Секреты (Secrets)

У Гермионы разболелась голова. В последнее время это не было редкостью, но сегодня утром было еще хуже. Она вообще плохо спала, в ее голове проносилось слишком много мыслей и сценариев, и теперь она расплачивалась за это. Прошлой ночью Драко Малфой поцеловал ее. Поцеловал. Сначала ему показалось, что это был почти способ заставить ее замолчать, но потом он углубил поцелуй, и стало казаться, что он был полностью удовлетворен, когда сказал, что не хочет ее… Прямо до тех пор, пока он не оттолкнул ее с крайне нелестным выражением ужаса на лице. Удивление от того, что произошло, на самом деле не было причиной ее бессонной ночи. Не совсем. Вполне возможно, что она не была такой традиционно красивой, как некоторые другие девушки, с которыми у Малфоя что-то было, но, учитывая, что он, похоже, любил разнообразие, она полагала, что рано или поздно его взгляд остановится на ней. Она даже хотела, чтобы это произошло. Она не была такой чистой и наивной, как, казалось, думали все, включая Малфоя. Ее привлекало то, что, в отличие от Дариуса, Малфоя, казалось, не очень интересовало что-либо, кроме, может быть, одной-двух ночей, и, честно говоря, она могла этим воспользоваться. К ней так давно никто не прикасался, и эти сны, которые она продолжала видеть, подчеркивали, как сильно она скучала по физическому аспекту отношений, если не по эмоциональному беспорядку. Она думала, что если это произойдет, то, возможно, все уйдут счастливыми, получив именно то, чего хотели, и не более. Она полагала, что все еще есть шанс, что все может сложиться именно так. Это было просто… Ей не понравилось, как он насмехался над ее привлекательностью. Она старалась держаться мужественно, но было довольно унизительно, что он заметил ее интерес к себе, а затем воспользовался этим, чтобы попытаться причинить ей боль. Было также довольно унизительно видеть, что он так отреагировал на свои собственные инстинкты, а потом заметно отшатнулся от нее. Он даже не поговорил с ней. Не велел ей уходить. Он просто уставился на нее, а затем повернулся и ушел в свою спальню, заперев дверь, чтобы она не смогла последовать за ним. Чего он ожидал от нее? Пойти за ним и попытаться навязаться? Это было довольно оскорбительно, а также вызывало беспокойство, учитывая его опыт общения с другими женщинами. Но, в то же время, она не собиралась отказываться от попыток помочь ему. В тот день, когда Дариус начал подробно рассказывать о личном семейном деле, в голове Гермионы что-то произошло. Как и в тот раз, когда она упала в обморок, внезапно все потеряло четкость, и как будто внутри нее оборвалась какая-то нить, заставив часть ее самой уплыть. Только на этот раз она оставалась в сознании. Она смутно видела, по крайней мере, большую часть того, что произошло, включая совершенно неожиданную доброту Малфоя. Как только ей удалось пробиться обратно, он стал прежним, но пока она была наиболее уязвима, он оставался таким же… сострадательным. Почти сладким. Она все еще не понимала, что произошло. Когда Гермионе рассказали всю историю, или, по крайней мере, ту ее часть, которую она сочла нужным рассказать, мадам Вера назвала это диссоциацией и сказала, что такое иногда случается, когда человеку нужно защитить себя. Однако раньше такого никогда не случалось. Разве это не могло случиться раньше? Разве это не должно было случиться раньше? Мадам Вера, похоже, так не думала. Она сказала, что тело может быть непредсказуемым, и у Гермионы, вероятно, закончились ресурсы, необходимые для ее обычной защиты. Она дала Гермионе имя и адрес кого-то в Лондоне и порекомендовала ей раз или два в неделю отправляться по камину в Хогсмиде, чтобы поговорить с ним. Гермиона поблагодарила мадам Веру, понимая, что это всего лишь вежливость, но уходить не собиралась. Однажды это уже случилось. Может быть, если бы у нее вошло в привычку замыкаться в себе или падать в обморок, как она делала в Хогсмиде по еще совершенно неизвестным причинам, тогда была бы причина уйти. Как бы то ни было, она просто испытывала сильный стресс, и ей нужно было только научиться лучше справляться с ним. Но с чем она не очень хорошо справлялась, так это с головной болью. Поэтому она отправилась на очередной визит в больничное крыло. В последнее время она бывала здесь слишком часто, на ее вкус, но ничего не могла с этим поделать. Было еще очень рано, но, к счастью, мадам Вера уже встала. Гермиона слышала, как она шуршит в своей кладовой. Вокруг одной кровати были установлены ширмы, но в остальном помещение выглядело пустынным. Гермиона нерешительно сделала еще один шаг вперед, но была остановлена радостным возгласом: — Сейчас подойду! О, точно. У мадам Веры было что-то такое, что позволяло ей слышать, когда входили люди. Гермиона, казалось, всегда забывала об этом. Она присела на край кровати и стала ждать. Через несколько минут мадам Вера вышла, вытирая руки. — Итак, что я могу для тебя сделать? — Болит голова, — просто сказала Гермиона. — Хм, — сказала мадам Вера, заглядывая ей в глаза. — Что-нибудь еще? Есть напряжение или болезненность? — Нет, просто болит голова, мадам… — Пожалуйста, называй меня просто Вера. Ты не одна из наших студенток. — Все в порядке… Вера… — Есть какие-то опасения? — Может быть, несколько. Я не знаю. Я не очень хорошо спала прошлой ночью. — Я принесу тебе несколько зелий, чтобы тебе не приходилось приходить сюда так часто, но постарайся найти способы избежать напряжения, которое вызывает это. — Конечно. Вера исчезла, чтобы найти зелья, как раз в тот момент, когда одна из ширм, прикрывавших ту единственную кровать, с шумом отодвинулась в сторону, заскрипев по полу так, что Гермиона невольно вскрикнула, когда звук больно пронзил ее уши и усилил головную боль. Она сердито посмотрела на обидчика, но тут же остановилась как вкопанная. Малфой. Одетый только в брюки, он свирепо посмотрел на нее, прежде чем сесть и начать натягивать носки. — Эм, доброе утро? — рискнула спросить она. Он был не первым человеком, которого она ожидала застать здесь в постели этим утром. Может быть, он вчера выпил гораздо больше? Или, может быть, он тоже не мог уснуть? — Было бы лучше, если бы ты не будила меня своей болтовней, — огрызнулся он. По-видимому, по утрам он был весел. Она очень старалась и не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него краем глаза, когда он натянул рубашку и, не застегивая ее, наклонился, чтобы натянуть сапоги, движение ожерелья, которое было на нем, привлекло ее внимание к очень привлекательному изображению его груди. Его торс был еще одной частью его тела, которая не имела никакого смысла. За последние недели Гермионе стало совершенно ясно, что Малфой проводил большую часть своего свободного времени, спав с кем попало и делая все, что ему было нужно, чтобы забыть о том, что его преследовало. Она никогда не видела даже малейшего намека на то, что он занимался какой-либо физической активностью, кроме секса. И все же это было… тело, которое, безусловно, не было неприятным для глаз. — Насмотрелась, или ты хочешь, чтобы я оставил его открытым еще на некоторое время? — спросил он, поднимаясь на ноги, чтобы застегнуть рубашку. Она быстро отвела взгляд, ее щеки пылали. Он все еще насмехался над ней. Пытаясь сохранить хоть немного достоинства, она сказала: — Я не хотела пялиться. Я просто не могу отделаться от мысли… что, возможно, раньше ты не носил рубашек. Она почувствовала, что он замер. — Что? — Я знаю. Это глупо. Откуда мне знать, что на тебе надето или не надето под мантией, в которой я тебя всегда видела? — она взглянула на него и с удивлением увидела, что он побледнел. Затем он усмехнулся. — Может быть, тогда ты тоже слишком много времени проводила, представляя меня обнаженным, — сказал он и, вероятно, ушел бы, если бы Вера не выбрала именно этот момент, чтобы вернуться с зельями для Гермионы и попросить разрешения поговорить с Малфоем. Гермиона ушла. Скоро у нее предстояли уроки, и, кроме того, было не так уж приятно, когда над ней злобно насмехались.

