Хрустальный принц

Веки не иначе, как залиты свинцом. Каждое движение – усилие, достойное героя эпических саг. Мир встречал не ласковым утренним светом, а злобными иголками, пронзающими сквозь полузакрытые глаза. Лололошка застонал, переворачиваясь на другой бок, но и там, в глубине подушки, не было спасения от настойчивого утреннего марева. Ведь вставать нужно. В голове болезненно бился гулкий отголосок вчерашних танцев, смеха и слишком щедрой порции королевского вина. Ноги ныли, каждая мышца помнила бесконечные вальсы и гавоты, на которые он, к своему великому изумлению, умудрился соглашаться. Похмелье. Проклятая человеческая слабость, преследующая его даже в этом надменном эльфийском дворце. Он ни разу не встречал эльфа с похмельем, ни разу! Зато, стоит ему хоть глоток выпить, так сразу же пьянеет! Как будто от эльфийской крови ему досталось худшее из возможного. С трудом разлепив веки, Лололошка узрел перед собой смутные очертания своей каморки. Бледные солнечные лучи, пробиваясь сквозь не зашторенное окно, резали глаза, словно насмехаясь над его утренним страданием. Подниматься не хотелось совсем. Позволить себе еще мгновение забытья казалось райским наслаждением. Но долг, эта проклятая обязанность, якорем тянула его к реальности. Рывком сбросив одеяло, Лололошка с трудом сел на кровати. Голова кружилась, а во рту образовалась засуха похлеще чем в бездождную неделю в зените лета. Он перекинул ноги на пол, ощущая под босыми ступнями холодный камень. Нужно было что-то делать. Собрать себя по частям, избавиться от последствий вчерашней легкомысленности и предстать перед принцем Эграсселем в подобающем виде. В душе вода ледяная – бодрящая, прогоняющая остатки хмеля и сонливости. Лололошка стоял под струями, позволяя воде смывать с себя воспоминания о вчерашнем вечере. Легкая улыбка коснулась его губ. Бал, вопреки его ожиданиям, оказался не таким уж и плохим. Он танцевал, общался, даже умудрился очаровать несколько дам. На мгновение почувствовал себя частью этого эльфийского мира, избавившись от клейма полукровки. Погрузившись в воспоминания, он забыл о времени. Вспомнил почти всех леди, с которыми танцевал, разговоры с Вестерином де Вальтером... Но стоило ему вспомнить о танце с принцем, как холод вернулся. Облегчение улетучилось, и осталось только жгучее чувство... Неловкости. Он не должен был это делать. Не должен был выходить за рамки дозволенного. Проклятый алкоголь! Душ закончен, и в голове стало слегка яснее. Теперь нужно было собраться. Забыть о вчерашнем, о дамах, о вине и вернуться к серой реальности. … Которая била в набат в висках. Громко чертыхнувшись, Лололошка резко остановился посреди комнаты, смотря на посветлевшее небо. Какого черта?! Он же… Он же проспал! На часы он не смотрел. И так все было, как на ладони. Но осознание факта опоздания буквально пронзило его. Не было времени на раздумья, на проклятия в адрес своего легкомыслия. Каждое потерянное мгновение могло обернуться катастрофой. Он резко схватил форменные доспехи, натягивая их на себя на бегу. Застежки, ремни, пряжки – все казалось неподатливым и упрямым. На ходу накинув на плечи синий плащ, Лололошка выскочил из своей комнаты и помчался по коридору, словно за ним гналась целая стая разъяренных голодных собак. Он летел по коридорам дворца, не обращая внимания на удивленные взгляды слуг и рыцарей. Мысли бились в голове, как птицы в клетке. Как он мог так облажаться? Как мог проспать в первый же день после бала? Что теперь скажет принц Эграссель? И что еще более важно, что теперь с ним будет? Для рыцаря прежде всего важна дисциплина! А он…! Рыцарь из него, как обычный эльф! Какого черта эти коридоры такие длинные?! С каждой секундой страх нарастал, подгоняя его вперед. Он буквально чувствовал, как рушится все, что он так долго строил. Мечта о карьере, о признании, о возможности доказать свою ценность – все это могло рассыпаться в прах из-за одной досадной оплошности. Наконец, он добрался до покоев принца. