Хрустальный принц

– Позор королевской семьи... Даже меч в руках держать не можешь! Тронный зал был залит холодным светом витражей, через которые пробивались тусклые лучи заходящего солнца. Величественные колонны с изящной позолоченной резьбой вздымались к потолку, а тяжелые бархатные шторы едва колыхались от редкого сквозняка. В воздухе висла смесь аромата ладана, дорогой кожи и раскаленного железа – ненавистная принцу, ведь всегда казалась Эграсселю чуждой и давящей. Его Величество Тадмавриэль шагал по залу. Его тяжелые сапоги глухо стучали по мраморному полу. Монотонно, холодно, расчетливо… Как острый взгляд фиалковых глаз, устремленных на него. Которые он не унаследовал… – Ты слишком похож на нее. Такой же слабовольный и жалкий. Подохнешь и того раньше меня. – Слова срывались с губ, как приговор. Эграссель стоял неподвижно, чувствуя кожей убийственный взгляд. Как слова режут без ножа. Его руки, обмотанные бинтами, дрожали, но он не осмеливался их поднять. – И это – мой единственный сын! – Седовласый эльф остановился перед ним, и его лицо исказилось гневом и разочарованием. Единственный… Хах… Верно. Отец никогда не считал Илареля своим сыном… Потому что от первого брака… От той, кого он не смог полюбить и избавился… Но тот с каждым днем все больше становится похожим на отца внешне. Пусть не так умен, пусть решает проблемы силой, но сердце у него чистое… Потому что воспитала Тейрасса. Эграссель едва слышал собственное сердцебиение, которое казалось ему громче всего шума в Архее. Он попытался ответить, но голос предательски сдался: – Отец!.. Это моя оплошность, признаю, но… Я готов сдать еще раз! Я справлюсь, только дай мне еще один шанс! – Хватит нытья! – Резко перебил король, сделав шаг вперед. Ударит… Эграссель рефлекторно сжался, зажмурившись, готовясь принять удар. – Слабак. – Только и донеслось до его ушей. – Слабость недопустима для моего сына и будущего наследника. Глаза расширились, а рот открылся на шумном вдохе. Горькая слеза скатилась по щеке Эграсселя, но он быстро вытер ее, стараясь не показывать эту самую слабость. – Ты разочаровал меня, – голос отца стал тише, но от этого не менее жестоким. – Моя Тейрасса верила в тебя сильнее всех. А ты… – Он вздохнул и отвернулся. – … Ты просто тень ее надежд. Эграссель почувствовал, как внутри него что-то ломается. Сердце сжималось, а разум заполнялся мраком. Он опустил голову и тихо пробормотал: – Прости, отец... Что я не такой, как вы хотите... Когда тронный зал опустел, Эграссель остался стоять среди холодного камня и теней. Его мир рушился, а сердце наполнялось тяжелой пустотой.

***

Ночь опускалась на королевский замок мягким покрывалом темноты, окутывая его древние стены и высокие башни в таинственную тишину. Серебристый свет рисовал на каменных плитах пола и на стенах причудливые узоры – пляшущие тени, словно живые существа, которые оживали и исчезали в ритме легкого ночного ветра… В этой игре света и тьмы стены замка казались не просто холодным камнем, а живым организмом, который дышит вместе с ним. Дверь в покои закрылась с тихим щелчком, словно последний замок, запирающий его в клетке. Эграссель стоял посреди комнаты, не в силах сделать шаг. Воздух был густым, как болотные топи, и каждый вдох утяжелял легкие. Книги. Их было так много – стопками на полу, на столах, даже на подоконнике. Они лежали раскрытыми, с пометками на полях, словно пытались что-то доказать. "Смотри, я ведь не совсем бесполезен. Я совершенствуюсь, обучаюсь…" Но знания – не меч. Только ими не защитить королевство. Стены, покрытые тонкими трещинами, будто повторяли узор его души. Мелкие, почти незаметные, но глубокие. Глубже, чем казалось. Эграссель лежал на своей кровати – мягкое покрывало едва согревало его тело, а подушка казалась холодной и чужой. Комната вокруг дышала полумраком, и лишь тусклый свет луны пробивался сквозь узкие оконные ставни, подсвечивая на стенах