Секреты (Secrets)

Драко изо всех сил старался сдержать свое раздражение, умоляя девушку, стоявшую перед ним. Только что вставшая с постели, она была одета в простую ночную рубашку, а ее волосы были распущены, отчего она выглядела намного моложе, чем обычно в своей шапочке и халате медсестры. Она была очень компетентна в своем деле, хотя и происходила из длинной череды различных целителей и медсестер — и с таким именем, как Алоэ Вера, — он не предполагал, что у нее был большой выбор в этом вопросе. Титул «мадам», по мнению Драко, был заслужен вдвойне, и он вовсе не хотел, чтобы это был комплимент. — Пожалуйста, — сказал он, когда она не отвела взгляда от поблекшего, но все еще уродливого и бесцветного шрама на его руке. — Это правда больно. — Сними свою одежду, — сказала она, и он подчинился. — Какие-нибудь другие твои шрамы болят? — спросила она, проводя палочкой вдоль его туловища к спине, изучая всю историю, которую он предпочел бы забыть. Она снова обошла его спереди, на долю секунды задержавшись на едва заметном шраме от укуса на его плече, но ничего не сказав. Он был очень благодарен ей за то, что она ничего не сказала. У него не было сил даже на это. Когда она отошла от него, он сел на ближайшую кровать, рассчитав это так, чтобы казаться более уязвимым. Он не лгал о боли в руке, но понял, что сказать этой девушке правду не всегда было достаточно, чтобы добиться желаемого. Иногда ему приходилось немного приукрашивать. — Нет. Только этот, — сказал он. — Твоя старая метка не повредит, Драко. Это мертвая ткань. То есть, если только ты не думаешь… — она колебалась. И на то были веские причины. Никто никогда не любил упоминать об этой конкретной возможности. — Темный Лорд не вернулся, — спокойно сказал он. — Я уже проверил наличие признаков активной магии, как обычно. Их нет. Просто… болит. Обжигает. Как огонь и кислота. — Мне неприятно это говорить, Драко, но если и есть какая-то боль, то, скорее всего, это просто… ну… — Еще один симптом того, что я схожу с ума? — Не говори так. — Но ты ведь это имела в виду, не так ли? — он не мог полностью скрыть свою горечь. Все они считали его либо сумасшедшим, либо сломленным, либо и тем и другим. Все они боялись и жалели его, и ему это порядком надоело. Чего бы он только не отдал, чтобы просто снова стать человеком. — То, что причина твоей боли скорее психологическая, чем физиологическая, не означает, что над ней нужно насмехаться и называть «психами». Ты принимал то другое зелье, которое я тебе дала? Он фыркнул, на самом деле его немного позабавил этот вопрос. — Что? То, из-за которого я постоянно чувствовал сонливость, но не мог заснуть, а также был совершенно не в состоянии… быть активным, будь то в классе или в постели? Это зелье? Нет, спасибо. — Я знаю, что первоначальные побочные эффекты могут показаться довольно серьезными… — Ты не можешь просто дать мне что-нибудь обезболивающее, как я просил? Она вздохнула. — Ты же знаешь, что я не могу. Драко не удивился, но разочарование все равно пронзило его насквозь, почти сравнявшись с болью в руке. — Тогда как насчет чего-нибудь, что поможет мне уснуть? — Ты знаешь мои правила. Если ты хочешь, чтобы что-то помогло тебе уснуть, тебе придется спать здесь, наверху, где я смогу за тобой присмотреть. Я могу приготовить тебе постель… — Черт возьми, Вера. Неужели ты не можешь просто… помочь мне хоть раз? В ее золотисто-карих глазах было столько боли, что он почти пожалел о своей вспышке. Почти. — Я помогаю тебе, — тихо сказала она. — Ты не хуже меня знаешь, что, если я дам тебе то, о чем ты просишь, это причинит тебе гораздо больше боли, чем поможет. — Тот единственный раз был несчастным случаем. Такого больше не повторится. — Нет, ты прав, этого не произойдет. Я здесь, чтобы проследить, чтобы у тебя больше не было «несчастных случаев». — Я не самоубийца. Я просчитался, вот и все. — И когда я забрала у тебя зелья, у тебя были такие ужасные симптомы отмены, что мне пришлось продержать тебя здесь неделю и наблюдать за тобой еще долгое время после этого. Это вызвало бы скандал, которого ты так хочешь избежать, и у тебя, конечно, больше не было бы здесь работы, если бы я не сказала директрисе, что это был грипп. — Сколько раз я должен повторять тебе, что я благодарен за то, что ты сделала, но это не то, что ты думаешь. Этого никогда не было. — Самолечение не такое уж редкое явление, Драко. К сожалению, твое умение готовить собственные зелья просто дало тебе возможность работать с более сильными препаратами. — И это прекрасно работало, пока ты не запретила мне брать большую часть припасов, — пробормотал он. — Ты просто должен быть благодарен профессору Слизнорту за то, что он согласился помочь в этом вопросе, иначе у меня не было бы другого выбора, кроме как раскрыть все для твоего же блага. — Да, да, для моего же блага, — он даже не пытался больше скрывать свою горечь. — Да! Для твоего же блага! И ты не будешь запугивать меня, Драко Малфой. Сейчас. Мне жаль, что то зелье на тебя не подействовало, но есть другие похожие варианты и… — Нет. — О, не будь таким ребенком. Он был вынужден моргнуть, услышав это. Это была настоящая насмешка в устах строгой, но всегда кроткой мадам Веры. — Я серьезно, — настаивал он. — Я не хочу никаких этих снадобий. — Они также выпускаются в виде таблеток и порошков. — Теперь я знаю, что ты упускаешь главное, чтобы позлить меня. — Тебе нужно лечение, Драко. Но не от боли в руке. Боль в твоей душе намного сильнее, и поскольку ты отказываешься с кем-либо об этом говорить… — …Ты просто собираешься лишить меня тех немногих радостей, которые у меня есть? Где в этом логика? — Этот вариант мне не подошел. Я уверена, что мы сможем найти для тебя вариант получше. — И я уверен, что мне он не нужен. Я в порядке, если не считать боли в руке… И небольшой боли в шее. — Тогда извини. Я ничем не могу тебе помочь, — она повернулась к нему спиной и исчезла в своей личной зоне. Драко нахмурился, но он знал, что ничего не добьется. Прекрасно. Еще одна бессонная ночь уже давала о себе знать, и теперь от него ожидали, что он будет терпеть эту боль неизвестно сколько времени? Он уже мог сказать, что