A Time for Us

Склеп Каулитцев был наполнен тяжёлым дыханием скорби. Каменные своды, украшенные резными гербами и молитвенными надписями, отражали гул шагов и приглушённые рыдания. Факелы горели неровным пламенем, и их свет ложился на лица скорбящих, делая их похожими на маски из воска. В центре, на возвышении, покоилось тело юного графа Вильгельма — белое, как мрамор, с руками, сложенными на груди, и венком из чёрных роз у изголовья. Толпа стояла плотным кольцом, каждый склонял голову, каждый шептал молитву. И среди них, позади, в тени колонн, стоял Андреас, верный и молчаливый. Его руки дрожали, но он крепко прижимал к груди священное письмо Вильгельма, написанное для Томаса. Бумага была уже смята от долгого ношения, но в ней жила последняя воля, последняя искра надежды. Андреас поднял глаза и взглянул на бездыханное тело друга. Вильгельм лежал так спокойно, будто спал, но в этой тишине было что-то страшное — окончательность, которую не разрушит ни крик, ни молитва. Взгляд Андреаса задержался на лице, на губах, что возможно больше не произнесут слова, на руках, что больше не коснутся живых. Слёзы блеснули в его глазах, но он не позволил им упасть, лишь крепче прижал письмо к груди, словно хотел передать через него всю свою надежду Томасу. Он медленно накинул на голову тёмный похоронный плащ. Тяжёлая ткань скользнула вниз, скрывая его лицо. Тихо развернувшись, он вышел из склепа. За его спиной оставался гул молитв, запах ладана и холод камня, а впереди — ночь, наполненная тревогой. Он шагал по узким улицам Альтенбурга, где огни свечей ещё дрожали в руках горожан, провожавших графа. Ветер трепал его плащ, и каждый порыв казался голосом судьбы. Его путь лежал к замку Трюмпер. Там ждал Томас, там ждала клятва, данная Вильгельму. Андреас шёл быстро, молясь Богу о времени, которое ускользало, как песок сквозь пальцы. Каждая минута была драгоценна, каждая молитва — отчаянной просьбой о том, чтобы успеть исполнить задуманное.

***

Андреас пробирался сквозь тьму замка Трюмпер, словно тень, что ищет себе путь среди камня и железа. Стража стояла у ворот и башен, факелы бросали длинные полосы света, и каждый шаг мог стать последним. Он знал, что времени мало, и сердце его билось так, будто само хотело вырваться наружу. С трудом обойдя дозорных, он скользнул вдоль стены, цепляясь глазами за знакомую фигуру в конюшне — худого юношу, что носил ведро с водой для лошадей. Андреас прошмыгнул внутрь, запах сена и навоза ударил в лицо, и он быстро схватил за руки Георга. Тот вздрогнул, испугавшись неожиданного прикосновения, и уже хотел вскрикнуть, но Андреас резко закрыл ему рот ладонью. — Тише, — прошептал он, глаза его горели тревогой. — Ради Бога, молчи. Георг замер, дыхание его стало прерывистым, а ведро с водой качнулось и пролилось на каменный пол. Андреас всмотрелся в лицо пажа и сердце его сжалось. Один глаз был припухший, багровый, словно ударом выбитый, на носу свежая ссадина, а губы сжаты в тонкую линию. — Что с тобой? Кто это сделал? — спросил он тихо, с болью в голосе. Георг отвёл взгляд, виновато опустив голову. Его губы дрогнули, но он не произнёс ни слова, лишь крепче сжал их, будто боялся, что признание сорвётся наружу. Андреас понял, что времени на нежность нет. Он вынул из-под плаща письмо, священное письмо Вильгельма, и протянул его Георгу. — Передай это Томасу. Срочно. Это его спасение… его последняя надежда. Георг отшатнулся, глаза его расширились. — Это невозможно, — прошептал он. — Томас под замком. Никто не смеет к нему приближаться... а уж тем более я, — виновато пробормотал юноша. Андреас сжал губы, и в его взгляде вспыхнула решимость. Он понял: Трюмперы узнали о тайной связи сына. — Прошу тебя, — сказал он, голос его дрожал. — У нас мало времени. Я не могу потерять Вильгельма ещё раз. Передай письмо. Ради него. Ради них. Георг долго молчал, потом медленно протянул руку и взял письмо. Его пальцы дрожали, но в глазах мелькнуло понимание. — Хорошо, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я передам. Но ты жди меня здесь. Если стража поймает тебя — мне не будет пощады. Андреас смутился от этой мнимой заботы. В груди его вспыхнуло странное тепло, смешанное с горечью. Он опустил глаза и слабо кивнул. — Я подожду, — ответил он, и голос его был мягким, как дыхание свечи. Георг задержал взгляд на лице Андреаса — утончённом, нежном, словно вырезанном из тонкого мрамора. В его чертах было что-то благородное, что-то, что в иной жизни, в иной судьбе, могло бы стать для него источником любопытства и тихой привязанности. Но сейчас не было времени для мечтаний: мир рушился, и каждый миг был шагом к пропасти. Сжав губы, он скрылся за дверьми конюшни, оставив за собой запах сена и тёплое дыхание лошадей. Узкий коридор вёл к замку, и Георг двигался осторожно, будто каждый шаг мог выдать его присутствие. Он шёл быстро, но движения были выверены: ни лишнего звука, ни резкого жеста. Прислуга мелькала в проходах, несла кувшины, свечи, корзины — и каждый взгляд мог стать угрозой. Георг прятал лицо в тени, сердце билось так громко, что казалось, его услышат. Он сглотнул, подавляя волну адреналина, и ступил на каменные ступени. Лестница была узкой, крутой, и он поднимался медленно, почти неслышно, словно боялся потревожить сам воздух. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым гулом, но он продолжал идти, пока не достиг покоев Томаса. У дверей стояла стража. — Пропустите меня, — умолял Георг, голос его дрожал, но в нём была решимость. — Мне нужно к виконту. Это важно, жизненно важно! Стражники переглянулись, их лица были суровы, как камень. — Никого не положено впускать, — сказал один, опуская руку на рукоять меча. Георг шагнул ближе, почти падая на колени. — Ради Бога, впустите! Я должен его видеть, должен передать… Тишина повисла, и наконец один из стражников, не выдержав терзаний юноши, произнёс сухо, почти безразлично: — Юный виконт сбежал. Пару часов назад. Слова ударили в сердце Георга, как молот. Он понял, почему Томас ушёл — понял, куда ведёт его отчаяние. Мысль об этом ужаснула его, и дыхание сбилось. — Господи… — прошептал он, и ноги сами сорвались на бег. Он выбежал из замка, сердце гулко стучало в груди, и в голове звучала одна мысль: мы опоздали. Георг ворвался обратно в конюшню, где ждал Андреас. Он схватил его за руку, пальцы дрожали, глаза горели тревогой. — Мы опоздали! — выдохнул он, голос его был сорванный, как крик в бурю. Андреас отшатнулся, не понимая: — Что значит — опоздали? Но Георг уже не слушал. Он одним движением вскочил на лошадь, протянул руку Андреасу: — Быстрее! Держись крепче! Он рывком подтянул его к себе, поводья легли в ладонь, и лошадь заржала, чувствуя напряжение. Георг сжал зубы, мысленно молясь успеть, молясь, чтобы дорога не оказалась слишком длинной, чтобы судьба ещё дала им миг.