***

После этого Гермиона решила дать Малфою немного пространства для маневра. Он не только предельно ясно выразил свои пожелания, и попытки переубедить его были утомительными и довольно тщетными, но и ей пришлось больше сосредоточиться на своих преподавательских обязанностях в эти дни. Она работала над тем, чтобы темы проекта «Единство факультетов» были подобраны таким образом, чтобы планы уроков каждого из них совпадали с минимальными затратами, и это было не так-то просто. Теперь занятия были распределены на вторую половину учебного года, и каждый учитель уделял время тем, кто в них нуждался. Студентов уже собрали в группы по одному от каждого факультета, что едва не вызвало бунт, а затем дали им несколько недель на то, чтобы в общих чертах определить, в чем будут заключаться их проекты, а также как они намерены достичь своей цели, объединив свои силы. Ожидалось, что они своевременно проведут любую предварительную работу. Становилось все более и более очевидным, что Гермиона немного просчиталась в оценке уровня противодействия проекту. Поскольку она приложила все усилия, чтобы объединить людей только с теми, с кем у них были общие предметы, теперь она обратилась к каждому учителю и потребовала, чтобы эти группы постоянно работали, даже для выполнения других заданий. Это явно вызвало дополнительные трения, но Гермиона была настроена оптимистично, надеясь, что в конце концов они привыкнут к этому и приступят к работе. Однако, пока Макгонагалл не поднялась в Большом зале и не объявила, что все, кто недоволен своей группой, также должны будут есть и делить спальни друг с другом, ситуация на первый взгляд не успокоилась. Но все по-прежнему кипели от злости. Малфой никогда ничего не комментировал, но она знала, о чем он думает, и ее это очень возмущало. Все равно это была хорошая идея, черт бы его побрал. Даже отличная идея! Сам факт того, что они встретили такое сопротивление, только доказывал, что детям нужно научиться ладить между факультетами! Но еще одна вещь, которая быстро становилась очевидной, заключалась в том, что большинство недовольных и дерущихся детей были гриффиндорцами и слизеринцами. Она должна была предвидеть это, и на самом деле так и было, но, учитывая нежелание Малфоя даже разговаривать с ней, она ничего не могла с этим поделать. Ей оставалось только ждать и тщетно надеяться, что проблемы исчезнут сами по себе.

***

К тому времени, когда наступили следующие выходные, Гермиона была совершенно измотана. Она понятия не имела, почему раньше думала, что взять академический отпуск от своей обычной жизни, чтобы преподавать в течение года, будет спокойно, хотя на самом деле это было совсем не так. На самом деле, она была настолько измотана, что в пятницу днем отправилась вздремнуть, и этот сон продолжался до утра субботы. После плотного завтрака Гермиона отметила работы своих учеников и скорректировала план урока, полностью освободив время на воскресенье. Довольная собой за то, что так продуктивно поработала, она нерешительно спустилась в учительскую. Она избегала этого места с тех пор, как увидела Малфоя в больничном крыле, но сейчас ей хотелось побыть в компании. К счастью, Малфоя там не было, зато был Дариус, и, по крайней мере, он, казалось, был рад ее видеть. — Я боялся, что Малфой окончательно тебя отпугнул, — сказал он. Гермиона поморщилась. — Он часто так делает? — Да. Тогда, возможно, он не просто ненавидел ее. Это было слабым утешением, подумала она. — Итак, чем ты занимаешься? спросила она, садясь. — Сам себе надоедаю, — Дариус нахмурился, глядя на гаджет недели. — Вот это, пожалуй, бесполезно. — Ты еще не включил магловскую стереосистему? — Нет, пока нет, — он вздохнул. — Кого я обманываю? Ничего из этого никогда не срабатывает, и в замке всегда слишком тихо, когда дети не бегают. Гермиона моргнула. Она никогда раньше не видела Дариуса в плохом настроении и не знала, как его развеселить. — Тогда давай отправимся куда-нибудь, где не так тихо? — предложила она. Он взглянул на нее. — Что? Хогсмид? — Почему нет? — Я же говорил тебе, что в «Трех метлах» мне не очень-то рады. — Тогда мы пойдем в «Кабанью голову». — Я не могу привести уважаемую ведьму в «Кабанью голову». Она не смогла удержаться и закатила глаза. — О, брось. Я посещала это заведение несколько раз, когда была подростком. Хуже быть не могло. Он фыркнул. — Лучше точно не стало. Гермиона притворно надула губки. — Не могу поверить, что я приглашаю тебя на свидание, а ты мне отказываешь! При этих словах он приподнял бровь. « — Ты приглашаешь меня на свидание? Что, на свидание? И ты хочешь, чтобы это было сделано с размахом? Она слишком драматично вздохнула. — Неважно. Просто мысли. Он с сомнением посмотрел на нее, почесывая в затылке. — Тебе так же скучно, как и мне, не так ли? Она с трудом подавила смех от такой точной оценки. — Может быть, немного. Очевидно, ее уловка развеселить его и развеять собственную скуку сработала, потому что его лицо расплылось в улыбке. — Хорошо. Мы пойдем в «Кабанью голову». Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Пошли. Она вскочила на ноги. — Подожди! Можно, я сначала пойду и соберусь? — Это «Кабанья голова». К чему готовиться? — Идем? — она улыбнулась ему. Он потер рукой глаза и покачал головой. — Верно. Я и забыл, как ты вдруг решила, что после многих недель полного отсутствия интереса ко мне, нам стоит сходить на свидание. В «Кабанью голову». Она наклонила голову и, не удержавшись, поддразнила: — Ты продолжаешь произносить это название, и я начинаю думать, что оно тебе начинает нравиться. Он снова фыркнул на нее. — Ты идешь или…? — Конечно, — она направилась к двери. — Как ты думаешь, что мне надеть, чтобы не выделяться из толпы? Он мгновение смотрел на нее, а затем моргнул. — Ты… о… Не думаю, что ты будешь выделяться. — Почему? — Ты можешь простудиться. — Почему? — она наморщила нос. — Не думаю, что я взяла с собой что-нибудь подобное. — Это и есть твоя главная забота? — он уставился на нее. Она одарила его ослепительной улыбкой. — Я посмотрю, что смогу найти! Затем она поспешила в свою комнату, чтобы собраться.