день обещает быть чудесным. Он неохотно поднялся на ноги и натянул мантию через голову, рассеянно поправляя ее, пока шел к дверям, ведущим из больничного крыла. Он был не более чем в двух шагах от них, когда одна из дверей внезапно распахнулась, и его чуть не сбили с ног. — О! — сказала Грейнджер, а затем ее глаза расширились, когда она увидела его. — О… — Я сейчас подойду к тебе! — позвала Вера из-за его спины и вышла из своей комнаты, застегивая мантию. У Грейнджер отвисла челюсть, и не требовалось большого воображения, чтобы понять, что творится у нее в голове. Волосы Драко все еще были немного растрепаны из-за того, что он натягивал мантию, а Вера еще не уложила свои. Драко не смог сдержать улыбки. Грейнджер действительно думала, что он с кем-нибудь переспит, не так ли? Ну, он предположил, что мог бы увлечься Верой, если бы она временами не была такой неприступной. И если бы ей вообще нравилось мужское общество. Грейнджер, похоже, этого не понимала, поскольку в данный момент она изо всех сил изображала рыбу, а Драко был в настроении устроить скандал. — Всегда рад встрече, Алоэ, — мягко произнес он, — но, похоже, мне лучше уйти. Вера бросила на него слегка раздраженный взгляд, поскольку ей не особенно нравилось ни ее собственное имя, ни кто-либо, кто его называл, но просто сказала: — Приходи вечером, Драко, и я позабочусь о том, чтобы приготовить для тебя постель. Ее ответ был как нельзя более удачным, и Драко ушел с широкой улыбкой на лице.

***

Несмотря на кратковременную вспышку настроения утром, Драко вскоре обнаружил, что его день становится таким же унылым, как он и предсказывал. Ученики раздражали его. Ему было скучно на занятиях. Когда он добирался до обеда, оставались только его самые нелюбимые блюда. Он становился все более и более измотанным. Его чертова рука адски болела. Взгляды, которые искоса бросала на него Грейнджер, не помогали. Он все больше ей нравился, и не нужно было быть гением, чтобы понять это. Он уже несколько недель надеялся, что его постоянная враждебность и явное распутство отпугнут ее, но ему пришлось признать, что этого не произошло. Во всяком случае, она начинала выглядеть все более и более любопытной. Любопытнее всех на свете. Ему не нужно было, чтобы она проявляла к нему любопытство. Особенно в том смысле, о котором свидетельствовала ее внешность. Теперь она была одной из причин, по которой он терял сон. Он быстро терялся в догадках, что с ней делать и как держать ее на расстоянии вытянутой руки. Ее и так было не переубедить в том, что она постоянно беспокоила его своими проектами, что бы он ни делал, а теперь еще и это. В своей жизни он многого боялся, но ничто не пугало его так сильно, как настойчивость Гермионы Грейнджер. К концу дня он решил, что у него есть два варианта. Он мог либо сидеть сложа руки и ждать, пока не появится второй шанс — например, Грейнджер каким-то образом во всем разберется и свяжется с магическими правоохранительными органами, чтобы его посадили в тюрьму пожизненно — либо он мог воспользоваться тем фактом, что была пятница, и пойти и отвлечься. Он выбрал отвлечься. В любом случае, это давно пора было сделать. Кэрис, самая нелюбезная девушка за всю историю их отношений, так встревожилась из-за его отсутствия, что даже написала ему, чтобы узнать, все ли в порядке в замке. Не то чтобы он никогда раньше не отсутствовал надолго. У него было свое настроение, и она уважала это. Сам факт того, что она так волновалась, что отправила ему письмо, говорил о том, как долго это продолжалось и каким неуравновешенным он был в последнее время. Он ни капельки не обманывал себя, что люди не бегут к Кэрис со всеми сплетнями о нем и о том, чем он занимается, какие только могут найти. К счастью, она была достаточно умна, чтобы спокойно отнестись ко всему происходящему, но он полагал, что в последнее время даже ему было немного не по себе. Кроме того, ничто так хорошо не отвлекало его от того, что его беспокоило, как секс. Правда, иногда у него было настолько плохое настроение, что он даже не хотел секса, но в конце концов он смирился, и вот тогда-то и пригодилась такая девушка, как Кэрис. Не то чтобы у него не было других предложений, но общение с другими ведьмами в этих краях, вероятно, довольно быстро привело бы к неприятностям. Просто взгляните на Вариэль, например. Она утверждала, что понимает его, но по тому, как она смотрела на него, было ясно, что она воображала, будто может вылечить все, что с ним не так, и думала, что тогда у нее будут пушистые котята, свадебные колокольчики и куча детей. Его можно было уговорить завести кошку, но ни о чем другом не могло быть и речи. Он пытался вылечить себя любовью к хорошей девушке, но это не сработало. Это была нелепая, нереалистичная фантазия, и он хотел, чтобы ведьмы перестали применять ее к нему. Он не был какой-то темной и измученной душой, которой нужны были только поцелуи и объятия, чтобы почувствовать себя лучше. Он был по-настоящему в дерьме. Для него никогда не было выхода из этого ада, который заключался в его собственной коже, в его собственном мозгу. Ему пришлось бы жить в нем до самой смерти, и только Мерлин знает, что ждало бы его после этого. Ему очень повезло, что он не был религиозным человеком, иначе, учитывая все обстоятельства, он был бы по-настоящему напуган. Кэрис была не такой. Она принимала его таким, какой он есть, и не просила большего, чем он мог дать. Он предположил, что это потому, что она во многом походила на него — за исключением того, что была намного милее — и, как и он, не была склонна запутываться в сложных романтических чувствах, которые только портили все хорошее. Но что еще важнее, Кэрис всегда была готова отвлечь его своими великолепными женскими качествами, и чем больше он думал об этом, тем больше ему вспоминалось, как давно он в последний раз пользовался этой привилегией. Вероятно, ей не было одиноко без него, но, к счастью для него, она предпочитала его всем остальным, хотя он и не мог понять почему. Итак, сегодня вечером он забудет о некоей Гермионе Грейнджер и обо всех опасностях, которые она для него представляла, по крайней мере, на несколько часов.