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось, а в голове пульсировала одна-единственная мысль. Опоздал! Опоздал! Опоздал! Он остановился перед дверью, пытаясь отдышаться и хоть немного привести себя в порядок. Нужно было собраться с мыслями, подготовить объяснение, попросить прощения. В конце концов, он был рыцарем, а рыцари не должны бояться признавать свои ошибки. Но как? Как объяснить принцу, что проспал из-за похмелья? Это звучало слишком глупо, слишком непрофессионально… И унизительно. После пары глубоких вдохов, Лололошка решился. Подняв руку, он постучал в дверь, стараясь, чтобы его движения были уверенными, несмотря на внутренний трепет. Тишина. Он постучал еще раз, на этот раз громче и настойчивее. Тишина. Принц обычно вставал рано. Читал, писал, занимался государственными делами. В это время он уже должен был собирать необходимые бумаги для работы, готовясь к новому дню. Затем завтрак и работа в кабинете с поручениями Его Величества. Неужели проспал? Но это было не в его характере. Эграссель всегда был пунктуальным, ответственным... Иной раз Лололошке казалось, что тот вставал еще раньше его, или вовсе не спал. Неужели плохо себя чувствует? Но тогда слуги должны были быть рядом, оказывать ему помощь. Навязчивые мысли роились в голове, как пчелы в улье. Лололошка чувствовал, как нарастает тревога. Инстинкт подсказывал, что что-то не так. Собравшись с духом, он медленно потянул на себя дверь. Замок не был заперт. Осторожно приоткрыв дверь, рыцарь заглянул внутрь. Комната была пуста. Тишина. Только приглушенный свет, проникающий сквозь приоткрытые окна, освещал комнату. На кровати небрежно валялось покрывало. Бумаги были разбросаны по столу, словно с ними кто-то активно работал. Лололошка вошел в покои, осматриваясь по сторонам. Все говорило о том, что принц недавно был здесь, но потом внезапно ушел, по какой-то причине. Куда он мог пойти? Зачем? И почему никак не предупредил его? Не задаваясь этими вопросами надолго, рыцарь вспоминает о месте, где они впервые встретились при похожих обстоятельствах. Мост. Лололошка позволяет себе лишь одну, но быструю молитву богам, чтобы не случилось худшего. Сердце бьется как сумасшедшее. Все чувства обострены, но голова пуста. Словно перед боем. Он мчится туда. С одной единственной мыслью, которая заглушает все прочие. Он должен быть там. Утро выдалось прохладным. Серые облака, как паутина, заволокли небо, неэффективно скрывая солнце. Пронизывающий ветер гулял по коридорам дворца, заставляя дрожать листья лоз, оплетающих стены, и холодя кожу. Лололошка мчался по переходам, не чувствуя этого холода. Все его тело подчинялось лишь одной команде: найти. Чем ближе он подходил к мосту, тем сильнее становилось беспокойство. Ему казалось, что он слышит тихий плач ветра, завывающего в камнях. Мост словно ждал его, одинокий и мрачный. Наконец, он выбежал на этот проклятый переход между башнями. Ветер ударил в лицо, словно пытаясь остановить его, но Лололошка не сбавил шаг. Его взгляд лихорадочно метался по пространству, выискивая знакомую фигуру.

