Хрустальный принц

Все отравляло. Как будто кто-то запустил механизм ядовитой машины. Эграссель чувствовал, как его мир трещит, как надежные, но никогда не бывшие родными стены дворца превращаются в давящую клетку. Перешептывания слуг, раньше едва заметные, теперь преследовали его на каждом шагу. «Случайный» игнор становился все более явным, мелкие поручения, которые раньше выполнялись мгновенно, теперь то откладывались, то вовсе забывались. Эти мелочи накладывалась друг на друга, обнажая другие, менее очевидные. Мелочи, которые Эграссель бы не заметил. Например, еда, которая либо не приносится, либо холодная и мерзкая на вкус. Дошло до того, что он, принц крови, вынужден был посещать королевскую столовую, где всегда стояла угнетающая гробовая тишина – из-за отца. Молчание угнетало сильнее, чем самая жесткая критика. Мало того, что после рокового заседания отец перестал с ним разговаривать, – его взгляд скользил мимо, словно Эграссель был всего лишь призраком, тенью его разочарований, стоило молодому эльфу пожелать доброго утра, – так это еще происходит тогда, когда ему больше всего необходима поддержка… Сегодня Эграссель намеревался провести день по-старому, – без Дейва, – запершись в своих покоях, в окружении книг и свитков. Он хотел хотя бы на время забыть о дворцовых интригах, о пережитых неудачах, что преследуют его, о собственном унижении. Рыцаря почему-то срочно вызвали в гарнизон. Но прежде чем погрузиться в мир грез, он должен был увидеть рассвет. Ему необходим привычный глоток свежего воздуха, чтобы правильно начать этот день – с чего-то настоящего, первозданно прекрасного. Настроение было на редкость прекрасным… Пока не услышал голоса из служебного коридора, где собирались горничные и лакеи перед началом дня. Шепот, смешки, неосторожно брошенные слова – они долетели до его острых эльфийских ушей как ножи. – «Говорят, вчера опять ужинал один. Даже отец за столом не выносит его общества.» Удар. Не физический – но горло сжалось, будто кто-то сжал его изнутри. Он замер, не в силах пошевелиться. – «Настолько слаб, что дамам плевать на перспективу занять место при дворе – им противно внимание от второго принца…» Еще удар. Глубже. Он чувствовал каждое слово, будто его били по ребрам, методично, без жалости. В груди что-то ломается – не кость, а что-то важное, что до сих пор держало его на ногах. – «Эксплуатирует своих слуг, заставляя делать их всякие непристойные вещи против воли…» Больно… Больно слышать такую ложь от тех, о ком Эграссель заботился. Он всегда старался хорошо относиться к своим слугам – хорошо платить, давать выходные, не нагружать сильно работой… И так ему отплатили..? Клеветой? – «Мужеложец… Видели, как он на того полукровку смотрит? После бала-то? Даже не скрывается!» И снова… Каждый шепот, словно кинжал, вонзался в его душу, оставляя кровоточащие раны. Слова о его слабости, о его никчемности, о его… Извращенности… Лишали сил. Все, что оставалось от гордости, рассыпалось в пыль. Он больше не принц – просто посмешище, о котором шепчутся в закутках. Тонкий утренний туман стелился между башнями, цепляясь за каменные парапеты, будто не решаясь расстаться с ночью. Эграссель шел медленно, едва касаясь пальцами холодного камня, вдыхая воздух, еще не прогревшийся от солнца. Здесь, на высоте, ветер пел ему на ухо старые песни – о свободе, о лесе, о временах, когда он был просто ребенком, а не принцем, обреченным разочаровывать. Эльф стоял на мосту, и ветер срывал с его плеч плащ, словно хотел сорвать и саму кожу – обнажить то, что прячется внутри: дрожь, стыд, пустоту и выгнать их оттуда, заполнить собой. Изумрудный лес, обычно манящий своей прохладой и тишиной, сегодня казался слишком далеким. Он стоял на мосту, опершись о холодный камень