***

Почти час спустя Гермиона почти летела вниз по лестнице, даже рискнула подпрыгнуть, когда они внезапно решили поменяться местами. Она не собиралась так долго собираться, но сначала ей нужно было решить, что надеть, а потом еще нужно было выбрать обувь, прическу, макияж, украшения и духи и… Ладно, возможно, она немного переборщила — даже использовала заклинания, чтобы хотя бы на время привести себя в порядок. Некоторые из ее аксессуаров стали более женственными, но ей так надоело чувствовать себя какой-то машиной. Она устала от того, что ей никогда не было весело. Она ненавидела ощущение, что ее жизнь уже закончилась. С Дариусом было весело. Она только надеялась, что он потрудился дождаться ее. Она споткнулась на ступеньке и от испуга чуть не упала лицом вниз по лестнице, достаточно длинной и крутой, чтобы сломать шею, но в последнюю секунду ей удалось ухватиться за перила и удержаться на ногах. Возможно, она не слишком торопилась. Поднимаясь по лестнице в более неторопливом темпе, она с облегчением увидела, что Дариус ждет ее внизу у дверей. Она накинула капюшон мантии, как только он увидел, что она спускается. Он никак не прокомментировал ожидание. — Готова? — просто спросил он, и она кивнула. Большую часть пути они прошли в молчании, но, проходя мимо «Трех метел», Дариус заколебался. — Я полагаю, мы могли бы зайти, — сказал он. — Я имею в виду, я не верю, что они откажут мне в обслуживании. И большинство людей меня совсем не знают. Она схватила его за руку и потянула за собой. — Нет, давай сделаем то, что мы планировали, — она все равно была далека от желания столкнуться с Малфоем. Это противоречило бы ее миссии — чувствовать себя красивой и счастливой, когда он отпускает в ее адрес язвительные замечания. Дариус неохотно последовал за ней, и когда они добрались до «Кабаньей головы», она начала понимать, к чему он клонит. Просто глядя снаружи, она не совсем помнила, что окна были такими грязными. Внутри лучше не стало. Пол был сделан из утоптанной земли, хотя под ним, предположительно, были доски, и все выглядело так, будто никогда не видело мыла. Включая посетителей. Ей пришлось подавить дрожь. — Еще не поздно повернуть назад, — сказал Дариус. Она, возможно, поймала бы его на слове, если бы он не выглядел таким чертовски довольным. Вместо этого она гордо задрала нос и вошла внутрь, словно была хозяйкой этого заведения. Найдя свободный столик, она расстегнула застежку на своей мантии и осторожно накрыла ею свой стул, прежде чем сесть и выжидающе посмотреть на Дариуса, который просто смотрел на нее. — Что? — она почувствовала, что защищается, и нахмурилась, прежде чем взглянуть на себя. На самом деле, ее платье было довольно скромным. С другой стороны, он не сводил глаз с ее лица. У нее не размазалась помада? Она потянулась к зеркалу в своей сумочке, но при ближайшем рассмотрении по-прежнему не увидела ничего подозрительного. Она сердито посмотрела на него. — Что? Наконец, он, казалось, пришел в себя и плавно опустился на другой стул, стоявший у липкого столика, который она выбрала. — Прости, — сказал он. — Не думаю, что когда-либо видел тебя такой… красивой… раньше. Она нахмурилась. Это вообще был комплимент? — Спасибо. — Нет, это прозвучало неправильно. Мне жаль. Я… просто… — он поморщился. — Я просто очень обходительный, как ты, наверное, можешь заметить. Она не смогла сдержать улыбки. — Я не ожидала ничего другого от джентльмена, который пригласил бы меня в такое изысканное заведение, — поддразнила она. Он не рассмеялся, как она ожидала. Вместо этого он сказал: — Мне показалось, что я тебя совсем не интересую, но теперь, признаюсь, я немного сбит с толку. Внезапно все стало казаться намного сложнее, чем ей хотелось бы. — Мы ведь друзья, верно? — отважилась она, с трудом сдерживая дрожь от того, как слабо это прозвучало. Ей очень нравился Дариус, но она все еще пыталась забыть своего бывшего. Она была не готова даже думать о том, чтобы быть с кем-то еще, кроме как ради развлечения. Дариус казался человеком, которому может навредить любое «развлечение», выходящее за рамки дружеских отношений, так что у нее не было намерений заходить дальше. — Да, конечно, — на мгновение выражение его лица стало совершенно непроницаемым, но затем на его лице появилась одна из его обычных дразнящих улыбок. — Тогда что я могу предложить? Я слышал, что их грязные чашки только добавляют вкуса. Она не смогла сдержать отвращения, вызванного этими мысленными образами. — Э-э-э… У них нет эля в бутылках или чего-нибудь в этом роде? Сливочного пива? Чего-нибудь такого, к чему никто не притрагивался, спасибо. На этот раз он громко рассмеялся и пообещал сделать все возможное, чтобы найти что-нибудь, что она могла бы спокойно выпить. Когда Дариус оставил ее одну, чтобы сходить за напитками, Гермиона лениво огляделась по сторонам. Атмосфера здесь сильно отличалась от «Трех метел». Когда люди смеялись здесь, это был гораздо более грубый звук. Когда они разговаривали, это было громче и злее. Даже фоновая музыка из волшебной беспроводной сети почему-то казалась более грубой и раздражающей. Но все это стоило того, чтобы просто избежать… Она замерла. Вошел какой-то блондин. Нет, это, должно быть, совпадение. Должны быть и другие волшебники-блондины, даже с такой слегка растрепанной прической. Он повернулся, и она не смогла сдержать стона. Вероятность того, что у других волшебников будет точно такое же лицо, вероятно, была довольно низкой. Что вообще здесь делал Малфой? Почему бы ему не пойти в паб, где у него были отношения с барменшей? Он поднял глаза и заметил ее, но она тут же отвела взгляд, ища взглядом Дариуса. Дариус возвращался назад, но, похоже, тоже заметил Малфоя. — Интересно, — сказал Дариус, ставя перед ней бутылку и снова занимая свое место. — Не ожидал его здесь увидеть. Но, судя по выражению твоего лица, ты тоже не ожидала. Это многое объясняет о сегодняшнем вечере, — он отхлебнул из своей бутылки. — Неужели тебя так удивляет, что я хочу избегать его? — пробормотала она. — Нет, вовсе нет. Кажется, он вызывает у тебя особую неприязнь. Я бы тоже его избегал. — И что потом? — Я не владею магией, Гермиона, но это не значит, что я дурак. Я видел, как ты на него смотришь. Тебе