэль даже не живет в замке! — На самом деле, ей это и не нужно. Как преподаватель трансфигурации, она достаточно заметна. Она согласилась задержаться на несколько дней, и никто не говорил, что директора вообще не смогут нам помочь. Ты закончил протестовать? Он положил ладони на стол и наклонился вперед, в его глазах появилось странное напряжение. — Я не хочу быть втянутым ни в один из твоих глупых проектов, Грейнджер. — Мои проекты не глупые! — немедленно возразила она. Он фыркнул. — Тогда о чем этот проект? — Поездка в маггловский город. — Это самое глупое, что может быть, — он снова сел, словно не замечая ее присутствия. Она фыркнула, немного уязвленная. — Отношение к магглам со стороны других, до такой степени, что, кажется, никто не знает даже самых основ — вот что делает наше общество таким слабым перед лицом ненависти и страха. — Если это то, что Дорки хочет сделать со своим классом магловедения, то, конечно… — Нет, это должно быть обязательным. — Что, для всей школы? — Нет, я думала, только для одного из курсов для начала. Может быть, на четвертом курсе, это хорошо, и в середине. Или на седьмом курсе, если мы хотим донести до них хотя бы один проект, прежде чем они уйдут, хотя их головы, вероятно, настолько забиты Ж.А.Б.А, что… — Ты не могла бы заткнуться на секунду? — он откинулся на спинку стула и потер висок, как будто у него разболелась голова. — Почему бы тебе просто не делать то, что ты хочешь? — затем он сказал, как будто отказ от участия каким-то образом способствовал единству. — Потому что вам всем придется пойти со мной, если мы куда-то собираемся, — сказала она. — Особенно тебе. Слизерин — это факультет, от которого я ожидаю наибольшего сопротивления. — Отлично. Я сделаю все возможное, чтобы ты заткнулась и оставила меня в покое. О, как это расстраивает! Почему он всегда был таким равнодушным мерзавцем? Она, казалось, смутно помнила то время, когда у него тоже были увлечения. Конечно, это было неправильно, но должен же быть способ изменить это. Ему нужны были новые вещи, которые привлекали бы его внимание и вызывали желание посвятить им свое время и энергию. Она нашла бы что-то, что заставило бы его захотеть помочь ей, даже если бы это убило ее! Но сначала о главном. — Этого недостаточно! Ты должен вмешаться, Малфой, и помочь нам добиться лучшего взаимопонимания между факультетами! — О, я должен это сделать, не так ли? — лн хмуро посмотрел на нее. — Да! — В таком случае, поездка в маггловский город — еще более глупая идея. Если ты хочешь способствовать сплочению семьи, а не просто пытаться продать одно из своих многочисленных не вдохновляющих начинаний, тебе придется заняться чем-то более близким к дому. — Ха, — она села без приглашения. — Что ты предлагаешь? — Я не знаю, Грейнджер. Что-то, что немного усложнит ситуацию, так что им придется общаться за пределами своих факультетов Гермиона кивнула, понимая его доводы. — Я думаю, нам нужно что-то придумать на этот счет. Она проигнорировала его страдальческий взгляд. Он был тем, кто предложил совершенно новую идею, так что ему действительно не стоило жаловаться, когда он добился своего. Ее решение оставить его в покое было полностью забыто.

