Хрустальный принц

Утро в королевском дворце начиналось с тишины. Тишины, в которой растворялись его собственные мысли, позволяя на миг отстраниться от давящей ответственности. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь распахнутые окна башни, ложились на спящего златовласого эльфа, бережно напоминая о его долге. Они касались его кожи, нежно, но неотвратимо, вырисовывая усталый контур скул, играли в прядях волос, разметавшихся по шелковой подушке. Легкий ветер ласкал арки моста, соединяющего две соседние башни, напевал тихую мелодию в распахнутые окна. Дворец, возведенный из белого камня, в первых лучах казался спокойным, величавым. Внизу, за стенами, город еще только просыпался, но сюда, в обитель принца, уже доносились приглушенные звуки – далекий звон колокольчиков, едва различимое перешептывание взволнованных слуг, спешащих на кухню. И даже эта умиротворенность лишь подчеркивала его одиночество, груз возложенных надежд. Эльф тяжело поднялся, разминая затекшие мышцы. Наверняка и выгляжу ужасно… Сегодня дышалось особенно тяжело. Вероятно, из-за того, что большую часть ночи он опять проревел… Да, точно… Его накрыло. Из-за ошибки или неверно выведенной буквы – Эграссель уже не помнил. Причины часто забывались быстро… Он омывал лицо холодной водой и сделал массаж, чтобы снять опухлость. Не будь сейчас утро, не будь это день бала, он бы отменил все дела и остался сегодня в своей постели. Потому что сил нет. А идеальным быть нужно. Капли сползают медленно, нехотя. Холодные, чужие – они цепляются за ресницы, за острые линии ушей, подбородок, будто пытаются удержаться, но все равно падают в темноту. Лицо эльфа бледное, почти прозрачное от усталости. Кожа горит под ледяными дорожками, но внутри – пустота. Не тихая, не спокойная, а тяжелая, как меч Таурила. Она не давит – она просто есть, бесконечная и бездонная. В ней нет эха, нет отзвуков прошлого, нет даже боли – только холодное, безвоздушное пространство, где когда-то билось сердце. Он чувствует, как капли исчезают где-то у губ – на секунду соленые, как слезы, которых уже тоже нет. Снова холодная вода ударила по лицу, колет щеки противными иглами, обжигает руки. Но эльф чувствует легкость. Как первый вдох после долгого утопления. Нежный шепот света расползался по стенам золотисто-лиловым, растворяя тьму без борьбы. Воздух дрожит, наполненный знакомой древесной ноткой книг и тягучим полетом чернил, и ветер – наглый, вольный – врывается в покои, не спрашивая позволения. Он касается кожи эльфа, как самый преданный любовник: ласкает шею, запутывается в растрепанных после сна волосах, обнимает, пролезая под рубашку. Эльф не двигается. Он позволяет. И пустота больше не давит. Нет мыслей. Нет тревоги. Нет даже себя. Никто не обязан сию минуту привести себя в порядок, чтобы не позориться перед слугами… Солнце заново начинает путь. Ему пора следовать по делам вместе с ним, но… Еще минуту… Одну, бесконечную минуту покоя… Иллюзия безмятежности длилась недолго. За дверью послышались торопливые шаги, приглушенный шепот голосов. Сложно было не узнать бархатистый низкий голос, который сопровождал его везде вот уже две недели. Из-за него он больше не мог встречать рассветы и любоваться лесом между башен. Не мог наслаждаться одиночеством, отдыхать от вечной необходимости быть… Таким, как нужно другим. А сил на то, чтобы быть удобным для своей, можно сказать, тени, не оставалось. Теперь он едва доходил до кровати вечером, ведь тело переставало слушаться сразу, как за спиной закрывались двери. Отточенными сотнями таких утр действиями, Эграссель быстро привел себя в порядок, собрал необходимые бумаги и отправился в кабинет – балы балами, а некоторые вопросы не требуют отлагательств. День Эграсселя, как и все предыдущие, был расписан по минутам. Утро, посвященное государственным делам, тянулось бесконечно. Прошения, доклады, дипломатические уловки… Каждое слово, каждый жест должны были быть выверены, соответствовать образу идеального наследника. Эграссель, облаченный в строгий камзол из темного бархата, казался воплощением сдержанности и уверенности, но внутри его клокотала усталость. Лишь желание не подвести отца, не разочаровать народ, заставляло его играть эту роль. Переступив порог своих покоев, он позволил себе лишь на мгновение ослабить хватку. Бал-маскарад… Событие, которое для других было праздником, для него – лишь очередным испытанием. Возможность продемонстрировать влияние, завести полезные знакомства, укрепить политические связи. Борьба за трон не