парапета, но не чувствовал умиротворения. Рассвет не пришел – он вполз, как вор, крадучись по краю мира. Небо не заалело, не вспыхнуло золотом – нет. Оно лишь побледнело, будто выдохнуло последнее тепло. Воздух обжигал легкие каждым вдохом. Солнце совсем не грело – лишь холодным молоком разливалось по горизонту, бледное и безразличное. Он смотрел на лес – тот самый, что когда-то манил его свободой. Теперь деревья казались дворцовыми колоннами, прячущими небо за куполом листвы… Теперь он понял, что чувство свободы возникало только потому, что он смотрел с высоты. Вот бы стать птицей… И улететь… Туда, где ночь не значит боль и слезы. Туда, где рассвет – не последний час существования… Эграссель посмотрел вниз. Секундная мысль о роковом шаге даже не испугала… Настолько чувства оглохли. Рассвет не радовал. Ветер пытался приласкать его, утешить, отогнать золотистые пряди с побледневшего лица, но Эграссель не отвечал. Даже не улыбнулся, когда наглец опять залез под рубашку, обнимая ледяную кожу, словно пытаясь согреть. Пора уходить… Если утро началось плохо, это не значит, что день не может стать хуже. Вернувшись в покои, Эграссель обнаружил, что его одежда не подготовлена – она лежала комком на кресле, как будто ее даже не стирали, а так принесли обратно. И теперь отрицать тот факт, что им пренебрегают его же слуги, было невозможно. Да, он, как идиот, до последнего думал, верил, что ему кажется. Горечь обиды и отчаяния сдавила грудь. Он не привык к такому отношению. Он всегда старался быть добрым, вежливым, справедливым. Что же он сделал не так? За что его так ненавидят? Эграссель никогда не позволял себе слез при свете дня… Но сегодня день исключений. Горькие крупные капли катились по щекам. Мерзко… От себя, от этой слабости… Собрав остатки сил, Эграссель вытер слезы и направился к отцу. Это было унизительно, признавать, что он не может справиться с собственными слугами, но другого выхода он не видел. Отец даже не посмотрел на него. Словно он был всего лишь мошкой, не заслуживающей внимания. – Делай, что хочешь, – равнодушно ответил Тадмавриэль, не отрываясь от изучения какого-то свитка. – Это твоя башня. К вечеру башня опустела. Практически все слуги, годами обеспечивавшие его комфорт, заботливо выполняющие его просьбы, испарились, словно их никогда и не было. Эграссель распустил всех, кроме пары старых слуг матери. Они сами попросили остаться и причин не доверять им у принца не было. Эграссель чувствовал себя опустошенным и одиноким. Он заперся в своих покоях до полного опустошения башни, затем достал из личных запасов бутылку вина и отправился в сад. Сад королевы… Раньше это было любимое место его матери. Она часами просиживала здесь, ухаживая за цветами, читая книги, играя с детьми. Теперь он был заброшен. Кусты роз разрослись, переплелись между собой, образуя непроходимые заросли. Фонтан не работал, а пруд зарос тиной. Это место отражало его нынешнее состояние – покинутость, одиночество, безнадежность. Эграссель сел в тени раскидистого дерева и открыл бутылку вина. В вечерней тишине звук откупоривания казался оглушительным. Этот день был таким… Непривычным. Без рыцаря над душой даже как-то непривычно уже… Раньше он ценил уединение, но сегодня оно душило, как петля. Сегодня, когда все покинули его, ему нужно было чье-то молчаливое присутствие рядом. Эграссель редко пил. Он никогда не пил больше двух бокалов вина. Матушка всегда говорила, что алкоголь – это яд для тела и души. Но сегодня… Сегодня ему было особенно плохо. Он сделал большой глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло. Вино не приносило облегчения, лишь притупляло боль, создавало иллюзию спокойствия. Эльф запрокинул голову, глядя на закатное небо. Оно горело ярко, заливая сад огненными