***

Голоса. Шепот бисером рассыпался по зале заседаний. Возмущенный ропот доносился до острых ушей, но не имел возможности быть разобранным. Они обволакивали его, словно лианы в древнем лесу, сплетаясь в тугой узел вокруг его сознания. Эграссель сидел рядом с отцом, – по правую руку он, по левую – Иларель, – наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. Политический совет. Очередное заседание, посвященное урегулированию отношений между Археем и человеческим королевством. Вопросы границ, пошлин, квот… Рутина, от которой порою хотелось бежать на край света. Но долг, как всегда, удерживал его на месте. Он внимательно слушал доводы старейшин, расчеты министров, тщательно взвешивая каждое слово, каждое предложение. Вопросы торговли были для Архея жизненно важны. Без людских ресурсов, без доступа к их мастерству и изобретениям, его королевство рано или поздно зачахло бы, как цветок, лишенный солнечного света. Эльфы, по своей природе, больше деятели науки… Среди них мало ремесленников. Сейчас Архей держится на иммигрантах, но так не может продолжаться вечно! Особенно учитывая нетерпимость к кровосмешению… Одних экономических выгод будет недостаточно. Эграссель понимал, что для устойчивого мира нужно нечто большее, нежели просто взаимовыгодные соглашения. Необходимо взаимное уважение, понимание, готовность идти на компромиссы. И именно это он пытался донести до своих советников. – Господа, – начал он, когда настала его очередь говорить, – мы не должны видеть в людях лишь источник прибыли. Они – такие же разумные существа, как и мы, со своими надеждами, мечтами и страхами. Если мы хотим построить прочный и долговечный мир, мы должны относиться к ним как к равным. Он развернул перед ними карту спорных территорий, указывая на стратегически важные пункты, на залежи ресурсов, на торговые пути. – Раздел границ, – продолжал он, – должен быть справедливым и учитывать интересы обеих сторон. Мы не можем просто отхватить себе лучшие земли, оставив людям лишь то, что нам не нужно. Это лишь посеет семена ненависти и вражды. Мы должны быть готовы к уступкам, к компромиссам, к поиску взаимовыгодных решений. Его слова звучали убедительно, искренне. Он верил в то, что говорил, в необходимость мира и сотрудничества. Он хотел, чтобы Архей процветал не за счет угнетения других народов, а благодаря честной торговле и взаимовыгодному сотрудничеству. Ему хотелось верить в идеальный мир без расовой ненависти… И еще больше – когда-нибудь к нему прийти. Члены совета слушали его с вниманием. Многие из них, старые, закоснелые в своих предрассудках, скептически относились к его идеям. Но они не могли не признать его ума, его проницательности, его способности убеждать. – Ваше Высочество Эграссель, – отчеканил один из старейшин, седовласый эльф с суровым лицом, – ваши аргументы звучат разумно. Но не забывайте, что люди – это люди. Они жадны, корыстны и не заслуживают доверия. – Я знаю, – ответил Эграссель. – Такие представители есть и среди других рас – нашей, как не прискорбно, в том числе. Но есть и благородные, честные и мудрые, которые вполне могут встать в один ряд с нами. И именно с расчетом на них мы должны строить наши отношения. Он говорил долго, обстоятельно, приводя примеры успешного сотрудничества между Археем и человеческими королевствами, рассказывая о выгодах, которые обе стороны получили от этого. Он апеллировал к их разуму, к их чувству долга, к их желанию видеть Архей сильным и процветающим. В конце концов, большинство членов совета согласились с его планом. Они одобрительно кивали, обменивались многозначительными взглядами, обсуждая между собой его гениальность. Эграссель почувствовал удовлетворение. Ему удалось убедить их в своей правоте, направить их энергию в нужное русло, за что получил одобрительный короткий взгляд со стороны отца. Был объявлен перерыв. Молодой эльф, чувствуя усталость, покинул зал заседаний и вышел на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Он прикрыл глаза, подставив лицо прохладному ветру. Мысли, словно птицы, кружились в его голове. Он думал о многом: о будущем Архея, о торговых отношениях с людьми, о предстоящих трудностях и вызовах. И, конечно, о Дейве. Он отпустил его сегодня отдыхать. Тот опоздал утром, выглядел измученным и подавленным. Эграссель, увидев его состояние, не стал ругать, – не то чтобы даже хотел, – а просто отправил отдыхать. Он сам довольно часто страдал от различных недугов со своим слабым здоровьем… А Дейв выглядит крепким, завтра, скорее всего, будет здоров как бык. Не стоит быть слишком строгим к нему, все же он просто рыцарь… Который и не желал этой должности. Эграссель каждый