***

— Так что же было не так с учительской? — спросил Дариус, оглядывая комнату для совещаний, которую Гермиона оборудовала специально для этого случая. — Учительская, — объяснила она, раскладывая пергаменты на большом столе, — это место, куда мы ходим отдыхать. Я хотела создать более продуктивную обстановку. — В этом есть смысл, — сказала Вариэль Волюбилис (волшебный мир, похоже, определенно предпочитал скороговорки), садясь рядом с Малфоем, слишком близко, чтобы быть незаметной, поскольку в этой комнате их было только четверо. Малфой, от которого Гермиона ожидала либо безразличия, либо насмешки, одарил Вариэль озорной улыбкой, которую та восприняла как приглашение наклониться еще ближе. На самом деле Гермиона не очень хорошо знала Вариэль, но ведьма уже раздражала ее. Конечно, она видела ее на некоторых приемах пищи и на ежемесячных собраниях персонала, но та, как правило, уходила домой, как только заканчивала свои занятия, если только у нее не было рабочих часов. Она была на несколько лет старше остальных, но все же недостаточно взрослой, чтобы помешать Дариусу флиртовать, и обычно казалась достаточно милой. С другой стороны, возможно, ни одна ведьма не была достаточно взрослой, чтобы остановить Дариуса. Впрочем, это не имело значения, поскольку она была слишком занята поисками Малфоя, чтобы даже заметить выходки Дариуса. И Малфой… хотя обычно он держался отчужденно, сейчас, казалось, отвечал на эти взгляды взаимностью. — Что привело к этому? — спросил Дариус. — Я думал, у нас уже был план. — Малфой все испортил, — сказала Гермиона, заставив Малфоя вздохнуть и закрыть глаза, потирая переносицу. Это ее тоже разозлило. Почему он никогда не мог быть вежливым с ней, когда мог флиртовать с Вариэль? — Прости, что я вообще что-то сказал, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но я хотел уйти! — Сказал Дариус, выглядя весьма разочарованным. — Ты все еще можешь идти, Дорки , — сказал Малфой. — Никто тебя здесь не держит связанным. — Я не могу выводить студентов на улицу без сопровождения кого-либо, обладающего магией, — прорычал Дариус Малфою. — И ты это прекрасно знаешь. — -Я пойду с тобой, — довольно рассеянно предложила Гермиона. Дариус тут же оживился. — Да? — Да. Но сначала я хочу разобраться с этим. — Итак… — сказала Вариэль, взглянув на Малфоя, но обращаясь к Гермионе. — Что именно тебе нужно? Гермиона глубоко вздохнула, желая, чтобы все ее иррациональное раздражение по поводу половины присутствующих исчезло, прежде чем она ответила: — Между факультетами существует большая конкуренция, и это совершенно нормально, но студенты, как правило, позволяют этому соперничеству взять верх. Я хочу предложить им что-то, что заставит их заглянуть за пределы своего факультета и, возможно, завести дружеские отношения между факультетами. — Ты не можешь заставить людей заводить дружеские отношения, Грейнджер, — сказал Малфой. — Нет, но я могу заставить их делать то, что облегчит установление дружеских отношений! — отрезала она, заставив Малфоя удивленно приподнять бровь. Если бы она не знала его лучше, она бы сказала, что он выглядел удивленным. — Мне это нравится, — сказала Вариэль. — Что-то вроде школьного спектакля? Они устраивали его в Шармбатоне каждый год, когда я там работала. — Это… на самом деле, это хорошая идея, — сказала Гермиона, делая пометку об этом, но с каждой минутой испытывая к Вариэль все большую неприязнь. Почему ее предложение должно было иметь смысл? — Неправильно, — сказал Малфой чрезвычайно скучающим голосом. — Это ужасная идея, хотя и не такая ужасная, как отправиться в маггловскую деревню, — казалось, он даже не заметил, как расстроилась Вариэль из-за его резкого отказа. Гермиона заметила это и с трудом подавила улыбку. Она мысленно отругала себя за мелочность и спросила: — Почему так? — затем, прищурившись, посмотрела на него. — Подумай об этом минутку, хорошо? — спросил Драко, как