бы очень хотелось, чтобы он был к тебе добрее. — Конечно, я бы хотела, чтобы он был добрее ко мне! — Я не это имел в виду, и ты это знаешь, — он произнес это заявление слишком буднично. Она отвела взгляд, ее щеки пылали. Значит, все знали? Почему их это вообще волновало? Ее интерес был безобидным. Просто прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз «развлекалась», а Драко Малфой, похоже, был как раз из тех, кто может устроить такую интрижку. Но он ненавидел ее и отшатнулся, когда однажды поцеловал, так что это было в самом начале списка самых невероятных событий, которые когда-либо могли произойти. — Кажется, я уже говорила это раньше, но стоит повторить — ты слишком хороша для него. — Да, может быть, я и не хочу быть такой, — пробормотала она. Она хотела, чтобы это было всего лишь личное наблюдение, но, судя по испуганному выражению лица Дариуса, он услышал. Ой. — Я… Я только хочу сказать, — сказала она, пытаясь сохранить лицо, — что не всегда легко соответствовать идеализированному представлению людей обо мне. Он бросил на нее задумчивый взгляд, а затем медленно произнес: — Если ты хочешь пойти и поговорить с ним, то, конечно… — Нет! Я избегаю его, помнишь? И я здесь, с тобой. — Как друзья. И я прекрасно справляюсь без няни. — Это не… — Кроме того, если когда-либо и было время выбросить его из головы, то только сейчас. Он, должно быть, отчаянно нуждается в развлечении, раз пришел сюда. Это задело ее, и она не смогла придумать, что сказать, кроме «Спасибо». Дариус издал рычащий звук. — Он не совсем твой поклонник, Гермиона, нравится тебе это или нет. Кому-то из нас очень повезло бы привлечь внимание ведьмы твоего уровня, но не ему. Будем реалистами. В таком виде он, вероятно, заполучил бы тебя, но не был бы благодарен. Ни в малейшей степени. А потом он бы тебя вышвырнул. Дариус поднялся на ноги, допивая свой эль. — Куда ты идешь? — спросила она. — Обратно. — Но… — Мы поговорим об этом в другой раз. Судя по тому, что он тоже обратил на нас внимание, похоже, что сегодня вечером я буду всего лишь реквизитом в твоем маленьком спектакле, а я действительно не в настроении для этого. Удачи, что бы ты ни решила делать, ладно? Увидимся завтра, — затем он ушел. Гермиона осталась сидеть, уставившись на свои руки, весь вечер прошел впустую. И почему Дариус говорил так, будто такое часто случалось с ведьмами, окружавшими Малфоя? — Ссора влюбленных? — спросил сухой и слишком знакомый голос. — Должен сказать, я удивлен. Я думал, что такого простачка, как Доркас, будет легко сделать счастливым. Что это говорит о тебе? Она сжала кулаки. Он никогда не мог перестать это делать, не так ли? Она поднялась на ноги, подобрала мантию и выбежала из паба.

***

У Гермионы на самом деле не было плана, куда она пойдет, она просто не могла находиться рядом с Малфоем в данный момент. К тому же она не хотела полностью потерять лицо, появившись в школе всего через несколько минут после Дариуса. Поэтому, вместо того чтобы свернуть на главную дорогу, она побежала в противоположную сторону, забежав в ту часть Хогсмида, где никогда раньше не бывала. Здания здесь были ниже и темнее, а дорога сужалась, превращаясь в тропинку. У магазинов были названия, которых Гермиона никогда раньше не видела, и временами казалось, что в них продаются довольно… странные… вещи. Очевидно, она попала в менее привлекательную часть городка. Однако в этот самый момент ей было все равно. Все, чего она хотела — это двигаться дальше. Она пока не могла вернуться в свои комнаты. Сидеть дома, уставившись в стену, было слишком угнетающе, и она больше не могла этого делать. Ей хотелось гулять. Даже если это означало всего лишь короткую прогулку по худшей части Хогсмида, после всех усилий, которые она приложила, чтобы привести себя в порядок. Она услышала какой-то звук позади себя и застыла на месте, ее пальцы сомкнулись на волшебной палочке. — Покажись, — сказала она, оборачиваясь. — Боишься? — спокойно спросил Малфой из тени. — Тогда тебе не стоит здесь находиться. Она выдохнула и выпустила палочку. — Со мной все будет в порядке. Здесь никого нет, — она снова повернулась к нему спиной, собираясь продолжить, но его голос остановил ее. — Вот тут ты ошибаешься, — сказал он. — Люди в этих краях просто не умеют прятаться и наблюдать. Ты не в безопасности. Возвращайся на главную дорогу. Она фыркнула, явно недовольная его поведением сегодня вечером. — Я не в безопасности? А что насчет тебя? Или ты из тех мужчин, которые думают, что твой могучий пенис защитит их? Он рассмеялся. Это был тихий, но безрадостный звук. — Меня защищают мои поступки, ведьма, — сказал он затем. — Твои поступки? Ты никогда никого не убивал. На самом деле, ты ничего особенного не сделал. Если уж на то пошло, у меня есть еще дела на мое имя. — Поверь мне, твои моральные принципы помешают тебе совершить любой поступок, который заслужил бы их уважение. У меня не осталось моральных принципов, и ты понятия не имеешь, на что я стал способен. Повторяю, возвращайся на главную дорогу. — Почему бы тебе просто не уйти от меня? — Ты не хочешь знать, что произойдет, если я уйду от тебя. Она оглядела здания вокруг. Если он говорил правду, то, вероятно, единственной причиной, по которой она еще ни с кем не столкнулась, было его присутствие. Как это раздражает. В некоторых местах действительно не имело значения, что она была Гермионой Грейнджер, героиней войны и близкой подругой Гарри Поттера. Ее можно было подавить и заставить замолчать, если достаточное количество людей желало причинить ей боль. Однако, если рядом был кто-то, кого они уважали или боялись на другом уровне… но кто-то, кто лает и не кусается, как Драко, не был бы таким человеком, не так ли? Она резко развернулась и пошла обратно, по пути столкнувшись с Малфоем. — Не за что, — выдохнул он. Она повернулась к нему, оскалив зубы. — Ты ждешь, что я буду благодарна за то, что ты испортил мне вечер?! — Конечно, если в твоем представлении приятный вечер — это прогулка по захудалой части города и… — Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду! Он нахмурился. — Значит, ты винишь меня в уходе своего любовника? — Почему ты вообще там оказался? — Потому что я волен идти, куда захочу, Грейнджер. Я