раз напоминал это себе, возвращаясь к мысли, что не завали он экзамен – не пришлось бы страдать от постоянного чужого присутствия и ломать чью-то карьеру… К тому же, ему было бы невыносимо скучно на государственном заседании. Легкая улыбка коснулась его губ. Он представил себе, как Дейв морщится от косых взглядов аристократов, или, что еще хуже, томится в коридоре и пытается найти общий язык с Таурилом. Оба варианта казались ему одинаково мучительными для бедного рыцаря. – Давно не виделись, младший брат. – Грубый хриплый голос вырвал его из раздумий. Эграссель вздрогнул, обернувшись. Его старший брат стоял рядом с ним, облокотившись на перила балкона своей массивной фигурой. – Действительно, давно… – Тяжело выдохнул Эграссель, проследив за ним взглядом. – Рад видеть тебя в добром здравии, Иларель. – По-моему, это я должен говорить, – басисто усмехнулся старший. – Ты давно не болел! Твое здоровье, наконец, стало крепче? Эграссель напрягся. Ему всегда было некомфортно в обществе брата-воина. Иларель был сильным, могучим, уверенным в себе… Что являлось полной противоположностью болезненному, слабому и удобному для всех Эграсселю. – Да, наверное… – Тихо ответил он, отводя взгляд. – Я слышал от отца, что ты завалил экзамен, – протянул Иларель, погрузившись в какие-то свои мысли. Эграссель почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он не хотел вспоминать об этом унизительном событии. Он столько времени готовился к этому экзамену, но в самый ответственный момент его подвела его собственная неосторожность. – Неприятная случайность… – пробормотал он, пытаясь скрыть раздражение. Эграсселю было неловко вспоминать, что виной всему его собственная неосторожность на последней тренировке и поврежденное запястье, которое до сих пор побаливало. – Желаю тебе удачи на следующей попытке, – равнодушно произнес Иларель. – Не болей, Эграсса. Первый принц ушел, оставив брата с гнетущим чувством неполноценности. Их общение всегда было таким: коротким, формальным, лишенным тепла и искренности. Иларель никогда не проявлял к нему ни сочувствия, ни поддержки. Он… Просто был. Возможно, проблема в разных матерях, возможно в упущенном моменте формирования семейной привязанности и братских отношений… В детстве Эграссель постоянно болел, а Иларель довольно рано начал ходить в военные походы… В груди жгла обида. Ему постоянно приходится соответствовать чужим ожиданиям, умело балансировать в сложных политических и торговых перипетиях… И все равно быть в глазах других жалким и болезненным. Просто потому, что ему не хватает того, что есть у его старшего брата – силы. Аристократы и старейшины встают на его сторону не потому, что он умом и делом доказывает свое право на трон, а просто потому, что у него есть кое-что общее с отцом – подавляющее присутствие правителя. И в этом порочном круге все заканчивается давлением отца. Он хотел, чтобы Эграссель занял трон. Он хотел, чтобы его сын соответствовал его ожиданиям. Он хотел, чтобы все шло так, как он хотел. Потому что привык к этому. Но его желания сталкиваются с разочарованиями – первенец Тейрассы не мальчик, а долгожданный сын – слабый и болезненный. – «Позор королевской семьи… Даже меч в руках держать не можешь…» – Повторил в небо эльф слова отца. Тяжело выдохнув, он покинул балкон. Возвращаясь в залу заседаний, Эграссель услышал обрывок разговора двух аристократов. – Какая жалость! – И не говорите! Такой ум зазря пропадает. Трон все равно отойдет первому принцу! Королева Тейрасса, конечно, была прекрасной и мудрой, но здорового сына выносить не смогла. – Нечего доверять Архей тому, кто от дуновения ветерка может одной ногой на смертном одре оказаться! Принц стиснул зубы, но никак не выдал своего присутствия. Он чуть подождал, пропуская их вперед, а затем пошел дальше, стараясь не обращать внимания на их слова. Но они острыми иглами врезались в его сознание, отравляя его душу. Его ненавидели за слабость, презирали за болезнь. В нем видели лишь обузу для Архея, эльфа, который не способен защитить свое королевство. Чернильную кляксу, из-за которой приходилось изворачиваться. Он понимал, что они правы. Он действительно был слаб. Его здоровье было шатким, его тело – болезненным. Но он не мог ничего с этим поделать. Он родился таким. И все же... он не мог сдаться. Он не мог подвести ожидания отца. Для него и своих политических сторонников он должен быть сильным, он должен быть лидером – мудрым, рассудительным и справедливым. Он вернулся в зал заседаний немного позже, чем остальные. Его лицо было бледным, но взгляд – решительным. Он занял свое место рядом с отцом, избегая его взгляда. Заседание продолжилось.