***

В «Трех мётлах» было полно народу, но в этом не было ничего удивительного. Драко неторопливо вошел внутрь и не торопясь нашел свободное место. На самом деле, пока не было необходимости искать Кэрис. В любом случае, она будет работать до полуночи, когда они закроются. Драко был здесь только потому, что чувствовал, что в противном случае он мог бы заснуть, а потом проснуться слишком поздно, чтобы навестить Кэрис, но слишком рано, чтобы быть продуктивным. По крайней мере, здесь шум не даст ему уснуть. Не прошло и нескольких минут после того, как он сел, как к нему нерешительно приблизилась очаровательная молодая ведьма, закусив губу и явно раздумывая, заговорить с ним или нет. Она, должно быть, еще не вышла из подросткового возраста. Возможно, он даже научил ее, хотя к этому времени она уже явно бросила школу. Не то чтобы это имело большое значение, то, что она бросила школу. Минерва Макгонагалл оторвала бы ему голову — или другую часть тела — если бы он посмел заигрывать с кем-нибудь из своих бывших студентов. Снова. Казалось, она наконец-то набралась храбрости, когда ее довольно резко прервали. — Ой, да ладно тебе. Иди и найди кого-нибудь своего возраста, с кем можно поиграть, — сказала Кэрис, усаживаясь на колени к Драко. — Почему ты так долго, тигр? Он не смог удержаться от смешка в ее адрес, но никак это не прокомментировал. — Что это было? Я не думал, что ты из ревнивых. — Если я не увижу тебя полтора года, я же не собираюсь отдавать тебя в руки какой-то девчонки, правда? — она не сердилась. Она никогда по-настоящему не сердилась, за исключением тех случаев, когда он не хотел помогать падающим в обморок ведьмам. В данный момент ее глаза блестели, а на щеках появились ямочки, хотя она, казалось, изо всех сил старалась сдержать улыбку. — Извини за это, — сказал он, обнимая ее за талию. — Я был… в последнее время еще хуже. — Ты знаешь, что об этом не стоит беспокоиться, — сказала она, обнимая его за шею и изучая его лицо. — Ты выглядишь усталым. Не хочешь пойти ко мне вздремнуть? — как нынешняя владелица «Трех метел», Кэрис жила в своей отдельной части гостиницы. Близость была бы более удобной, если бы она так не настаивала на том, чтобы быть ответственной хозяйкой, которая не убегает тайком, чтобы перекусить на скорую руку. — Нет, все в порядке, — сказал он, хотя, вероятно, было бы лучше согласиться. — Я просто подожду здесь, пока ты закроешься, если ты не возражаешь. — Ты же знаешь, что это будет только в полночь. — Знаю, — он наклонился, чтобы поцеловать ее. — Разве тебе не нужно обслуживать жаждущих клиентов? Она фыркнула и встала. — Как всегда. Могу я тебе что-нибудь предложить? — Может быть, немного твоей собственной медовухи, когда найдешь время. Неудивительно, что всего через несколько минут он выпил свою медовуху, а затем провел следующие несколько часов, наблюдая за работой своей девушки. Как всегда, он был удивлен тем, как она вообще могла это делать. Как она могла постоянно находиться в окружении шумных, пьяных, несносных людей, некоторые из которых очень бесцеремонно пытались к ней подкатить, и при этом оставаться такой счастливой и дружелюбной со всеми, с кем общалась. На ее месте он бы уже давно сломал руку или две. На самом деле, он даже подумывал сломать руку одному волшебнику. Только это могло расстроить Кэрис. Это плохо отразилось бы на бизнесе, а она была не кто иная, как защитник своего бизнеса. Так что волшебник не растерялся. На данный момент.