всегда надменный. — В настоящее время здесь нет студентов, увлеченных искусством, иначе они обратились бы к кому-нибудь за разрешением что-то создать, или, по крайней мере, мы бы увидели какие-то махинации в их свободное время. Так что кому-то в этой аудитории придется выполнять всю работу. Это означает либо попытку заставить студентов организовать , либо, что еще хуже, сделать участие обязательным, что, вероятно, вызовет активное сопротивление со стороны студентов. Затем следует разработка сценария, где и когда репетировать и выступать, долгие часы режиссуры, костюмов, музыки, декораций… и я даже не затронул все те вопросы планирования и перепланировки, которые необходимо было бы сделать, чтобы учесть уроки, домашние задания, квиддич, насморк, случайные отработки… Кто-нибудь из вас заботится о том, чтобы сделать хотя бы часть этого? Я, конечно, не хочу. Гермиона сердито посмотрела на него. Он был прав. Основная нагрузка ляжет на учителей. И почему она так обрадовалась, что идея Вариэль оказалась не такой уж хорошей? — Никто не говорил, что это будет бесплатно. — Нет, но ты безнадежно наивна, — возразил он. — Ты думаешь, что если собрать детей вместе, они естественным образом сблизятся. Это не так. Разделение существует не просто так — потому что людям это нравится. Никто не говорит им, что они не могут дружить с кем-то с другого факультета. Просто у них не всегда есть что-то общее! Последовало короткое молчание, во время которого Гермиона не совсем понимала, как реагировать на его заявление. — Вау, — сказал Дариус. — У ворчуна внезапно появилось много мнений! — Но в его словах есть резон, — добавила Вариэль, к всеобщему удивлению. — Я имею в виду… Я по-прежнему поддерживаю общую идею, но не собираюсь жертвовать каждой своей минутой ради этого дела. И я постоянно вижу, как дети переходят из одного факультета в другой. Единственные факультеты, которые на самом деле не хотят общаться друг с другом — это Гриффиндор и Слизерин, и это потому, что они полные противоположности. — Ты видишь, как Слизерин общается с Пуффендуем? — спросила Гермиона. Вариэль пожала плечами. — У меня есть по крайней мере одна шестикурсница из Слизерина и парень из Пуффендуя, которые встречаются друг с другом. Они оба очень хороши в квиддиче, и он часто жалуется, что ей приходится играть не за ту команду, из-за чего он постоянно теряет Кубок. — Времена изменились, Грейнджер, — сказал Малфой с легкой усмешкой. — Я думал, ты хотя бы немного понаблюдаешь за детьми. — Я пыталась, — сказала Гермиона, стараясь не обращать внимания на его насмешки и продолжая делать пометки, — но в моем классе все, как правило, распределяются по факультетам. У меня было не так уж много возможностей понаблюдать за ними в обществе вне уроков. — Мне кажется, — сказал Дариус, — что на самом деле вам двоим нужно разобраться во всем. Я имею в виду, между вашими факультетами. Малфой теперь открыто усмехнулся. Вариэль поспешно добавила: — Но, конечно, мы будем здесь, чтобы помочь. Гермиона подавила стон. Похоже, ей действительно стоило поговорить об этом с Малфоем. Наедине. — Хорошо, — заставила она себя произнести. — Давай подумаем об этом, а потом встретимся снова через несколько дней, хорошо? Естественно, первым оттуда вышел Малфой, за ним быстро последовала Вариэль. Гермиона не спеша собирала свои записи, а Дариус просто сидел и наблюдал за ней. Это нервировало. Наконец, когда она уже собиралась уходить, Дариус сказал: — Это было интересно. — Что? — спросила она, стараясь не смять пергамент. — Ты притворялась, что он тебя совсем не интересует. Скажи мне, — он наклонился вперед, словно его очень интересовал ее ответ, — что такого особенного в этом мерзавце? Гермиона не смогла сдержать румянец, который начал заливать ее лицо. Она тоже не могла этого понять. Она не знала, почему ее так тянуло к Малфою, когда все указывало на то, что он активно ненавидит ее. Его