Хрустальный принц

Хрустальные люстры, усыпанные сотнями свечей, бросали дрожащие блики на лица, скрытые за тонкими масками. Отполированный до зеркального блеска пол отражал великолепие зала: золотые нити в гобеленах, тяжелые портьеры из глубокого синего бархата, изящные скульптуры из белого мрамора, казалось, следили за каждым движением гостей. Бал в эльфийском дворце был апогеем великолепия, вершиной светских условностей, но для Эграсселя он стал медленной пыткой. Вкус вина давно перестал ощущаться. Он просто вертел хрустальный бокал в руках, наблюдая, как свет играет в рубиновой жидкости. Оркестр, расположившийся на балконе, выводил сложную мелодию, под которую кружились в вальсе пары. Шорох шелка, приглушенный шепот, звон бокалов – все это сливалось в раздражающий гул, от которого начинала болеть голова. За колонной было прохладнее, чем в центре зала. Слабый сквозняк доносил отголоски разговоров и смеха, но они казались приглушенными, далекими. Бал подходит к концу, некоторые гости расходятся... Молодой эльф и сам начинает коситься в сторону двери, но знает, что нельзя. Я разочаровал отца. Эта мысль жгла сильнее, чем любая болезнь. Не смог добиться расположения леди Нэньяэр. Как будто он пытался… Эльф вздыхает. Отвратительный вечер... Туилин блистала. Ее смех звенел, как колокольчик, ее платье переливалось всеми цветами радуги. Она была душой компании, воплощением голубой эльфийской крови – чистейшим цветком. А старший брат Иларель… Он вел важные беседы, плел политические интриги, и в его глазах горел огонек азарта. Они оба знали, чего хотели, и умели этого добиваться. Эграссель же чувствовал себя лишь бледной тенью, неспособной соответствовать их величию. Он украдкой взглянул на своего рыцаря, Дейва. Полукровка, обычный рыцарь, но трудолюбив и целеустремлен. Сейчас он кружил в танце с какой-то девушкой в изумрудном платье, и на его лице сияла искренняя улыбка. Эграссель почувствовал укол зависти. Несмотря на их натянутые отношения, эльф часто ловил себя на мыслях, что у его своенравного рыцаря больше свободы, чем у принца Архея. Маскарад... Ироничное слово. Все скрывают свои истинные лица, играют роли, примеряют чужие личины… А я занимаюсь этим каждый день. Его маска несъемная – скрывающая его слабость и уязвимость. Он боялся, что если снимет ее, то мир увидит лишь жалкого, болезненного принца, недостойного своего положения. Поэтому он вкладывает столько времени и сил, чтобы соответствовать стандартам отца. Чтобы однажды он понял, что сделал все, что теперь точно достоин… И мог снять маску. И он вздохнул, еще раз. Эта ночь длилась вечность. И каждая минута приближала его к утру, когда он должен будет снова встретиться с отцом и выслушать его упреки. И тут… Дейв пошел в его сторону. Он хочет отпроситься? Или предложит уйти? – Ваше Высочество… – Голос рыцаря был тихим, почти шепчущим, но в нем чувствовалась непреклонность. – Позволите ли вы пригласить вас на последний танец? Эграссель замер. Слова словно повисли в воздухе, наполняясь невысказанным значением. В зале осталось достаточно гостей, и казалось, что любопытный взгляд каждого скользнул в их сторону. Он знал, что это непристойно. Неслыханно. Но отказать… Он не мог. Внутри все восставало против этого предложения. Каждая клетка его тела протестовала против такого нарушения всех правил и приличий. Эграссель принц! Он не должен танцевать с простым рыцарем, тем более со своим собственным телохранителем! Это было бы унижением, скандалом и поводом для насмешек… Был в этом жесте и другой оттенок. Оттенок заботы, участия, желания разделить его одиночество… И это обжигало. Но тепло было настолько приятным, что неловко, неуверенно, но Эграссель вкладывает свою руку в руку Дейва, кивая. Принц едва не вздрогнул, когда сильная ладонь сжала его кисть. В ней не было ни нежности, ни чувственности, только твердая решимость. Дейв повел его в центр залы, где только начинали звучать первые аккорды последнего вальса. Холодный ком в горле мешал дышать, и Эграссель невольно сглотнул, пытаясь хоть немного облегчить сдавливающее чувство. Он прикрыл глаза, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Обидно… До ужаса обидно, что его первым и единственным партнером стал презирающий его рыцарь. Эта мысль жалила, как крапива, разъедая остатки достоинства. И вот, когда