***

Голова Драко кружилась от недосыпания, пульсирующей боли в руке и небольшого избытка медовухи, когда Кэрис наконец впустила их обоих в свои личные покои той ночью. Впрочем, такое случалось не в первый раз, так что он не придал этому особого значения, разве что сделал мысленную пометку не вести себя так, чтобы его могло стошнить. Тошнота во время секса определенно не входила в число его недостатков. Он едва позволил им войти в ее спальню, как схватил ее, чтобы поцеловать, и они повалились на кровать. Она последовала за ним с такой же готовностью, как он и ожидал, помогая ему снять с них одежду. Прошло так много времени с тех пор, как он был обнажен перед женщиной. Так долго. С тех пор как Грейнджер поступила в Хогвартс, он был так занят своими переживаниями, что у него просто не было сил. Но теперь он был здесь, и будь он проклят, если будет думать об этой проклятой ведьме, когда рядом с ним, под ним, на нем будет нежная, красивая, страстная Кэрис… Кэрис потянула его за нижнее белье, но он схватил ее руки и положил себе на грудь. — Пока нет, — пробормотал он, снова целуя ее. Она подчинилась, хотя и немного помедлила, чтобы скрыть смущение. Он знал, о чем она думает. Прошло уже несколько недель, а он обычно ни на кого другого не западал, так почему же он все еще не был готов? Он понятия не имел. И теперь у него довольно неприятно закружилась голова. Черт возьми. Он действительно слишком много выпил. Не важно, он мог справиться с этим. Не то чтобы он никогда не делал этого раньше. Он перевернулся на спину, и Кэрис быстро поняла намек, обхватив его коленями по обе стороны от талии, но когда она наклонилась, чтобы поцеловать его, ему пришлось остановить ее лишь мгновение спустя, так как положение на спине не улучшило ситуацию, как он ожидал, но это скорее ускоряло вращение комнаты. — Подожди, — сказал он с довольно жалким стоном. Она откинулась на его бедра, выглядя крайне озадаченной. — Ты настолько опьянел от нескольких кружек моей медовухи? Он не знал, что на это ответить. Ему тоже следовало бы подумать, что это невозможно. — Наверное, недосыпал, — пробормотал он. Она посмотрела вниз. — Даже если так… Он знал. Как он мог не знать? Сегодня у него ни капельки не вставало. У него было много секса, когда он чувствовал себя больным, или пьяным, или усталым, или даже во всех трех случаях, так почему, черт возьми, не сейчас?! Он хотел. Он очень, очень, очень этого хотел. Заниматься сексом означало растворяться в прикосновениях, вкусе и запахе, пока не наступит блаженство, за которым последует прекрасный сон без сновидений. Это был его любимый способ изгнать демонов, по крайней мере, на некоторое время. Кэрис прикусила губу, а затем оглядела его с ног до головы. — Я уверена, что смогу что-нибудь с этим сделать… — сказала она хриплым голосом. Он вздохнул. Он тоже очень хотел этого, но было бы нечестно по отношению к ней обнадеживать ее. Хотя он и хотел, чтобы она делала с ним все, что только можно, он просто не был на высоте положения. — К сожалению, я совершенно уверен, что ты не сможешь, — сказал он. — Не сегодня. Она тоже вздохнула и отодвинулась от него, вместо этого улеглась рядом, положив голову ему на грудь. — Тебе, наверное, стоит обратиться к медсестре из Хогвартса по поводу тошноты, — сказала она. — Тебе не хватило выпивки, чтобы справиться с этим. И еще… что ж, это, вероятно, ненадолго. Сегодня вечером ты выглядел довольно рассеянным. «Эта медсестра из Хогвартса» просто поставит мне диагноз «еще одно сумасшествие». Однако он был слишком измучен, чтобы говорить о своих разногласиях с Верой или выслушивать рассуждения Кэрис о том, почему у него не встает. — Знаешь что? Должно быть, это из-за нового зелья, которое я принимаю, — солгал он. Кэрис подняла голову. — Зелье? — Да. Ты знаешь. Как в тот раз. Она отстранилась и оперлась на локоть, чтобы получше разглядеть его. — Я думала, ты отказался принимать эти зелья. — Вера убедила меня попробовать еще раз, — ложь, как всегда, плавно слетела с его языка. — Очевидно, что это лекарство такое же отвратительное, как и предыдущее. Я немедленно прекращу его принимать. Кэрис покачала головой. — Не делай этого. Драко уставился на нее. — Что? — Эти побочные эффекты могут быть только временными, никогда не знаешь наверняка. А даже если и нет… ну, это же не конец света, не так ли? В жизни есть вещи поважнее. Например, быть здоровым. Ты сам сказал, что в последнее время тебе стало хуже. — Тебе не кажется, что это полезно для здоровья? — Драко был полон недоверчивого возмущения и почти забыл, что на самом деле не принимал никаких зелий. — По крайней мере, это полезнее, чем… некоторые вещи, — она отвела взгляд. Драко почувствовал сильный укол предательства. Он думал, что она приняла его, но не было ли это просто знаком того, что она тоже хотела исправить его и сделать лучше, чтобы он соответствовал ее представлению о том, каким он должен быть? — Я понимаю, — холодно сказал он. — Значит, все дело в том, чтобы хотя бы создать видимость того, что я в порядке, не так ли? За это он получил свирепый взгляд. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Драко Малфой. Ты прекрасно знаешь, что я возьму тебя любым доступным мне способом. Но это не значит, что мне доставляет удовольствие беспомощно наблюдать, как ты отгораживаешься от всех и пытаешься уничтожить себя любым удобным для тебя способом. Иногда… Я так боюсь… — она моргнула, с трудом удерживая взгляд сквозь подступающие слезы. — Мне наплевать на внешний вид. Мне наплевать на вялую лапшу. А вот на кого мне не наплевать, так это на тебя! — И что ты будешь со мной делать, если я не смогу тебя трахнуть? — он знал, что его голос был лишен эмоций, потому что именно так он себя чувствовал в тот момент — полностью отстраненным от ситуации. И он действительно не понимал, какая польза может быть от этих отношений без секса. Кэрис побледнела, поняв, что он имеет в виду, но затем покачала головой. — Где я могу взять то, чего ты больше не можешь мне дать? — спросила она. — На самом деле, я могу обойтись без секса. И без некоторых других вещей… не так-то просто, — затем она встала и пошла в ванную, откуда он услышал, как включилась вода. Вместо того чтобы дождаться, пока она закончит, чтобы они могли поговорить обо всех его многочисленных недостатках и о том, как другие ее любовники компенсировали их, он ушел.