едва ли можно было назвать самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала. На самом деле, Дариус, возможно, и красивее. — Я не знаю, какой он особенный. Он нужен мне для этого проекта. — Я знаю, — спокойно заверил он ее. — Просто… ты смотришь на него, Гермиона. И ты хмуро смотрела на Вариэль, хочешь ты этого или нет. — Возможно, это для тебя новость, — так же спокойно ответила Гермиона, — но на самом деле я в Хогвартсе не для того, чтобы проходить отбор среди мужчин. Я всего лишь пытаюсь делать свою работу, и делать ее хорошо, и я не уверена, как это сделать, когда один волшебник, с которым мне нужно работать, активно избегает меня, а другой флиртует с любой ведьмой, попадающейся на глаза! — она бросила на него многозначительный взгляд. Он просто улыбнулся ей. — Ой. Но я не волшебник. И моим женщинам не обязательно быть ведьмами. Есть и другие способы творить магию, кроме настоящей… — Моя ошибка! — огрызнулась Гермиона. — Кроме того, — продолжил Дариус довольно невозмутимо и с самой раздражающей ухмылкой, — что насчет Вариэль? Она даже не скрывает своего интереса к Малфою — ты собираешься отрицать, что это влияет на тебя? Гермиона заколебалась. Она терпеть не могла Вариэля, но прекрасно понимала, что у нее не было для этого веских причин. Она также понимала, что бы сказал об этом Дариус, если бы узнал. — Она была намного более покладистой, чем вы с Малфоем, — вот и все, что она сказала. — Прямо сейчас она, наверное, моя самая любимая из вас. Дариус покачал головой. — Хорошо. Если ты так хочешь поступить. Полагаю, тебе все равно, куда я направлял ее руки. И то, что Малфой, похоже, не возражал. Или что между этим местом и пунктом назначения есть много пустых комнат. — Почему это должно меня волновать? — Гермиона приложила сознательные усилия, чтобы не хмуриться и не сжимать свои записи слишком сильно. Ей действительно было все равно. Кроме того, у Малфоя уже была девушка, так что было не только глупо, но и довольно бессмысленно проявлять заботу. Любая другая ведьма, включая ее, была бы для него всего лишь игрушкой. Свободные отношения означали, что для него открыта постель, но не сердце. Ей действительно не нужно было вступать в физическую связь с коллегой. Ей совершенно точно не нужно было рисковать и эмоционально привязываться к кому-то такому… такому… подлому, эгоистичному и незрелому. Но вместо того, чтобы вдаваться в подробности, она просто добавила: — Я только думаю, что это раздражает, что все здесь находят… спаривание… более увлекательно, чем преподавать! Услышав это, Дариус снова ухмыльнулся. — Ну, студенты тоже находят спаривание более увлекательным, чем учеба, так что, я полагаю, в конце концов все уладится. Со вздохом отвращения Гермиона оставила открыто смеющегося Дариуса позади.

***

— Малфой! — Уходи, Грейнджер. Найди кого-нибудь другого, за кем можно следить. Гермиона уперла кулаки в бока и, прищурившись, посмотрела на надоедливого мерзавца. Он, как обычно, прятался в своем кабинете. Это действительно было отвратительное укрытие. Если он не хотел, чтобы за ним следили, ему следовало подумать о том, чтобы спрятаться где-нибудь в другом месте. — Нам нужно поговорить о проекте «Единство факультетов», — сказала она без всякой необходимости. Он прекрасно знал, зачем она пришла, даже если не хотел этого признавать. В течение двух дней она совершенно напрасно пыталась остаться с ним наедине. Теперь, когда она наконец это сделала, она не собиралась так просто сдаваться. — На самом деле, нет, — ответил он. — Ты просто делай то, что делаешь обычно, и решай, что, по твоему мнению, нужно сделать, а я позабочусь, чтобы слизеринцы узнали. Она издала насмешливый звук и подошла к его столу, чтобы бросить на него свои свитки пергамента. — Тебе нужно сделать нечто большее. Дариус был прав. Слизерину и Гриффиндору нужно больше всего ладить. — Дорки просто хотел избавиться от необходимости делать что-либо самому, и ему это удалось. — У него это не получилось. Он предложил свою помощь во всем, что нам понадобится. Малфой вздохнул, как будто разговор с ней был тяжелой работой. Для него, вероятно, так оно и было, и, хотя она старалась не обращать на это внимания, это все равно задело и разозлило ее. — Когда ты научишься, Грейнджер? — он говорил терпеливо, словно с ребенком. — На самом деле, ты единственная, кому небезразличен этот твой проект. Единственная, кто считает, что это необходимо. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Макгонагалл считает, что это необходимо. — Макгонагалл в ужасе от того, что в ее время в Хогвартсе может появиться еще один Темный волшебник, поэтому она сделает все, чтобы предотвратить это. Мой предмет, вероятно, самый регламентированный именно по этой причине. Если ты заставила ее думать, что есть какой-то способ, которым кто-то с темными наклонностями может изменить свои взгляды таким образом, то, конечно, она позволит тебе это сделать. Гермиона впилась в него взглядом, но он не дрогнул и никак не изменил выражения своего лица. — Нравится тебе это или нет, Малфой, — наконец сказала она, — но мы сделаем это. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем больше времени тебе придется проводить со мной. Он снова вздохнул самым раздражающим и преувеличенным образом. — Если я не могу это изменить, Грейнджер, тогда, по крайней мере, скажи мне, как я могу покончить с этим побыстрее. Она снова проглотила обиду от его постоянных отказов и села перед ним. — Ты мог бы начать с того, что подкинул бы мне несколько действительно хороших идей. Он уставился на нее, не веря своим ушам. — Я должен давать тебе идеи? У тебя были дни, чтобы разобраться в этом! И я уже говорил, что мне все равно? — Да, но все, что я предлагаю, немедленно отвергается вашим высочеством, так что, я думаю, ты мог бы, по крайней мере, дать мне представление о том, что было бы приемлемо! Он моргнул, совершенно сбитый с толку ее тоном. — Понимаю. Ну, я полагаю… заставить их смотреть внутрь, а не наружу. — Внутрь? — подтолкнула она. — Да. Каждый факультет гордится своими сильными сторонами. Заставь использовать их. Все вместе. Создать что-то, чего они не смогли бы сделать сами. Это на самом деле звучало довольно заманчиво. — Какие творения ты имеешь в виду? Он хмуро посмотрел на нее. — Что? Предполагается, что я буду делать всю работу? Ты сама во всем разберешься! Теперь настала очередь Гермионы вздохнуть. На секунду мне даже показалось, что он может заинтересоваться этим или, по крайней мере, немного подумать. — Хорошо. Я уверена, что если мы будем проводить вместе долгие часы, ты в конце концов… — Убью тебя? Я действительно понятия не имею, что они должны приготовить, Грейнджер. Я не настолько изобретателен. И мне это неинтересно. Я упоминал о своем отсутствии интереса? — Креативно, — она обдумала это. — О! Что, если бы это был творческий проект, и им пришлось бы самим что-то придумать? Драко бросил на нее скептический взгляд. — Никаких рекомендаций? Все закончится хорошо. — Конечно, будут рекомендации. Но это все равно заставит их общаться, чтобы что-то придумать. — И тогда они могут поубивать друг друга. Блестяще! Я всегда хотел, чтобы учеников было меньше. — О, ерунда, — он приподнял бровь, глядя на нее, но она проигнорировала его. — Общение — это то, чего мы хотим, — продолжила она. — Мы распределим группы по одному ученику от каждого факультета, где это применимо, и заставим их использовать по крайней мере два из наших четырех комбинированных предметов и отмечать их за то, насколько хорошо они справляются, и, о боже, мы действительно решили эту проблему, не так ли мы? — она начала что-то строчить, очень довольная новым прогрессом. — Я все еще думаю, что это звучит ужасно расплывчато. — Заткнись. Ты что, родился, чтобы мочиться на всеобщее обозрение? Это будет здорово! — Да, на самом