все вокруг веселились, танцевали и флиртовали, он вынужден танцевать именно с Дейвом. С тем, кто наверняка считает его обузой, с тем, кому он, вероятно, отвратителен. Воистину, судьба любит играть злые шутки. Скованные движения, напряженные спины, отсутствие зрительного контакта. Дейв вел умело, но сухо, без энтузиазма, словно исполнял неприятную повинность. Эграссель чувствовал себя неуклюжим и неловким, словно не вальс танцует, а пытается удержаться на скользком льду. Словно сквозь толщу воды, эльф услышал перешептывания: «Что он себе позволяет?!» «Похоже, полукровка совсем потерял страх…» «А принц-то, похоже, не против!» Он хотел прекратить это унижение. Но как? Как двигаться, если шаги до тошноты знакомого рыцаря сбивают с толку? Как расслабиться, если на их пару уставилось минимум с десяток любопытных глаз?! Как выбраться из чужой хватки и не быть осужденным на следующий день? Музыка вальса, словно сочувствуя его смятению, звучала тише и нежнее, чем раньше. Или это ему просто казалось? Сердце принца билось учащенно, кровь стучала в висках, но, повинуясь воле рыцаря, он сделал первый шаг. И второй. И третий. И в этих осторожных, неуверенных движениях начала зарождаться какая-то странная, неземная легкость. Дейв вел его уверенно, но бережно, словно боясь спугнуть робкую птицу, только начинающую расправлять крылья. Он чувствовал его напряжение, его скованность, его страх, и словно направлял Эграсселя, помогая расслабиться, отпустить контроль. Постепенно движения Эграсселя становились более уверенными, плавными. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, и он начал чувствовать ритм музыки. Он словно отдавался во власть неведомой силы, которая несла его по залу, позволяя на мгновение забыть о тяготах и обязанностях. Ноги сами собой скользили по мрамору, тело изгибалось в такт мелодии, а разум освобождался от груза, забот и тревог. Зала, казалось, растворилась вокруг, оставив лишь их двоих в этом бесконечном танце. Мерцающие свечи превратились в звезды, а перешептывания толпы – в отдаленный шепот ветра. Была лишь музыка, его тело и тепло его партнера. – Ты хорошо танцуешь... – Пытаясь отвлечься от собственных мыслей, замечает Эграссель. – У меня была возможность попрактиковаться... – Ответил рыцарь. И принцу показалось, что он… Усмехнулся? В самом деле, усердие рыцаря не осталось незамеченным. Эльф вспомнил, что почти весь вечер видел полукровку либо танцующим, либо в оживленной беседе. Почему же тогда его словно не замечали, не приглашали на танец, не стремились завязать разговор? Может, это случайность. А может… В голове пронеслась мысль о спланированном игнорировании. Кто бы это ни задумал, план принадлежал кому-то очень смелому и влиятельному. Потому что подобное отношение к члену королевской семьи… Бесконечный поток мыслей в голове Эграсселя постепенно стихал. Шаги по зале дарили толику спокойствия. Он больше не думал о том, как выглядит со стороны, что о нем скажут, что от него ждут. Он просто танцевал. Он подумает потом. Время еще будет. Танец их был необычным. В нем не было привычной грации, утонченности, присущей эльфийской знати. Но в нем была какая-то иная красота – красота искренности, естественности… Человечности. Они двигались в унисон, словно два разных элемента, сливающихся в единое целое. В этом танце не было ни принца, ни рыцаря, а только две души, находящие утешение и поддержку друг в друге. И вот, когда Эграссель позволил себе выдохнуть, расслабиться, их танец, к сожалению, закончился. Все прекрасное, как и мерзкое, имеет свойство заканчиваться. Даже перешептывания аристократов, которые принц улавливал своим острым эльфийским слухом, не смогли разрушить ту хрупкую гармонию, которая возникла между ними в последние минуты. Его внутренняя птичка была счастлива, потому что чувствовала себя свободной. Впервые за долгое время Эграссель почувствовал себя… Живым. – Спасибо... – Прошептал Эграссель, стоило музыке остановиться. – Не за что, Ваше Высочество. – Просто ответил рыцарь. И никуда не ушел, пока эльфийская аристократия покидала залу... Он просто стоял перед Эграсселем и ждал распоряжений. А зала постепенно пустела. Принц понимал, что нужно уходить, но не хотел расставаться с этим странным, неожиданным чувством легкости и свободы. – Идем в сад, – наконец, сдался эльф.