заканчивается даже ночью, когда он позволяет себе раскиснуть, как тряпка… Здесь уже кипела работа. Слуги сновали туда-сюда, разнося ткани, украшения, эскизы масок. Золотистые нити вышивки сверкали в лучах дневного солнца, создавая ощущение суеты, чуждой его внутреннему миру. Эльф машинально взял со стола эскиз маски. Изящные линии, безупречный баланс. Она должна была скрыть его лицо, его истинные чувства, позволить ему на время стать другим, хотя бы внешне… Но даже под сотней масок он останется принцем. Он приказал слугам начинать подготовку, и с каждым шагом в этом ритуале он все больше отдалялся от себя самого, терялся в голосах и суете. Он надел маску еще до того, как она коснулась его лица…

***

В покоях принца царил организованный хаос, в котором, казалось, каждый предмет был на своем месте, подчиняясь невидимому плану. Но для Эграсселя этот план был слишком осязаемым, слишком давящим. Он нарушал привычное. Эльф королевских кровей стоял неподвижно посреди комнаты, позволяя слугам суетиться вокруг себя, словно статуя, ожидающая, пока ее украсят для празднества. Первым делом принялись за его волосы. Шелковистая ткань опустилась на плечи, защищая камзол от случайно упавших волосков. Умелые пальцы расчесывали прядь за прядью, усмиряя золотистые волны, придавая им нужную форму. Никаких вычурных причесок – просто легкая коса, украшенная лентами и цветами. Следом камзол из тончайшего шелка, расшитый едва заметным серебряным узором, сменил строгий бархат. Каждый шов, каждая пуговица были идеальны. Слуги затянули шнуровку жилета, подчеркивая узкую талию. Эграссель почти не дышал, позволяя им совершать свои манипуляции. Он чувствовал себя марионеткой, безмолвно исполняющей свою роль. Самым сложным было выбрать маску. Перед ним разложили дюжину эскизов, каждый из которых был шедевром. Маски из тончайшей кожи, украшенные жемчугом, перьями, драгоценными камнями. Эграссель взглянул на каждую из них, внимательно изучая детали. Что же подойдет..? Зеленую нельзя, с глазами сольется, по похожей причине отпадает золото… Камни на лице выглядят слишком пошло, а перья – самодовольно… Наконец, он выбрал. Изящную маску, закрывающую верхнюю половину лица, выполненную из серебристого металла – словно застывший лунный свет. Ни узоров, ни камней – только глянцевые прожилки под матовой текстурой. Идеальный вариант. Под маску подобрали особый грим. Никаких ярких красок, только легкая корректировка, чтобы подчеркнуть выразительность глаз, смягчить тени под ними. Эграссель смотрел на свое отражение в зеркале, и не видел себя. Кто этот эльф? Блестящая здоровая кожа с румянцем, никаких синяков под глазами, идеальная осанка, острый болотный взгляд… Последний штрих – тонкая цепочка из платины, украшенная небольшим изумрудом, которая обвивала его шею. Она была настолько невесомой, что почти не ощущалась, но принц знал, что она на месте – душила. Коридоры дворца, обычно строгие и величественные, сегодня утопали в цветах. Гирлянды из белых роз, переплетенные с тончайшими нитями жемчуга, тянулись вдоль стен, наполняя воздух сладковатым ароматом. Факелы, искусно задрапированные тканью, бросали на все это великолепие мягкий, приглушенный свет, создавая атмосферу таинственности и предвкушения. Эграссель шел по этому цветочному лабиринту, не обращая внимания на красоту вокруг. Он уже вымотан, но изо всех сил держится – каждый его шаг, каждый жест уже внимательно наблюдается. Чуть позади по правую руку от него, облаченный в идеально сидящий по фигуре, но не стесняющий движений костюм, шагал Дейв… И молчание между ними давило, было почти осязаемым. – Дейв? – Окликнул он, не оборачиваясь и не замедляясь. Тень рыцаря дернулась, будто его застали врасплох. – Я здесь, Ваше Высочество… – Неохотно отозвался он, а в его голосе чувствовалось напряжение. Эльф все же повернулся через плечо. Он наблюдал за ним, пару секунд, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции за маской профессиональной сдержанности. – На сегодняшний вечер в пределах зала ты свободен, – прочистив горло, произнес он, стараясь придать своему голосу нотку непринужденности. – Развлекайся. Дейву явно было, что сказать, но Эграссель уже ускорил шаг, заметив у нужной двери знакомую фигуру. – Добрый вечер, отец… – Поклонился он родителю. Тень короля Тадмавриэля, длинная и неумолимая, рассекала мрамор пола, перечеркивая золотистый свет факелов. Он стоял у высокого арочного окна, спиной к сыну, будто созерцая ночь, но Эграссель знал – отец отсчитывал секунды его опоздания. – "Добрый