тоже не ожидал этого от тебя. — И почему, когда ты увидела, что я расстроена, твоим первым побуждением было попытаться расстроить меня еще больше? Ты не можешь просто оставить меня в покое? Я перестала пытаться заговорить с тобой, чего еще ты хочешь?! Он некоторое время молча смотрел на нее, прежде чем сказать: — Ты права. Я должен помнить, что твое присутствие не является оскорблением для меня. Она уставилась на него. Просто уставилась. Он никогда не собирался извиняться или даже вести себя как сострадательный человек, не так ли? — Почему ты поцеловал меня? — тихо спросила она. Выражение его лица было непроницаемым. — Я не думаю, что нам нужно это обсуждать. — О, нужно. Если ты так сильно меня ненавидишь, зачем ты это сделал? Он поморщился. — Я знал, что ты неправильно это истолкуешь. Хорошие девочки всегда так поступают. — Хорошие девочки? — в тот момент она ненавидела этот ярлык больше всего на свете, и ей ужасно хотелось сказать ему об этом, но она знала, что он только посмеется над ней и скажет, что она понятия не имеет, каково это — быть плохой. Как будто у нее не было таких глубоких, темных и постыдных секретов, как у него или, возможно, у любого другого человека в этой части города. Она стиснула зубы, чтобы удержать все это при себе, и только сказала: — Тогда объясни мне. — На самом деле, все довольно просто. У меня есть слабость, когда дело касается девушек. Физически. Я просто сделал то, что обычно делаю с девушкой, потому что был слишком зол, чтобы вовремя остановиться. — Отлично. Давай предположим, что это правда. Почему так важно, что это был я? Почему вообще возникла необходимость остановиться? Кажется, тебе это не понравилось. Он замолчал, словно застигнутый врасплох тем, что она так смело выразила свое разочарование его отказом. Это чуть не заставило ее громко рассмеяться. Чем, по его мнению, она рисковала? — Ты не в моем вкусе на ведьм, — наконец сказал он, и его слова были такими мягкими, что, если бы они исходили от другого человека, она бы поверила, что ему небезразличны ее чувства. Она глубоко вздохнула. Что интересно, его слова нисколько не задели ее. Она ожидала их. И каким-то образом тот факт, что он вел себя именно так, как она ожидала, успокоил ее. — Знаешь, что я думаю? — тихо спросила она. — Нет, но я подозреваю, что узнаю через несколько мгновений. Уголки ее губ приподнялись в сардонической улыбке, что было на нее не похоже. — Я все еще думаю, что ты боишься меня больше, чем ненавидишь, и теперь, кажется, я знаю почему. — Я в этом не сомневаюсь. — Я думаю, я тебе нравлюсь, — какое-то мгновение он просто смотрел на нее, и этого момента ей хватило, чтобы продолжить. — Я думаю, тебя пугает мысль о том, что это может означать. Я думаю, что мысль о том, чтобы быть добрым ко мне, целовать меня, вступать со мной в интимные отношения, приводит тебя в оцепенение, потому что ты понятия не имеешь, что может случиться. Ты скорее уничтожишь себя, чем дашь кому-то другому возможность уничтожить тебя. Темнота слишком хорошо скрывала выражение его лица, чтобы она могла как следует его разглядеть, но он стоял очень, очень неподвижно. — Довольно драматичный вечер, не так ли? — наконец сказал он покровительственным тоном. — Не говоря уже о том, что, возможно, немного самоуверенный. И снова, ничего такого, чего бы она не ожидала. Мрачная улыбка, которая больше походила на гримасу, стала еще шире, и она сделала шаг к нему. — Докажи это. — И как кто-то может доказать что-то подобное? — Ты мог бы поцеловать меня, не впадая в панику. Здесь темно, так что тебе даже не придется смотреть на меня. Он напрягся. — Послушай, Гермиона… — он оборвал себя и пробормотал несколько неприличных слов. — Грейнджер. Я нахожу эту… дерзость… довольно ребяческой выходкой. — Да, конечно, гораздо более ребяческой, чем твоя постоянная потребность устно меня унижать. — Очевидно, тебе это должно понравиться. Ее мрачная улыбка сменилась еще более мрачным смехом. — Значит, ты не принимаешь вызов? Я так и думала, — она повернулась к нему спиной и снова зашагала в сторону главной дороги. Какое-то время она не слышала, как он идет за ней, но затем услышала шуршание одежды и торопливые шаги, свидетельствующие о том, что он настигает ее с удвоенной силой. Вероятно, он хотел еще немного наорать на нее. Ей было все равно, и она просто продолжала идти. Затем внезапно ее схватили и втолкнули в узкое пространство между двумя зданиями, что на мгновение напугало ее и заставило подумать, что это кто-то другой. Однако, когда она подняла глаза, это был он. Только он выглядел более злым, чем она когда-либо видела. — Вызов? — он сплюнул. — Отлично. Не приходи ко мне с жалобами. Затем он наклонился, и она приготовилась к чему-то жесткому, наказывающему, причиняющему боль и далеко не приятному. Поцелую, который должен был помешать ей желать от него большего. Предупреждению не бросать ему вызов снова. Когда он опустил голову, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не отстраниться. Она не дрогнула! Но страстного поцелуя так и не последовало. Вместо этого она почувствовала, как теплые, твердые губы прижались к ее губам, а его рука поднялась и обняла ее за шею. Отличие от того, что она ожидала, ошеломило ее, и она застыла на месте, когда он провел большим пальцем по ее нижней губе и слегка надавил на нее, прежде чем снова поцеловать, на этот раз глубже. Чистое, обжигающее вожделение пронзило ее, и у нее закружилась голова, когда он прикоснулся своим языком к ее. Она инстинктивно выгнулась навстречу ему, хотя и пыталась оставаться хотя бы немного отстраненной, чтобы не застать его врасплох, когда он остановился и отпустил жестокий комментарий. Должно быть, таков был его план. Она не могла представить себе другой причины, по которой он бы это сделал… Он бы это сделал… Как ее пальцы вдруг оказались на его волосах? Они были такими мягкими. Правда, немного спутанными, поэтому, когда она глубоко погрузила пальцы в них, чтобы расчесать, она случайно потянула их достаточно сильно, чтобы заставить его выругаться. Что ж, поделом ему за то, что он поцеловал ее так… Как будто он это имел в виду! Он немного отстранился, но она этого не допустила и снова притянула его ближе, чтобы подразнить