***

В последующие дни Драко начал испытывать угрызения совести из-за того, как он обошелся с Кэрис. Иногда он действительно ненавидел совесть. Но в то же время он не знал, что с этим делать, не идя на уступки, на которые не был готов. Он не хотел регулярно принимать эти зелья и был не в состоянии удовлетворить любые потребности Кэрис, кроме сексуальных. До той ночи он думал, что их соглашение идеально подходит для них обоих, но теперь… похоже, это было не так. Кэрис, как и почти любой другой ведьме, было нужно от него что-то, чего он не мог дать. Он пытался и раньше, но почему-то у него просто ничего не получалось. Он был сломлен в этом отношении. Даже когда он испытывал к ведьме искренние чувства, он не мог проявить их должным образом. Он не мог выразить их. Он не мог доверить ей свои секреты. Он, конечно, не мог игнорировать постоянную боль, которая в конечном итоге сделала его слишком погруженным в себя, чтобы с ним могла справиться даже самая сострадательная ведьма. Все они думали, что если бы он пил больше зелий, с ним все было бы в порядке, но он знал, что это не так. Он попробовал обезболивающие зелья, но все, что они сделали, превратило его в подобие живого мертвеца, который чувствовал только боль и пустоту. Если бы все было так просто. Грейнджер совсем не помогала его ухудшающемуся настроению. В какой-то момент она решила, что, когда он хмурится на нее, лучше всего поддразнивать и издеваться, и это выводило его из себя. Он ненавидел быть объектом насмешек других людей. Он ненавидел то, как она смеялась, когда он неизбежно реагировал на нее негативно. И больше всего его бесило то, что ее веселье даже не помогало скрыть ее интерес к нему. Он ненавидел быть объектом ее внимания, и ему хотелось накричать на нее за то, что она ничего не придумала лучше. У нее должны были быть самые отвратительные инстинкты на свете, чтобы не отвергнуть его с первого взгляда. Драко не думал, что он был слишком самонадеян, полагая, что получил больше, чем полагалось по праву, женского внимания. Очевидно, ненависть к самому себе действовала на всех этих женщин как возбуждающее средство. Он не был благодарен за внимание, но и насмехаться над ним тоже не было у него привычки. Что было, то было. И все же, из всех людей именно Гермиона Грейнджер проявляла те же признаки, которые он наблюдал у десятков других женщин на протяжении многих лет… это разочаровало его. Почему-то он думал, что она умнее или, по крайней мере, хитрее. До нее труднее достучаться. Она не такая, как все. По его мнению, она держалась отчужденно и не желала даже разговаривать с ним. Но, с другой стороны, по его мнению, она знала. В чем Грейнджер определенно отличалась, так это в том, что она была тем же человеком, что и тогда, когда они были подростками. Она почему-то, несмотря на то, что подшучивала над ним, стала тише и, возможно, немного печальнее. Она отстаивала свои проекты, но это было нерешительно по сравнению с тем, что было раньше. Иногда он заставал ее остановившейся, когда она ела или что-то писала, а иногда даже в середине разговора, просто уставившейся невидящим взглядом перед собой. В другое время она смеялась, но выглядела так, будто предпочла бы заплакать. И это было тогда, когда она была не такой, как все, а немного похожей на него, и он поймал себя на том, что неохотно сочувствует ей в такие моменты. Когда другие подталкивали ее продолжать или спрашивали, все ли с ней в порядке, он просто наблюдал за ней, точно зная, что она чувствует, и понимая, что с ней не все в порядке. Он не знал, были ли у нее какие-то секреты, которые давили на нее, или она просто все еще была убита горем из-за Уизли, поэтому он не знал, сможет ли она когда-нибудь исцелиться, но он точно знал, что прямо сейчас ей было больно. Потому что она была похожа на него, она страдала. Но, поскольку она была не похожа на него, она пыталась притвориться, что это не так. Он хотел что-то сказать ей, объяснить, что притворство ничего не изменит, но как он мог? Он тратил каждый час, каждый день, пытаясь притвориться, что его секреты не имеют к ней никакого отношения, хотя на самом деле его недавние проблемы были напрямую связаны с ней. Она была причиной его страданий, хотя и не подозревала об этом. Она не могла этого знать, потому что она бы разбилась вдребезги. Даже если бы он смог каким-то образом сохранить свою свободу и все-таки рассказать ей, она бы разбилась вдребезги. Она бы сломалась. Границы в ее сознании стали бы нечеткими, и она начала бы путать фантазию и реальность, но это не имело бы большого значения, потому что она, вероятно, также страдала бы от провалов в памяти. По крайней мере, так говорилось во всех книгах. Конечно, был шанс, что все будет хорошо. Но все зависело от мастерства, количества времени, которое нужно было подождать, чтобы обратить эффект вспять, и общего потрясения, связанного с открытием правды. Так что, по сути, надежды почти не было. Он превратил свои воспоминания в зелье в шестнадцать лет, с тех пор прошло уже целое десятилетие, и потрясение было бы для нее разрушительным. Он мог только догадываться, как Грейнджер могла относиться к своей реальности, своей истории, своему выбору. Тогда она почти наверняка выбрала бы его и, возможно, изменила бы исход той самой войны, защитив его. Она бы не обручилась с Роном Уизли и не была бы так расстроена его новой помолвкой. Возможно, десять лет спустя она не была бы здесь, в Хогвартсе, и не зализывала бы свои раны. Но что произошло бы вместо этого… Он не знал. Никто никогда не узнает. Вероятно, его сумасшествие, которым он заразился бы, даже если бы никогда не был с ней, тоже оказалось бы для нее непосильным испытанием. Ему нужно было перестать думать об этом. Существовала только одна реальность. Он уже много лет знал, что ее разум лучше оставить в покое, так что почему он снова туда наведался, было выше его понимания. И все же он не мог удержаться и беспомощно наблюдал, как она становится такой же, как он, и колебался между сочувствием к ее ранению и гневом из-за того, что после всего, что он сделал, чтобы держать ее в блаженном неведении о том, насколько все могло быть плохо, она даже не могла быть счастлива. К сожалению, именно эта симпатия заставила его совершить самую большую ошибку в отношении нее на сегодняшний день. Он сидел в учительской, выполняя свое обязательство хотя бы время от времени