деле, я… Подожди… Ты сказала, из наших подопечных? Нет, ты не можешь этого сделать! Она подняла глаза, чувствуя себя довольно раздраженной на Малфоя в этот момент. — А почему бы и нет? — Ты занимаешься Арифмантикой, не так ли? А Доркас изучает Маггловедение? В подавляющем большинстве групп будет по крайней мере один участник, который не посещает ваши занятия, и им придется вернуться к обязательным предметам, которыми, как оказалось, будут моя Защита от темных искусств и Трансфигурация Вариэль. Ты не можешь так поступить с нами! — Хм, — Гермиона перестала писать и задумчиво постучала пером по нижней губе. — Несмотря на твое ужасное нытье, я полагаю, в твоих словах есть резон. — Я всегда в чем-то прав. — Конечно, прав, милый, — сказала она со всем терпением пожилой матроны. — А теперь помолчи и дай мне подумать. Он хмуро посмотрел на нее. — Хорошо, тогда как насчет того, чтобы… — начала она, совершенно не обращая внимания на его плохое настроение, — чтобы они свободно изучали все предметы, а не только какой-либо из наших, и чтобы каждый продлевал свое рабочее время по мере необходимости? Это также придаст актуальность включению тематики «Единство школы» в школьные предметы. Это действительно будет общешкольный проект. — Может ли это раздражать Горация Слизнорта? — Определенно. — Тогда я предлагаю пойти на это. Она выдавила улыбку. — Именно так я и думала. — Но, Грейнджер… — он наклонился вперед в своем кресле и пристально посмотрел на нее. — Не ходи за мной повсюду только потому, что можешь. Я не буду проводить с тобой больше времени, чем это необходимо. Ты это понимаешь? Она медленно покачала головой, и его взгляд отчасти утратил свою силу, когда жгучая решимость уступила место замешательству. — Что? — слабым голосом спросил он. — Ты спросил меня, поняла ли я. Я не понимаю. — А что тут понимать? Я просто не хочу… — Почему ты так сильно меня ненавидишь? — прямо спросила она. Если бы он был более деликатен, она, вероятно, могла бы оставить все как есть, но, поскольку он продолжал выплескивать свою ненависть ей в лицо, она почувствовала, что заслуживает знать, почему. — Тебе обязательно спрашивать меня об этом? — Да! Я спрашиваю! Я сказала тебе, что не испытываю к тебе ненависти, и у меня определенно есть гораздо больше причин… о, не смотри на меня так! Ты же знаешь, что у меня гораздо больше причин ненавидеть тебя, чем у тебя ненавидеть меня! Казалось, это потребовало от него некоторых усилий, но ему все же удалось оторвать от нее взгляд и какое-то время напряженно смотреть в сторону, прежде чем он сказал: — Я знаю. — Тогда почему? — Ты — нежелательное напоминание. Она действительно должна была вытянуть это из него, не так ли? Да будет так. Даже если бы ей пришлось засучить рукава и увязнуть по колено в его оскорблениях и увертках, она бы это сделала. Если ей еще несколько месяцев придется терпеть его пренебрежение, она, по крайней мере, будет знать почему. — О чем? — Я не хочу… — Из-за чего? Он снова впился в нее взглядом. — О том времени, которое лучше забыть. О том, что мне пришлось сделать. Вещи… Я никогда не хотел этого делать. Ты напоминаешь мне о каждом событии, которое выявляло все уродливое, слабое и ненавистное во мне, и я хочу, чтобы ты просто… уходи. Она была в полном шоке. — Почему я…? — Ты была там, Грейнджер. Несмотря ни на что. Больше здесь никого не было. Макгонагалл и Долгопупс никогда не были так активны в моем присутствии, как ты. Или настолько же… хороши… если уж на то пошло, — слово «хороши» было произнесено с такой кривой усмешкой, как будто это было худшее качество, которое только могло быть у человека. — Значит, я одна напоминаю тебе обо всех этих плохих вещах? — В данный момент, да. Тяжело, да? — Но ты же знаешь, что абсурдно обвинять меня во всем этом! Он издал насмешливый звук. — Я не дурак, Грейнджер. Конечно, это было бы абсурдно. Скорее, я был таким избалованным и потакающим своим