его нижнюю губу. Он застонал ей в губы и приподнял ее, чтобы потереться об нее, доказывая, что он, безусловно, не остался равнодушным. Хорошо. Может быть, тогда он был бы тем, кто прислушался бы к предупреждению. Однако довольно внезапно он отпустил ее тело, схватил за запястья и оторвал от себя ее руки, когда отступил назад. Она попыталась надуться и вместо этого просто посмотрела на него, ожидая смертельного удара. Он прочистил горло и на секунду отвел взгляд, словно собираясь с духом, но затем на его лице медленно появилась зловещая ухмылка. — Правда, Грейнджер? — спросил он немного хрипло. — Ты хочешь поговорить об этом здесь? Румянец выступил на ее щеках, когда она поняла, что он имел в виду. Они были в каком-то переулке, который она не могла разглядеть как следует, но до нее постепенно стало доходить, что здесь воняет всевозможными отходами. Она упрямо задрала нос, глядя на него. — Я просто хотела сделать тебе одолжение, так как думала, что это в твоем стиле. При этих словах его ухмылка стала еще шире. — Я уверен, что наши зрители это ценят, — он кивнул в конец переулка, где она едва могла различить серые очертания одного человека в дверном проеме и еще одного в окне второго этажа. Так что у него была подготовлена вся сцена. — Ты знал, что они там были. — Конечно. Я уже говорил тебе. Они умеют прятаться и наблюдать. Они, наверное, думают, что ты из борделя за углом. Гермионе хотелось бы сказать, что она была удивлена, но она не была удивлена. Она была ужасно разочарована тем, что он поцеловал ее так только для виду, да. Удивлена, нет. Это было именно то, чего она ожидала, и, честно говоря, именно этого она заслуживала за то, что заставила его поцеловать ее, несмотря ни на что. — Конечно. И это объясняет, что ты делал в этих краях, не так ли? — спросила она, прежде чем демонстративно задрать нос и повернуться к нему спиной, чтобы вернуться в замок.

***

Вернувшись в замок и войдя в свой кабинет, Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Она просто не могла этого понять. Она не могла понять его. Почему он так ужасно обращался с ней на каждом шагу, а потом вот так целовал? Становилось все более и более очевидным, что проблема на самом деле не в ней, а в нем. Она была права, что он намеренно пытался оттолкнуть ее. Возможно, она даже была права насчет причины. Одно можно было сказать наверняка: если она была права насчет причины, то с этого момента ему становилось только хуже. Он был бы безжалостен. Особенно если бы думал, что это работает. Она услышала твердые шаги Малфоя, проходящего мимо ее двери. Она не знала, известно ли ему, где находится ее кабинет и покои, хотя была почти уверена, что он знает, но пройти мимо ее кабинета было для него самым быстрым способом добраться до своих комнат. Она всегда задавалась вопросом, почему его офис находится именно здесь, на шестом этаже, но ей еще не удавалось спросить кого-нибудь, не проявив при этом особого интереса. Она знала, почему оказалась здесь — как всего лишь временная замена, она не хотела вторгаться в то, что казалось ей таким личным пространством, поэтому пошла к Макгонагалл и попросила перевести ее куда-нибудь в другое место. Просьба была удовлетворена, но Гермиону предупредили, что все лучшие кабинеты были заняты, даже если прилагавшиеся к ним личные комнаты были заняты не всегда. Если бы ей не нравилось находиться так близко к Малфою — неприятный фактор, на который обратила внимание Макгонагалл — следующим кабинетом на очереди с точки зрения комфорта был бы кабинет на втором этаже, который несколько лет назад пришел в упадок. До сих пор Гермионе здесь было вполне комфортно. Малфой большую часть времени держался особняком, и комнаты здесь были даже немного больше, чем у обычного профессора арифмантики. Она услышала, как открылась и закрылась дверь в комнату Малфоя. А потом наступила тишина. Ничего, кроме тишины. Она даже не знала, сколько простояла так, ничего не слушая и чувствуя, что вот-вот оглохнет. Наконец, она не выдержала и, прежде чем успела сообразить, что делает и почему, открыла свою дверь и направилась к нему, чтобы постучать. Она почти ожидала, что он либо проигнорирует ее, либо прикрикнет, чтобы она уходила, но он этого не сделал. Он открыл дверь, как будто ждал ее. Наверное, так оно и было, придурок. Она смотрела на его вежливо-отстраненное лицо, заставляя себя заговорить, но не совсем справляясь с этим. В конце концов, она просто сдалась и повернулась, чтобы уйти. Он, вероятно, был бы просто ужасно грубым, что бы она ни сказала. Она сделала всего один шаг, когда почувствовала, как его пальцы сомкнулись на ее руке, и ее втянули в комнату, она немного споткнулась, когда он отпустил ее, и инерция повлекла ее дальше. Она моргнула, почувствовав, как слегка изменилось ее зрение, которое иногда возникало у нее из-за него, а затем резко обернулась. — Малфой! Что, ради всего святого, ты делаешь?.. Он сократил расстояние между ними в несколько длинных шагов, а затем накрыл ее рот своим. Ее глаза расширились, когда его тепло и запах оказали на нее почти гипнотическое воздействие. Черт бы побрал ее за такую бурную реакцию на него. Это было нечестно! Что он задумал на этот раз? Она думала, что знает его игру, но это было, мягко говоря, беспрецедентно. Он отстранился, но, устав от него, она решила не позволять ему полностью контролировать себя и использовала все свои силы, чтобы вернуть его обратно. Он явно не ожидал этого и наткнулся на нее, заставив сделать несколько шагов назад, чтобы не потерять равновесие. А потом, внезапно, к нему вернулось самообладание, и он вел ее до тех пор, пока она не почувствовала, как его стол уперся ей в бедра. Она ахнула, когда он приподнял ее, чтобы усадить на себя, его губы скользили по ее щеке и шее, в то время как он ловко проводил руками по ее бедрам, стягивая с них платье. Ей быстро становилось трудно даже мыслить связно. Даже если он этого не хотел, у него был такой талантливый рот. И руки. Едва заметное прикосновение его ладони к ее бедру заставило ее подавить стон. Это действительно было несправедливо. Как он мог быть таким придурком и все равно заставлять ее так отчаянно желать его? Возможно, он просто играл с ней. Как обычно. — Малфой, что…?! — она