казаться общительным — у него был довольно уникальный контракт, в основном из-за его сумасбродств — и изо всех сил старался не обращать внимания на весело болтающих Доркаса и Грейнджер, когда заметил изменение в динамике. Подняв глаза, он увидел, что Грейнджер побледнела, а ее глаза потемнели. Доркас во время разговора работал над очередным дурацким маггловским проектом, поэтому он ничего не заметил, а Грейнджер, очевидно, усердно старалась продолжать делать вид, что все в порядке. Драко не слышал, о чем они говорили, поэтому не был уверен, что послужило толчком к этому. Он подумал, что это что-то о семьях. Но по мере того, как Доркас продолжал говорить, ее дыхание становилось все более частым и прерывистым. — Хватит! — рявкнул Драко, отчего Доркас бросил на него непонимающий взгляд. Грейнджер, казалось, даже не обратила на него внимания, а просто смотрела в пространство, слегка шевеля губами, хотя не издавала ни звука. Доркас тоже заметил это и вскочил на ноги. — Гермиона! — воскликнул Доркас, поспешно обходя стол, чтобы схватить ее за плечо и встряхнуть. — Гермиона! — Прекрати! — Драко зарычал, совершенно не в силах смириться с глупостью проклятого сквиба. — Иди в больничное крыло. Скажи мадам Вере. Иди! Доркас выглядел испуганным и сбитым с толку, но после недолгих колебаний он сделал, как его просили. Драко несколько минут сидел, наблюдая за Грейнджер. Только ее губы все еще шевелились. Он вздохнул. Он должен был быть тем, кто сдвинул бы ее с места, если бы Доркас, пытаясь помочь, хотел встряхнуть ее. Черт возьми, какой же он бестолковый. — Ладно, Грейнджер, — сказал он спокойно, если не сказать нежно. Это было так неприятно. — Можно только догадываться, замечаешь ли ты что-нибудь в данный момент, но я не хочу, чтобы ты паниковала. Паниковать нехорошо, так что не надо, хорошо? Он помолчал, словно ожидая ответа, но знал, что не получит его. Вместо этого он встал и встал перед ней. Она не пошевелилась. Ее глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Он снова вздохнул и покачал головой. — Ты сама во всем виновата, Грейнджер. Это может случиться даже без магии, но будь осторожна и не пытайся отгородиться от мира. Ты можешь оказаться в больнице Святого Мунго на всю жизнь, превратившись в дышащую статую. Нет ответа. — Сейчас я прикоснусь к тебе, — сказал он. — И я очень надеюсь, что ты не будешь плохо реагировать на прикосновения. Знаешь, я иногда так делаю. Однажды я сломал парню нос и даже не узнал об этом, пока не узнал позже. Лично мне больше нравится, когда нос целый. Он потянулся и взял ее за руку. Она была теплой. Он предположил, что это всегда что-то значит. Хотя она была совершенно безвольной. Он попытался сжать ее, но она не отреагировала. О чем, черт возьми, они могли говорить, что ее потребность в побеге стала такой острой? — А теперь иди, — сказал он. — Мне не хочется тащить тебя на руках по всем этим этажам, так что позволь мне вести тебя. Она последовала за ним, не сопротивляясь, когда он потянул ее за руку. Хорошо. Может быть, все еще будет легко. Теперь он мог только надеяться, что их не заметили. Как, черт возьми, он должен был объяснить, что она выглядела так, будто на ней было заклятие Империус, в то время как он держал ее за руку? Однако, к счастью, когда он повел ее вверх по лестнице, они никого не увидели. Только картины. Эти чертовы штуки тоже могли распускать сплетни, но тут уж ничего не поделаешь. Она не могла идти одна. Примерно на высоте четырех этажей она сбилась с шага, и он, оглянувшись, увидел, как блеснул ее взгляд. Он резко отпустил ее руку. — Значит, ты вернулась из своего маленького отпуска? — спросил он, засовывая руки в карманы и продолжая свой путь, не дожидаясь ее. Она машинально старалась не отставать. — Ч-что… Ты что-то со мной сделал? — Да, безусловно! — сухо ответил он. — Твой разговор с Дорки так сильно меня разозлил, что я почувствовал необходимость применить к тебе заклинание Конфундус. — С чего бы тебе… Оу. Ты ведь этого не сделал, не так ли? Теперь я вспомнила. Ты… разговаривал со мной. Я не хотела показаться грубой, но я… не смогла… откликнуться. Или, может быть, я могла бы, не знаю. Мне не очень-то этого хотелось. Драко взглянул на нее. Она выглядела по-настоящему смущенной и несчастной. Неужели с ней никогда раньше такого не случалось? — Есть слово для обозначения того, что с тобой случилось, — сказал он. — Но мне это не нравится. На самом деле, мне не нравится ни одно из слов, которые употребляют по этому поводу. Достаточно сказать, что вы с Доркасом, должно быть, обсуждали какие-то темы, которые были для вас очень неприятны. Она нахмурилась. — Я не понимаю. Такого никогда раньше не случалось. Исходя из теории, что чем меньше он знает, тем меньше должен быть вовлечен, он спокойно сказал: — Ты можешь рассказать мадам Вере обо всем через несколько минут, когда доберешься до больничного крыла. Грейнджер улыбнулась, в ее глазах появилось напряжение. — Это что-то новенькое. — Что такое? — Ты был добр ко мне. Он напрягся. — Я не был добр к тебе. — Нет, даже не думай об этом! — она издевалась над ним? После того, как он помог ей? Вот это была не благодарность! Он стиснул зубы. — Тогда в следующий раз я просто предоставлю это Дорки, хорошо? По крайней мере, будет забавно понаблюдать за тем, как его представление о деликатном уходе превращается в грубую встряску. Ты бы, наверное, выбила ему зубы, а потом плакала из-за этого. — Почему мысль о том, чтобы быть милым со мной, так отвратительна для тебя? Потому что он не мог рисковать тем, что она начнет искать его, вот почему. — Выживание, — сказал он, не подумав, и тут же захотел ударить себя. — Выживание? — спросила она, нахмурившись. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего. Послушай, я уверен, что ты очень милая ведьма и все такое, но ты действительно не в моем вкусе. — Должна ли я быть в твоем вкусе, чтобы стать твоим другом? Он остановился и повернулся к ней с самой мрачной и неприятной ухмылкой на лице. — Но ты ведь не хочешь быть друзьями, не так ли? — затем, когда она, как и следовало ожидать, уставилась на него в ужасе, он указал вверх и сказал: — Больничное крыло в той стороне. Это моя остановка, — затем он оставил ее, даже не оглянувшись, и направился по коридору, который вел к его покоям. В ту ночь он почти не спал. Он был слишком занят, стараясь не попадать в очень темное место.