черные паутины времени. Он плакал. Не громко, – тихо, почти беззвучно, – чтобы никто не услышал. Именно так, как плачут те, кто боится показать свою боль. Как те, кому нельзя плакать. Слезы медленно катились по щекам, оставляя горячие дорожки на холодной коже. В этих слезах сливались все чувства – разочарование, стыд, усталость и глубочайшее, невыносимое одиночество. В его голове звучали слова отца – резкие, как удары меча, они вспыхивали и гасли, оставляя ожоги на сердце. Тадмавриэль никогда не был снисходителен к нему… Никогда не говорил ласковых слов… Никогда не был отцом. Он ощущал, как стены дворца давят на него. Мраморные колонны, высокие своды, холодные каменные плиты – все это казалось живым, наполненным голосами, ожиданиями, требованиями. Вокруг – сотни эльфов, полукровок, людей, занятых своими делами, борьбой за власть и признание, но он – одинокий в этом бескрайнем море. Шум мира за стенами проникал в комнату через приоткрытое окно, наполняя пространство живыми, но чужими, глухо отскакивающими звуками. Лес… Шепот листьев, нежное пение ветра… Он так любил наблюдать с моста между башнями за зеленым морем – там, где ветер ласкает и будто уносит все тревоги. Идиллию перебивал лязг металла, звон мечей, сражающихся в тренировочном дворе рыцарей… Горькая усмешка скривила его губы. Рыцарь… Какой рыцарь мечтает стать стражем слабака? В его воображении возникла фигура кого-то вроде Таурила – молчаливого, холодного телохранителя, который теперь был прикован к нему. Наверное, ненавидит принца уже сейчас. Единственный шанс попасть в королевскую гвардию… И вот твой удел: присматривать за книжным червем, который даже меч держать не может. Груз сдавил его грудь, не позволяя дышать свободно. Что-то внутри рвалось, ломалось, рассыпалось в прах. Эта мысль заставляла сердце биться больнее. Он чувствовал себя обузой, тенью, которую никто не хочет видеть. И лишь в этих тихих слезах, в уединении своей комнаты, позволял себе быть слабым – потому что иначе просто невозможно. Вся комната отражала его внутренний конфликт. Книги, разбросанные в хаосе, словно символы его разбитых надежд и стремлений, ведь сколько не читай, не чиркай – всегда недостаточно. Одежда, аккуратно сложенная и развешанная, как единственный островок порядка среди хаоса... Ведь принцу нужно выглядеть достойно. Он потянулся, пальцы дрожали, хватаясь за одеяло, пытаясь ухватиться за что-то стабильное. – Кто я? – Прошептал он себе. Принц? Ученый? Позор семьи? Его руки сжались в кулаки, тело напряглось. – Никто, – сам же ответил себе в тишине. Он перевернулся на спину и уставился в потолок, где играли тени от лунного света. За окном пела ночь, где-то вдалеке смеялись воины, полные жизни и силы. А здесь, в этой комнате, было тихо. Только его прерывистое дыхание. И почти неслышный, но такой тяжелый шепот: – Мама… Прости. Он не мог кричать, не мог бежать, не мог изменить ожидания отца, не мог стать тем, кем его хотели видеть. Оставалось только это – тихо плакать в темноте, пока слезы не умоют боль и не дадут хотя бы на миг забыться. Каждую ночь он ронял слезы. Каждое утро он снова старался быть примерным сыном, оправдывать ожидания других, медленно убивать себя, чтобы вернуться в тишину этих родных стен под нежным светом луны и оплакивать свои раны. Голоса за окном утихают… Шепот ночи – тихий шелест листьев за окном, мягкое постукивание капель росы по камню – словно нежная колыбельная, которая убаюкивает его разбитую душу. Пляшущие тени, переливаясь и меняя форму, казались ему старинными стражами, которые охраняют покой замка и его обитателей. И им совсем не обременительно, наоборот. В этом мраке, наполненном загадками и историей, он чувствовал себя снова маленьким. Замок успокаивал его – не словами, а своим молчаливым присутствием, вечным и непоколебимым. Здесь, среди теней и лунного света, Эграссель мог позволить себе на мгновение забыть о давлении и