храбро попыталась еще раз. — Тише, — пробормотал он, касаясь ее кожи, заставляя ее кровь бурлить от желания. Она покачала головой, пытаясь прийти в себя. — Нет, объясни. — Ты искала этого, не так ли? — он толкнул ее назад, пока она не легла на стол прямо под ним. О, Мерлин, это было приятно. Нет, это было идеально. Это было правильно. Это было именно то, что ей было нужно сегодня вечером. Это даже казалось… знакомым. — Нет… Я не… — слабо запротестовала она. По правде говоря, она понятия не имела, что искала. — Не могла просто оставить меня в покое, чтобы я мог спокойно подрочить, не так ли? Ты должна была прийти сюда, должна была еще немного меня побеспокоить, — он стянул с себя рубашку, оставив ее смотреть на свою грудь, к которой она так страстно стремилась, и на его ожерелье, которое, казалось, показывало текущую фазу Луны. Оно слабо светилось белым в полумраке комнаты. — Ты ведь не оборотень, правда? — спросила она с некоторой опаской. Он рассмеялся. Это был горький звук. — Нет. Просто любопытство, которое иногда пригодится для приготовления зелий. Тебе не придется паниковать, если я тебя укушу, — он наклонился, чтобы прикусить странно чувствительное местечко у основания ее шеи, заставив ее застонать и прижаться к нему, прежде чем она смогла опомниться. Его руки, не переставая двигаться, почти полностью освободили ее от одежды, прежде чем она смогла придумать, что еще сказать. И все же, когда она почувствовала, что застежка на ее лифчике расстегнулась, она не смогла удержаться и ухватилась за ту маленькую защиту, которую давал ей этот предмет одежды. Он зашипел. — Не меняй своего решения. Не сейчас. Не после того, как ты уже свела меня с ума своей милой внешностью и этими губами. Мерлин, эти губы… — Тогда будь честен со мной. Почему ты вдруг захотел меня? — она настаивала на своем. Она умрет, если он решит остановиться. — Это не внезапно, — прошептал он. — Я просто… Я буду гореть в аду из-за этого… Мне все равно. Это то, чего ты хочешь, не так ли? Не может быть так уж плохо, если ты этого хочешь… Затем он поцеловал ее с такой жадностью, что она забыла обо всех новых вопросах, которые у нее возникли, прежде чем он провел губами и языком по ее шее, медленно обнажающейся груди, животу… Она схватила его и притянула его голову к себе для еще одного поцелуя, и он подчинился, прежде чем снова попытался спуститься вниз. Она замерла и впилась пальцами в его руки, останавливая его. Наконец осознав это, он, нахмурившись, уставился на нее. — Все еще? — тихо сказал он. Она не поняла, что он имел в виду, поэтому ее единственным ответом был непонимающий взгляд. Он поморщился и уткнулся носом ей в шею. — Дай мне попробовать тебя на вкус… Смесь волнения и страха скрутила ее желудок. — Нет… Он откинулся назад, чтобы пригвоздить ее взглядом, который видел слишком многое. — Никто никогда не..? — Это не твое дело! — возмущенно ответила она и приподняла одну ногу, лаская его икру своей ступней. — Есть и другие вещи, которых я хочу больше… — Она знала, что ее глаза точно сказали ему, как сильно она этого хочет, как сильно в этом нуждается. Ему не нужно было повторять дважды. Отказавшись от своего первоначального плана, он вместо этого скользнул рукой ей под трусики, лаская ее грудь, особенно соски, губами, языком и дыханием. Это сводило с ума. Она извивалась под ним, то ли пытаясь отстраниться от него, чтобы ослабить напряжение, то ли придвинуться ближе, чтобы усилить его — честно говоря, она не была уверена, чего ей хотелось больше, — по мере того как ощущение росло до невероятных размеров. Но это было не то, о чем она просила, поэтому она прижалась к нему и ухватилась за пуговицы спереди на его брюках, желая расстегнуть их. Он не помогал и не препятствовал ей, а просто продолжал действовать по своему плану, чтобы растопить ее мозги. Трясущимися руками ей потребовалось немного больше времени, чем следовало бы, но в конце концов ей удалось расстегнуть его брюки и стащить их вместе с нижним бельем. Казалось, он даже не обратил на это внимания. И все же, когда она ухватилась за эрекцию, которая высвободилась, он напрягся, и с его губ сорвался болезненный стон. Обрадованная его реакцией, она начала ласкать его, крепко держа, вверх и вниз, поглаживая, сжимая… Внезапно он убрал ее руку, но прежде чем она успела возразить, вплел их пальцы в свои и поднял ее руки над головой, довольно эффектно заставив ее замолчать поцелуем, от которого вся комната закружилась. Как только он, казалось, убедился, что она послушна, он отпустил одну из ее рук, чтобы расстегнуть трусики. Она с готовностью помогла ему, приподняв свою попку и почувствовав удовлетворение от его стона, когда их бедра на мгновение соприкоснулись. Затем он сорвал с нее трусики до конца, и внезапно они оба оказались совершенно голыми. Ее глаза расширились, а дыхание перехватило, когда она почувствовала теплую, гладкую кожу его эрекции на своей обнаженной плоти. Она почти ожидала, что он немедленно войдет в нее, но он этого не сделал. Сначала она подумала, что он просто продлевает удовольствие, но потом поняла — он колеблется. На его лице боролись вожделение и чувство вины, и чувство вины, казалось, побеждало, даже уступая место сожалению. О, нет, не так! Она устала от того, что он обращался с ней как с кем-то неприкасаемым. Она понятия не имела, откуда он взял, что она не сможет справиться с сексом с ним, но с нее этого было достаточно. В последнее время у нее были тяжелые времена, и все, чего она хотела — это потрахаться! Неужели она просит слишком много? Прежде чем он успел окончательно передумать, она высвободила одну руку и потянулась вниз, чтобы снова крепко схватить его, поглаживая большим пальцем впадинку прямо под головкой. Этого было достаточно, чтобы заставить его вздрогнуть, но когда он не сразу возобновил свои прежние действия, она возобновила свои долгие, настойчивые ласки, стараясь, чтобы он почувствовал, как она прижимается к нему всей своей наготой. И она подняла голову, чтобы поцеловать его, крепко-крепко. Потому что ей этого хотелось. Прошло совсем немного времени, прежде чем он попытался взять ее за руку и оторваться от поцелуя, но она не позволила. Ей было все равно, что это все, что ей