переливами, а плывущие облака, подобно райским птицам, неспешно летели за солнцем… Он сделал еще один глоток. И еще. Вино быстро ударило в голову, расслабляя тело, освобождая разум. Он позволил себе закрыть глаза и погрузиться в воспоминания. Матушка… Ее образ всплыл перед ним, словно видение. Он вспомнил ее красивое лицо, ее ласковый голос, ее нежные руки. Он вспомнил, как она читала ему сказки на ночь, как пела колыбельные песни, как учила его любить. Он открыл глаза. Слезы навернулись на его глаза. – Ваше высочество? – Знакомый голос звучал незнакомо. Эграссель повернул голову к рыцарю, словно это могло ему помочь понять, что именно было не так в его голосе. – Ты подрался? – Спросил эльф, заметив ссадины на чужом лице. – Кхм… Вчера была неудачная тренировка. – Дейв отвел взгляд. Врет… Подрался. Внешний вид рыцаря напомнил еще кое о чем – Эграссель никогда его толком не рассматривал… А сейчас это как-то неуместно. – Выпьешь со мной? Он предлагал… Не приказывал. Признаться честно, принц и сам не мог припомнить, когда отдавал приказы, которые таковыми являлись. Не просьбы, не пожелания, не поручения… А именно приказы. Он ведь всегда думал о других… Даже сейчас. Когда ему нужна компания, он не приказывает, а спрашивает. Дейв молча сел рядом. Действие, что красноречивее любого ответа заставило невольно улыбнуться – совсем чуть-чуть. Особенно, когда тот забавно сморщился от крепости напитка. Горло жгло после глотка алкоголя. – Дейв… Прости меня. – Эти слова дались Эграсселю легче, чем ожидалось. Рыцарь закашлялся. – Оно что, отравлено? – Ты правда думаешь, что я могу тебя отравить? – Встретившись с неуверенным взглядом полукровки, принц вздохнул. – Знаешь, я сегодня так много услышал в свой адрес, что уже даже не обидно… – Простите за грубость, Ваше высочество… – Дейв прокашлялся. – Тогда за что вы извиняетесь? – За все… – Эграссель пустым взглядом смотрел на покачивающиеся на ветру цветы, прикрывая глаза под шелест листвы. – Вам не за что извиняться, – после минутной тишины подал голос рыцарь. – Нет, есть… Не завали я экзамен, тебя бы не назначили… Не прими я твое приглашение на балу, не было бы всех этих слухов… Не прогони я тебя вчера, ты бы не подрался и не пострадал… Я испортил ему жизнь… Я гублю все вокруг себя… – Ваше высочество… – Начал полукровка. – Эграссель. – Перебил его эльф. – Я никогда не был достоин такого обращения. – Не говорите так, Ваше высочество… – Рыцарь покачал головой. – Бывает так, что происходят случайности – приятные и не очень. Вы не в силах влиять на обстоятельства и контролировать все. Просто… Расслабьтесь немного. Не стоит так убиваться из-за каждой неудачи. Даже если их много, уверен, вы справитесь. Эграссель прикусил губу, чтобы сдержать подступающие слезы. Эти слова, прозвучавшие от рыцаря, с которым они, помилуйте боги, здороваются, задели что-то спрятанное и израненное глубоко в душе. – За ваш экзамен я, конечно, ничего не скажу, – продолжил тем временем Дейв. – Но если вы чувствуете вину за мое назначение, принятое на балу приглашение и драку, то я разделю ее с вами. Будь я чуть более осмотрительнее, ничего бы из этого не произошло. – Спасибо… – Только и смог выдавить эльф. Наверное, так чувствуют себя те, кого поддерживают друзья… – Дейв? – Окликнул Эграссель, вспомнив кое-что еще. – Да? – Моментально отозвался полукровка. – Мы с тобой начали не с того… За это тоже прости. Между ними надолго повисла тишина, прерываемая лишь глотками. – Хотите начать сначала? – Наконец сказал что-то рыцарь. – Если ты не возражаешь… Эграссель не мог надеяться на согласие… Но очень этого хотел. – Тогда можете звать меня Ло. Принц замер, поднося бокал к губам. – Хорошо… Ло. Он улыбнулся, впервые позволяя себе подольше рассмотреть полукровку.