вечер" – Его Величество фыркнул, покачав головой. Он обернулся, и его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, как лезвие. – Ты считаешь, что бал начинается с твоего появления? Эграссель не дрогнул. Он научился стоять под этим взглядом, не позволяя ни единой мышце выдать напряжение. Не при посторонних. – Я пришел ко времени, отец. – Спокойно ответил принц. Король медленно приблизился. Его черная маска с серебряным узором скрывала лицо, но не холод в фиалковых глазах. – Сегодня здесь соберутся те, кто решает судьбы королевства. Не документы. Не твои чернильные кляксы. Мой народ. Король провел пальцем по краю маски сына, будто проверяя, хорошо ли тот спрятал под ней свою слабость. – Слуги хорошо постарались. Не выглядишь полудохлым. – Седовласый эльф подошел к стоящей в тени фигуре Таурила. – Ты будешь танцевать. Это не просьба. Не совет. Приказ. Эграссель почувствовал, как под маской горячая волна какой-то детской обиды приливает к щекам. – Я не…! – Ты будешь. – Король жестко оборвал его, не повышая голоса. – С Леди Нэньяэр. Ее дом растет в влиянии, а ее отец – мой союзник. – Он подходил ближе и ближе с каждым словом, пока не оказался в сантиметре от уха сына. – Ты улыбнешься. Ты сделаешь ее счастливой на этом балу. И ты не позволишь никому усомниться, что достоин титула, который я намерен тебе дать. – Прошипел Тадмавриэль так, чтобы слышал только адресат. Эграссель опустил взгляд, глотая ком в горле. – Да, отец. Он сжал дрожащие пальцы в кулак. Король выпрямился и одним движением отвернулся он сына. Его плащ тенью скользнул по полу следом. – И запомни: дружба с маркизом де Вальтером прекращается сегодня. Его дом падает. Ты не будешь замечен рядом с ним. Эграссель стиснул зубы. Маркиз… Единственный, с кем он мог свободно разговаривать на светских мероприятиях на любую тему. – Он… – Он жалок. – Седовласый эльф остановился в дверях, не оборачиваясь. – Ты – принц. Ты будешь тем, кем должен быть, таким, каким должен. А нас делает окружение, дорогой мой сын. Дверь распахнулась всего на пару секунд, озаряя коридор ярким светом залы… А затем скрыла за собой отцовскую фигуру. Зала сияла. Тысячи свечей, подвешенных в хрустальных люстрах, отражались в искрящихся зеркалах, в блеске драгоценностей, в глазах придворных, жадно выискивающих наживу. Звон бокалов, наполненных искрящимся вином, смешивался с приглушенным шепотом голосов, создавая непрерывный гул. Пары, одетые в роскошные наряды, кружились в плавном вальсе, их маски скрывали истинные лица, позволяя отбросить условности и дать волю самым смелым фантазиям, но только для тех, кто может себе это позволить. Быть неузнанным. В воздухе витал аромат цветов, дорогих духов и легкое напряжение, вызванное ожиданием чего-то необычного, чего-то запретного. Бал-маскарад был идеальным местом для плетения интриг, заключения сделок и соблазнения. Это было море блеска и фальши, в котором легко было утонуть. Эграссель в серебряной маске скользил между гостями как тень. Внутри него кипела усталость, желание вырваться из этой золотой клетки, но… Легкий поклон маркизу де Салквэ. Уклончивая улыбка герцогу Паро. Сухой комплимент графине Тьель. Безупречно. Он медленно выдохнул, выискивая взглядом леди Нэньяэр. Лучше покончить с этим быстро. Она стояла у высокого окна, ее платье – бледно-голубое, как весеннее небо – струилось по полу, будто вода. Ее маска, усыпанная сапфирами, скрывала верх лица, но не скрывала скучающий взгляд. Она была прекрасна, но в ее красоте не было жизни, только холодная расчетливость. – Ваше Высочество. – Ее поклон был безукоризненным, но в нем не было ни тепла, ни интереса. – Леди Неньяэр. – Он протянул руку. – Осмелюсь ли я надеяться, что вы примите приглашение на танец? Она едва заметно задержала взгляд на его пальцах, скрытых под белыми перчатками. – Вы очень любезны. – Ее голос был сладким, как отравленное вино. – Но, боюсь, я сегодня не в настроении танцевать. Ложь. Они оба знали. Эграссель не дрогнул. – Тогда я не смею настаивать. – Принц едва улыбнулся. Он отступил с легким поклоном, будто ее отказ не значил ничего. Молодой эльф убрал руку за спину и поспешил удалиться. Отец будет недоволен… Но Эграссель привык. К его упрекам, быть все время недостойным, все время стараться, изматывать себя, реветь по ночам… Привык получать отказ от девушек – для партий, что выбирает отец, идеалом кажется Иларель, и они ни за что не согласятся даже дать шанс… Все это привыкание такое горькое… Как вино, которым эльф пытается заглушить звенящую пустоту.