позволено, она хотела получить хоть что-то, черт возьми. Ей это было нужно. Ей нужно было почувствовать страсть, почувствовать себя желанной, потерять всякий контроль и заставить кого-то потерять свой. Ей нужно было почувствовать, что она все еще жива. Задыхаясь, он остановил ее более решительно, крепко схватив за руку и отведя ее в сторону. — Ты должна остановиться, — прошептал он. Это было почти невыносимо. — Почему? — спросила она. — Ты что, совсем меня не хочешь? Он сглотнул и страдальчески закрыл глаза. — Да, — сказал он. — Я… Я не могу это остановить… Мне нужно быть внутри тебя в последний раз. Так сильно. Всего один раз. Я знаю, что не должен был этого допускать, но… — Ты должен. Он покачал головой. — Ты просто не можешь этого понять, — затем он снова поцеловал ее и наконец-то вошел в нее. Ее руки инстинктивно обвились вокруг него и вцепились в его спину. Прошло какое-то время, и ей было немного больно, но она просто прикусила губу, чтобы не закричать, и ждала, пока пройдет дискомфорт, не желая сказать или сделать что-либо, что могло бы заставить его передумать. — Удивительно, — выдавил он. — Да… Испытывая огромное облегчение и удовлетворение от того, что он не насмехался над ней во время секса, она крепче обхватила его ногами и начала интуитивно двигаться под ним, привыкая к ощущениям и желая большего. Он глубоко застонал. — Нет, Гермиона, неужели ты не можешь хоть раз побыть пассивной? — она не смогла удержаться от смеха, услышав это, поэтому он бросил на нее мрачный взгляд и пробормотал: — А вдруг нет? Затем он начал довольно энергично двигаться над ней, полностью уничтожая все, что могло бы сойти за связную мысль, поскольку ее разум не мог вместить ничего, кроме чистого блаженства от трения и того, как он прикасался к ней, как его губы возвращались к тому единственному месту у основания ее шеи с тем, что было сначала, он слегка покусывал ее, но по мере того, как ее страсть возрастала, а его движения становились все быстрее, он посасывал это местечко у основания ее шеи все сильнее и сильнее, пока она не была не в силах ничего сделать, кроме как кончить, громко крича о своем удовольствии. — Сделай мне больно, — проворчал он ей на ухо. — Поцарапай, укуси… что-нибудь. Она для пробы вонзила пальцы ему в спину, но ногти у нее были короткие, так что особого эффекта это не возымело. Вместо этого она попыталась прикусить его ухо, но не смогла заставить себя укусить сильнее. Он издал тихий смешок. — Мило. Не обращай внимания, тогда… Это разозлило ее, и она притянула его голову к себе, чтобы поцеловать, но, отвлекая его, прикусила его нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она тут же отпустила его, потрясенная тем, что сделала. Он вскрикнул, и она подумала, что перешла черту, пока не поняла, что он двигается все быстрее и беспорядочнее и просит еще, еще, еще, пожалуйста… Поэтому она с силой впилась пальцами ему в спину и провела зубами по его ключице, пока не нашла подходящее местечко, а затем впилась зубами глубже. Его глаза закатились, и он кончил, теряя себя настолько полностью, что Гермиона не могла чувствовать ничего, кроме чистого удовлетворения, наблюдая за его блаженством и чувствуя, как он падает на нее сверху. В какой-то момент Гермиона, казалось, совершенно забыла, как приятно чувствовать мужчину на себе. Тяжесть, запах, ощущение того, что он все еще внутри нее… Внезапно до нее снова дошло, как сильно она скучает по Рону, и ей пришлось приложить усилия, чтобы держать свои чувства под контролем, чтобы Малфой не подумал превратно и не подумал, что она сожалеет об этом. Не стоит заставлять его думать, что он принял неправильное решение, переспав с ней после того, как она была так настойчива. Если отбросить внезапную меланхолию, она действительно нуждалась в этом. Малфой недолго оставался неподвижным. Как только он, казалось, восстановил контроль над своим дыханием, он слез с нее и снова надел нижнее белье, даже не взглянув на нее. Она бы еще больше разозлилась из-за того, что ее проигнорировали, если бы не заметила, что его движения были немного неуверенными, а лицо напряженным. На этот раз он, казалось, не был груб с ней просто потому, что мог. Казалось, он искренне расстроен тем, что произошло между ними. Она не поняла. Казалось, всего несколько мгновений назад он не находил ее такой уж ужасной, если судить по его мольбам. — Одевайся и уходи, — хрипло сказал он, по-прежнему не глядя на нее. — Ты получила, что хотела. А теперь, пожалуйста, притворись, что этого никогда не было. Спорить было не время, она была слишком обнажена для этого, поэтому соскользнула со стола, встала на ноги и наклонилась, чтобы взять свое нижнее белье, но вздрогнула, когда ее живот воспротивился этому движению. У нее все болело внутри. С прошлого раза прошло слишком много времени, и он не был с ней особенно нежен. Это движение привлекло внимание Малфоя, и он перевел взгляд на ее бедра, после чего его лицо стало пепельно-серым, и он даже слегка покачнулся, прежде чем схватиться за край стола, чтобы удержаться на ногах. Она опустила глаза, озадаченная его реакцией, и заметила кровь на своем бедре. Ах, он определенно был щепетилен в некоторых вещах, не так ли? — Расслабься, — сказала она гораздо спокойнее, чем ей казалось возможным. — Сейчас не то время месяца, если тебя от этого тошнит. Я полагаю, ты слегка поцарапала меня или что-то в этом роде. Ты был довольно грубым, знаешь ли, — затем она тоже начала одеваться. Он не ответил, вообще не подал виду, что слышал ее, просто постоял там некоторое время, а затем, довольно неожиданно, оттолкнулся от стола и направился к двери в свои личные покои, не взглянув на нее больше и не собрав остальную одежду. Здесь он заколебался. — Твоя шея… — наконец произнес он. — Тебе нужно ее вылечить. Или прикрыть. На ней останется синяк, который привлечет внимание. Нас обоих могут уволить, если об этом узнают, — не сказав больше ни слова, он вошел в свою комнату и тихо закрыл за собой дверь. Она не хотела, чтобы ей причиняли боль. Она отказалась. Но хотел ли он повторить это в будущем или нет, она, черт возьми, заставит его посмотреть правде в глаза и решить все проблемы, которые у него возникнут с ней, потому что это было невыносимо.