***

Драко выпивал. Это был второй из его самых нелюбимых способов выражения своих мыслей — делиться ими он не любил, но, похоже, в последнее время у него не было особого выбора. Кэрис больше походила на подружку, чем он мог выдержать, а Вера отказывалась давать ему какие-либо зелья. Он готовил свои собственные, но даже люди в «Кизиле и Колпаке смерти» не продавали ему то, что ему было нужно. Он мог бы попытаться заказать что-нибудь в Лондоне, но сильно сомневался, что и это увенчается успехом. Даже большинство нелегальных продавцов опасались иметь с ним дело. Все следили за каждым его движением, и он ненавидел это. В тот день он заработал несколько очков за то, что помог Грейнджер, но только несколько. Доркас настаивала на том, чтобы он не провожал ее до больничного крыла. Если бы этот чертов ублюдок был так обеспокоен, он мог бы спуститься вниз и помочь, предупредив Веру, но он этого не сделал. Идиот. Макгонагалл была не настолько глупа, чтобы отчитывать Драко, но вместо этого выразила удовольствие от того, что он проявил такую мягкость по отношению к тому, кто был категорически против его прихода сюда с самого начала. Мягкость. Что же тогда он должен был сделать? Уйти и позволить Доркасу еще больше травмировать ее? Возможно, такое поведение было ключом к тому, чтобы его действительно оставили в покое. Ему следует подумать об этом в следующий раз. Но в этот момент он был по-настоящему зол, и завтра он отправится на занятия с жутким похмельем, и он все равно останется лучшим учителем защиты от темных искусств, который у них был за последние десятилетия. Раздался тихий стук в дверь. Он проигнорировал его. Он не был обязан появляться сегодня вечером, поэтому и не планировал. Дверь не открылась бы, если бы он не услышал крики или не почувствовал жар от бушующего огня. Или, конечно, если только тот, кто стучал, не был настолько нахален, чтобы взяться за дверную ручку без приглашения, и не забыл ее запереть. — О, ты здесь! — сказала Грейнджер. В ее голосе звучала осторожность, но она была недостаточно осторожна, чтобы не войти и не закрыть за собой дверь. Почему он забыл ее запереть? Может, ему следовало спрятаться в своей спальне? По крайней мере, тогда его кабинет был бы пуст, и она не стала бы искать его так далеко, не так ли? О, кого он обманывает? Она бы вторглась в его личную жизнь, если бы почувствовала в этом необходимость. — Меня нет, — коротко ответил он, наливая себе еще. — Я вижу, — сказала она и наклонила голову. — Ты всегда пьешь по вторникам? — Я пью, когда хочу, черт возьми, — ответил он. — Чего ты хочешь? — Очаровательно, как и всегда, — пробормотала она. — Для тебя все, что угодно, — естественно, она не поняла глубины его сарказма, но достаточно хорошо распознала тон, чтобы, прищурившись, посмотреть на него. — Значит, выпивка — это решение твоих проблем, да? — спросила она, и он подумал, что никогда раньше не слышал от нее ничего подобного. Он действительно больше не знал ее, не так ли? — Что я могу сказать, Грейнджер? — протянул он, наливая себе еще. — Не все из нас могут так легко избавиться от того, что наводит на нас скуку. Нам нужны реальные причины, чтобы демонстрировать свое сумасшествие, — вот только причина, по которой Драко выставлял напоказ свои чувства, заключалась в том, что ему было наплевать на других людей и он практически не позволял никому комментировать их. Он просто не хотел, чтобы это превратилось в какой-то момент сближения, когда она объяснит, что произошло, и прочую ерунду. Ему было все равно. Он только хотел, чтобы она ушла. Теперь она пристально смотрела на него, но он не делал попыток нарушить молчание. Наконец она сказала: — Ты знаешь, мне было не просто скучно. — Так ли это? — Ты бы помог мне, если бы это было так банально? Я думаю, что нет! Он поморщился, услышав это. Она была права. — Если ты хочешь, чтобы я посочувствовал тебе в том, что у тебя есть проблемы, не беспокойся. Они есть у всех, и мне, честно говоря, наплевать на чужие проблемы. — Ты действительно любишь людей, не так ли? — Я — жалкое подобие волшебника, ожидающего своей очереди умереть. А тебе-то что до этого? Она отвела взгляд. — Я просто… ненавижу видеть тебя таким. Он рассмеялся, но ему было совсем не до смеха. — Значит, ты одна из тех ведьм. Что ж, полагаю, это тоже может быть забавно. Не хочешь подойти и утешить меня? — ему было неприятно даже произносить эти слова, и он знал, что она поняла это по его ухмылке. Она снова склонила голову набок. — Зачем ты это делаешь? Почему ты так грубо говоришь, когда сама идея, очевидно, вызывает у тебя отвращение. Это не вызвало у него отвращения. Это испугало его. Сама мысль о том, что она может вот так прикоснуться к нему, приводила его в бесконечный ужас. — Чтобы заставить тебя уйти, Грейнджер. Вот и все. Не могла бы ты, пожалуйста, уйти? — он знал, что его голос звучит так же измученно, как и он сам, но ему было уже все равно. Ему просто нужен был покой. Почему она не позволяет ему этого? — Знаешь, что я думаю? — спросила она, явно никуда не уходя, а скорее приближаясь к нему. — Нет, пожалуйста, просвети меня, — он вздохнул и сделал еще один глоток. Ему это было необходимо. Хотелось надеяться, что она избавится от этого и уйдет. — Думаю, я тебя пугаю. Он чуть не поперхнулся своим напитком. Говорить об этом становилось слишком опасно. — Верно. Как? Я ненавижу себя, а не тебя? Почему бы нам не проверить эту теорию, скажем, если ты оставишь меня в