желаниям, каким ты меня всегда считала, и, поздравляю, в итоге я за это поплатился. Уверен, тебе приятно это знать. К сожалению, в настоящее время я не в состоянии оценить твое счастье. Значит, она напомнила ему, что он был избалован и попал в беду? Нет, если судить по тому, как он смотрел на нее, все было гораздо хуже. Она не могла справиться с растущим в ней беспокойством. Она точно знала, что из-за его юного возраста, неблагоприятных влияний и готовности сотрудничать после войны он не понес никакого официального наказания. — За что, в том числе и за меня, ты мог поплатиться? — Ты никогда не узнаешь. — Но ты все равно будешь ненавидеть меня за это? Он не ответил, но его темный взгляд сказал все сам за себя. Она глубоко вздохнула. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты ненавидишь себя, но тебе легче выместить это на мне. — Конечно. Не углубляйся, Грейнджер. — Ты не должен ненавидеть себя. — Хватит! Его голос был громким и резким, как явное предупреждение, когда он отдавал эту команду из одного слова, но она все равно продолжила. — Это было так давно, и, хотя я, конечно, не могу говорить за всех, я знаю, что решила простить тебя… Внезапное движение и резкий звук напугали ее, когда он резко вскочил со стула и хлопнул ладонями по столу. — Я сказал: Не надо! — прошипел он. — Почему? — с вызовом спросила она, притворяясь, что ее сердце не пытается вырваться из груди. Он усмехнулся ей. — Потому что ты не имеешь права произносить такие слова, — а затем, даже не взглянув в ее сторону, он просто вышел, оставив ее в замешательстве и одиночестве в своем кабинете.

***

Поцелуи заставили ее забыть, почему она не должна хотеть их, почему она не должна хотеть его. Она знала, что это не так — на самом деле, знала! — Но никогда раньше не испытывала ничего подобного. Если она сделает то, что должна, что, если она никогда больше не почувствует этого? Она знала, что это было всего лишь физическое влечение, но разве это не делало его более простительным? Или тогда это было слишком поверхностно и непростительно? Должна ли она хотеть этого мальчика? Можно ли как-то оправдать это желание? Она прервала поцелуй, ей нужно было подумать, но его это не обескуражило. Вместо этого он просто поцеловал ее в шею, и, Мерлин, это было так приятно. Она попыталась заставить его остановиться, чтобы привести мысли в порядок, но он отмахнулся от нее. - Не думай так много. Просто чувствуй . Он прижимал ее к стене, интимно прикасаясь к ней, заставляя ее трепетать от желания. Так хорошо. Она так сильно этого хотела. Значение размышлений было преувеличено. Внезапно ей снова стало холодно и одиноко, и она растерянно моргнула, увидев, что он стоит в нескольких шагах от нее, его серые глаза холодны и тверды, как камень. — Ты ненавидишь меня, — сказала она, чувствуя, как у нее внутри все сжалось, когда она озвучила этот неоспоримый факт. Она хотела, чтобы он перестал ненавидеть ее. У нее было чувство, что если бы только он перестал ненавидеть ее, между ними все могло бы наладиться. Она так сильно скучала по нему. Все, чего она хотела — это быть с ним. — Совершенно верно, — сказал он, и его голос исказился от отвращения. — Я ненавижу тебя и двух твоих друзей, Парня-преследователя и приятеля-попрошайку, всем сердцем. Но это не мешает мне хотеть трахнуть тебя. Гермиона открыла глаза и уставилась в темноту. Парень, который следит? Приятель-попрошайка? Это звучало так, как сказал бы Малфой десять лет назад, будь у него хоть малейший шанс, но она понятия не имела, почему он сделал это в разгар ее довольно многообещающего сна. Она была очень расстроена тем, как все закончилось. Вряд ли этим мечтам суждено было стать реальностью, так почему же реальность вторглась в ее приятные в остальном фантазии? Было жутковато, что ей приснился еще один из этих снов. Ей определенно следовало бы вести их учет, если бы у нее было больше. Подробный журнал. Для науки!