***

Тяжелый свиток пергамента с печатью совета глухо упал на стол, обозначая окончание затянувшегося дня. Заседание завершилось, и на плечи Эграсселя легло новое бремя – отцовское поручение. Король, внимательно выслушав доводы обоих сыновей, решил предоставить им возможность проявить себя. Каждый должен был составить подробный план действий со стороны Архея, отражающий его видение отношений с человеческими королевствами. Своеобразный экзамен, призванный выявить наиболее перспективного наследника… Эграссель знал, что отец просто пытается дать ему возможность набрать побольше баллов в глазах аристократии… Это угнетало. Но подвести он не мог. Изгнав сомнения прочь, Эграссель погрузился в работу. Он с головой ушел в изучение карт, донесений разведчиков, отчетов о торговых сделках. Каждая деталь имела значение, каждая мелочь могла повлиять на исход дела. Он кропотливо выстраивал стратегию, учитывая интересы Архея, потребности людей, геополитическую обстановку и даже возможные риски. Время летело незаметно. За окном сгущались сумерки, уступая место ночи. В комнате горели свечи, бросая причудливые тени на стены. Молодой эльф не обращал внимания на усталость и ноющую боль в запястье. Он был полностью поглощен работой. Когда, наконец, она была завершена, Эграссель откинулся на спинку кресла, чувствуя изнеможение. Но в душе царила удовлетворенность. Он сделал все, что мог. Он вложил в этот план свои знания, свой опыт, свои мечты о процветающем и мирном королевстве. Записав план на пергамент, он почувствовал легкое подташнивание. Кажется, из-за голода, ведь он сегодня ничего не ел... Еще и с головой ушел в работу, забыв о потребностях тела. Неважно… Сейчас кусок точно в горло не полезет. Главное – передать план министру. С трудом поднявшись, Эграссель подозвал слугу и передал ему свиток с печатью. – Отнеси это министру, – приказал он, едва находя в себе силы шевелить языком. Слуга поклонился и поспешил выполнить поручение. Эграссель же, обессиленный, рухнул на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон.

***

Утро встретило его ярким солнечным светом. Эльф проснулся с ощущением разбитости, но в то же время чувствовал легкое волнение. Сегодня должен был состояться совет, на котором министр объявит о своем решении. С трудом поднявшись с кровати, он умылся и оделся. Завтракать не хотелось. В горле стоял ком, а в животе – неприятное сосущее чувство. В зале совета царила напряженная атмосфера. Король восседал на троне, окруженный советниками и старейшинами. Иларель стоял рядом с отцом, излучая уверенность и спокойствие. Эграссель занял свое место по другую руку, чувствуя, как его пальцы холодеют и неприятно покалывают от дрожи. – Я внимательно изучил оба плана, – откашлявшись, начал министр. – И принял решение. Сердце билось, словно пойманная в клетку птица, бешено колотясь о ребра, стремясь вырваться наружу. В горле пересохло, словно он долго бродил по раскаленной пустыне. Каждый вдох давался с трудом, казалось, воздух сгустился, превратившись в плотную, вязкую субстанцию. Эграссель ощущал на себе десятки взглядов, прожигающих его насквозь, оценивающих, осуждающих… И от того нервничал еще сильнее. Волнение обволакивало его, словно ледяная вода, сковывая движения, лишая разума. Ноги дрожали, словно осиновые листья на ветру, а руки непроизвольно сжались в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Он пытался успокоиться, взять себя в руки, но тщетно. Чем больше он старался, тем сильнее становилось беспокойство. Эграссель случайно поймал взгляд Дейва, стоящего у дверей на пару с Таурилом. Секундная пауза тянулась бесконечно медленно. – Его Высочество принц Иларель займется дальше этим делом. – Сухо заключил министр. Шок. Холод. Пустота. За доли секунды реальность рассыпалась в прах. Он уже чувствовал прожигающий взгляд отца… И не мог не унизиться, чтобы спросить: – Но почему?.. Разве на заседании мы не пришли к выводу, что гарантия мира и процветания Архея кроется во взаимовыгодном сотрудничестве и уважении к людям? Эграссель старался сохранить лицо, держать осанку… Старался, чтобы его голос предательски не дрожал. А к горлу уже подступали слезы. – Ваше высочество, – неловко начал министр. – На заседании было сказано много всего, но если бы вы изложили свои мысли на листе, а не отправили мне пустые листы… – Пустые листы? – Тут же прервал его Эграссель. – Но это невозможно! Бред какой-то! Однако, перед ним конверт с его печатью. Листы с его подписью. И каждый из них пуст.