ожиданиях, раствориться в этой ночной тишине, где каждая тень была другом, а каждый звук – обещанием покоя. А утром… Утром все сначала. Оно наступало тихо и холодно. Солнечные лучи, пробиваясь в комнату, казались слишком яркими и резкими для его усталого взгляда. Эльф просыпался, словно и не спал вовсе, – с ощущением тяжести в груди, – ночные слезы оставили после себя невидимые шрамы, которые не давали дышать свободно. Но уже не так больно. Его тело сковало легкой дрожью, а мысли путались в тумане тревог и сомнений. В зеркале он – снова – видел бледное лицо с темными кругами под глазами. Но несмотря на всю боль и внутренние протесты, он собирал себя по кусочкам, натягивал на себя маску спокойствия и решимости. Ты – принц. Ты должен быть сильным. Ты должен оправдать ожидания отца. Приказ, отданный себе же, которого нельзя ослушаться. Он аккуратно приводил в порядок одежду, тщательно расчесывал тусклые песочные волосы, стараясь выглядеть достойно, как подобает наследнику трона. Но внутри все еще горела та же темная пустота. Эграссель чувствовал, как медленно теряет себя, как каждый шаг к внешнему совершенству – это шаг прочь от своей истинной сущности. Он словно жил на грани двух миров: один – светлый и требовательный, где он должен быть идеальным сыном и наследником, другой – темный и одинокий, где он может быть сломленным и уязвимым. Один жил каждое утро, другой – каждую ночь. И каждый раз они сменяли друг друга, убивая… Утро убивало собственные чувства. Ночь забирала разбитую душу. Первые лучи солнца окутывали небо мягким золотистым светом. Туман, еще не рассеявшийся, лениво клубился над каменными крышами и узкими улочками, словно пытаясь задержать уходящую ночь. Мост между башнями, где Эграссель любил находиться, был пуст и тих – только легкий ветерок играл с его плащом. Опять лез под одежду, ласкал, утешал… Проказник все знал о ночных слезках. Стоя на холодном камне, принц встречал рассвет, наблюдая, как просыпающееся светило осторожно пробивается сквозь облака и касается древних стен замка лучами. Каждый из них казался живым – он медленно скользил по камням, пока не достиг его лица. Холодное золотое сияние совсем не грело, но высушивало следы ночных слез, оставляя после себя легкое тепло и одновременно острую боль. Слезы ночи, что тихо катились по щекам, теперь казались невыносимой раной, обнаженной под светом утра. Лучи прижигали эти раны – болезненно, но словно очищая, заставляя чувствовать каждую трещинку в душе, каждую незажившую ссадину. В этот момент, среди тишины и первых звуков пробуждающегося дворца, он позволил себе вдохнуть глубоко и почувствовать, что, несмотря на боль и одиночество, жизнь продолжается. Рассвет дарил ему возможность начать заново – с каждым новым днем, с каждым новым лучом. Верно… Он попробует снова. Даже если отец уже разочарован в нем. Каждое утро – новое начало. Принцу стоит брать максимум из сегодняшнего дня, ведь никогда неизвестно, что будет завтра… Но можно подготовить себя к нему. Он прикрыл глаза – всего на пару минут, позволяя ветру играть с ним. Он обвивал его запястья, словно проверяя бинты – не больно ли? Не кровоточат ли раны? Потом поднимался выше, запутывался в тщательно заплетенных волосах, сдувая с них пепел бессонницы. А потом – коснулся губ. Искусанных. Потрескавшихся. Теплом разошелся по щекам, расстроенно надавливая… Как руки матери, которой больше нет. А потом ветер начал тихий рассказ. Эльф слушал. Запахи, звуки… Мягкость смолы, принесенная из леса, звон доспехов – далекий, с нижнего двора, где гвардия меняла караул… И хрупкое, будто стеклянное, пение первых птиц. И вдруг... Голос. Совсем рядом, но так далеко. – Ваше Высочество, –  юношеский голос звучал слегка раздраженно. А вот и надзиратель… Эграссель обернулся на звук и тут же натянул маску, которая больше не сможет сойти с лица днем. – Доброго утра, – вежливо поприветствовал он рыцаря. – Дейв, верно?