***

Лунное серебро заливало сад, превращая обыденные кусты роз в призрачные скульптуры. Эграссель шел по гравийной дорожке, стараясь не смотреть на Дейва, шагавшего рядом. Полное молчание и тишина успокаивали… Каждый шаг отдавался эхом в тишине ночи. Эграссель старался дышать ровно, но сердце билось учащенно, словно загнанная птица в клетке. Он ощущал себя беспомощным и уязвимым под этим холодным, отстраненным взглядом луны. Эграссель повернулся к Дейву, когда тот уже раз пятый зевнул. – Возвращайся. Твой рабочий день давно закончен. – Голос мягкий, глухой... Непривычный даже для владельца. – Мой день не окончен, пока принц не в своих покоях, – упрямо ответил его рыцарь-полукровка. Эльф покачал головой. Ну он же не слепой и не глухой! Видит усталость, слышит раздражение... Неужели ему постоянно необходимо быть таким твердолобым? – Я пойду следом через пару минут, – успокоил его Эграссель. Он и не надеялся на какой-то эффект, но Дейв и вправду ушел. Видимо, действительно очень устал. Оставшись в одиночестве, несколько минут Эграссель зачарованно наблюдал за двумя прекрасными расписными малюрами. Их яркое, лазурное оперение словно светилось в лунном свете, а их звонкие трели наполняли тихий сад жизнью. Он невольно улыбнулся, слушая их мелодичное щебетание, и даже тихонько, почти неслышно, подпевал им, повторяя простые мотивы. На мгновение он забыл о своих печалях. Пара минут лениво перекатились в час. Принц сидел на скамейке, наблюдая за играми птиц, чувствуя, как их беззаботное веселье немного успокаивает его душу. Но даже эта маленькая радость не могла длиться вечно. Постепенно он почувствовал, как усталость берет верх, и решил, что пора возвращаться в свои покои. Эграссель поднялся, стараясь не смотреть на очаровательную парочку, – знал, что задержал еще. По пути, в темном коридоре, он остановился. Не задумываясь, машинально, он потянулся к лицу и снял маску. Холодный лунный свет, проникавший сквозь узкое окно, упал на его лицо, обнажая его бледность и усталость. И тогда он заметил. Впервые под лунным светом, который всегда казался ему свидетелем его слабости и печали, он не проливал слезы. Не было той привычной соленой дорожки на щеках, того разъедающего чувства отчаяния. Была лишь тихая грусть, легкая, почти прозрачная, словно утренний туман. Он стоял, держа маску в руке, удивленный и растерянный. Может быть, это была усталость, может быть, временное облегчение после общения с птицами. А может быть… Может быть, что-то изменилось внутри него. Эграссель медленно выдохнул, чувствуя, как легкий ветерок играет с его волосами. Он поднял глаза к луне, к этому холодному и бесстрастному светилу, и впервые за долгое время не почувствовал боли.