покое на очень, очень долгое время. Если это сделает меня счастливее, то мы, вероятно, сможем сделать вывод, что дело не во мне, а в тебе. Она фыркнула на это. — О, брось. Я думаю, что ты надел на меня личину всех своих демонов, и именно поэтому я так пугаю тебя. Лучше не станет, пока ты не разберешься с ними. — Или ты не уйдешь. Это тоже сработает. — Нет! Этого не будет! Ты думаешь, я за тобой не наблюдала? Я не знаю, что с тобой случилось, но я не пожелала бы такого своему злейшему врагу. — Я твой злейший враг. — Чушь собачья. — Я предал тебя! — блять. Было сказано слишком много. — Я… я имею в виду всех вас. Всех присутствующих здесь, — он опустил взгляд на свой бокал, на мгновение совершенно не в силах поднять на нее глаза. Он знал, что она наблюдает за ним своими большими карими глазами, которые видят слишком многое, когда она тихо сказала: — И ты все еще чувствуешь себя очень виноватым за это, не так ли? Каждый день, каждую ночь он искал в своем мозгу что-нибудь — хоть что-нибудь — еще, что он мог бы сделать, чтобы каким-то образом предотвратить войну, может быть, предотвратить часть смертей и разрушений. Он так ничего и не придумал, потому что это означало бы, что его жизнь, ее жизнь, жизни его родителей подверглись бы гораздо более серьезной опасности, а он никогда бы этого не допустил. Итак, погибли другие люди, и ее мнение навсегда изменилось. Из-за своего эгоизма. И он не стал бы этого менять, даже если бы мог. — А из-за чего тут чувствовать себя виноватым? — сказал он, чувствуя подступающую тошноту. — Я сделал то, что сделал. Нет смысла плакать об этом сейчас, — он снова уставился на свой стакан, удивляясь, как он мог опустеть в очередной раз. — Тогда почему ты не смотришь на меня? — она подошла ближе. Ему это не понравилось. — Тебе правда нужно… — Ты знаешь, сколько ведьм думают, что знают, что мне нужно? — внезапно спросил он, снова поднимая на нее глаза. — Почти все, кого я встречаю. Ты знаешь, сколько из них правы? Она остановилась и скрестила руки на груди. — Я думаю, что почти все! Это застало его врасплох. — Что? — Ты когда-нибудь пробовал делать что-то, чего не хотел делать? Просто чтобы посмотреть, сработает ли это? — Ты даже не представляешь, что я перепробовал, чтобы заставить людей замолчать, Грейнджер, — сказал он, решив, что налить себе еще выпить — хороший выбор. — Правда? По-настоящему старался? Ты же не сделал одну нерешительную попытку, а потом сказал: «Извини, это не сработает, давай вместо этого займемся сексом?» Ему пришлось бороться с собой, чтобы не уставиться на нее. Какая наглость у этой девушки. — Ты такая умная, не так ли? — Да, так мне говорили много раз. Люди, которым можно доверять гораздо больше, чем тебе. — Хорошо, — он поставил стакан. — Тогда что ты предлагаешь, маленькая мисс всезнайка? Она фыркнула. — Во-первых, ты можешь перестать быть снисходительным. Но почему бы тебе не попробовать взглянуть в лицо своим проблемам, вместо того чтобы убегать от них? — Взглянуть в лицо моим проблемам? Это и есть твое главное предложение? Я несколько разочарован. Я думал, ты могла бы, по крайней мере, придумать что-нибудь менее банальное. Она сделала последние пару шагов, чтобы подойти к его столу и положить на него руки. — Повернись ко мне лицом. Он прищурился, глядя на нее. Для этого она была недостаточно расплывчатой. — И как ты предлагаешь мне это сделать? Она снова выпрямилась. — Я не совсем уверена. Что тебя так сильно пугает? Он медленно поднялся, наслаждаясь тем, как она настороженно смотрит на него. — Что меня пугает? — спросил он, чувствуя, как его охватывает странное спокойствие. Это спокойствие само по себе было тревожным знаком, но ему было все равно. Он неоднократно просил ее уйти, и теперь она упустила свой шанс. Если она так сильно хотела бросить ему вызов, то он должен был сделать ей одолжение. — Если ты надеешься запугать меня… — начала она. Он неторопливо обошел свой стол, заставив ее резко замолчать, когда подошел к ней. — И что дальше? У меня получилось? — насмешливо спросил он. Он посмотрел на нее сверху вниз. На самом деле она была не такой уж миниатюрной, но все же ниже и изящнее его. У него было физическое преимущество, но это не имело значения, если бы у нее была волшебная палочка. Неужели она настолько глупа, чтобы безоружной войти в личные покои неуравновешенного волшебника? Он подумал, что нет. Хотя, возможно, она достаточно глупа, чтобы не захотеть использовать против него свою палочку. Неожиданно она расправила плечи. — Давай, — сказала она. — Делай все, что в твоих силах. Скажи мне, почему ты не хочешь меня или не хочешь быть друзьями. Мне все равно. Ты можешь смеяться надо мной до посинения. — Почему? Ее взгляд немного смягчился. — Потому что ты держал меня за руку, когда я не могла найти выход. Я хочу помочь и тебе найти свой путь. Что за сентиментальную чушь ты несешь? Найти свой путь? Просто отвратительно. Он открыл рот, чтобы сказать об этом, но слова не шли с языка. Ее чертовски выразительные глаза пригвоздили его к месту и полностью заставили замолчать. Должно быть, это алкоголь наконец-то подействовал. Он попробовал еще раз, но не смог издать ни звука. Он расстроенно потряс головой, чтобы прочистить ее, и издал раздраженный звук. Она тут же подошла ближе и положила руку ему на грудь. — Драко, все в порядке. Что было в порядке? Что вообще происходит? Он понятия не имел, потому что внезапно притянул ее ближе и накрыл ее рот своим.