Хрустальный принц

Утро неприятно вползло в комнату. Каждый луч солнца, пробиваясь сквозь щели приоткрытых ставен, казался раскаленной иглой, вонзающейся прямо в глазные яблоки. Голова гудела, как будто в ней поселился взбешенный рой шершней, а во рту чувствовалась засуха. Но хуже всего было пение. Этих. Треклятых. Птиц. Опять похмелье..! Они, словно сговорившись, устроили под окном настоящую какофонию, фальшивя и надрываясь так рьяно, будто им заплатили за каждое децибельное убийство. И эти проклятые окна! Почему они в этом дворце почти никогда не закрыты до конца? Как будто эльфам нравится, как они пропускают каждый звук, каждое дуновение ледяного ветра, чтобы превратить пробуждение в адскую пытку. Ветер злым духом залетал в комнату и воровал остатки тепла, обдавая кожу колючим холодом. Он шевелил занавески, выдувал из-под одеяла уют, заставляя зуб на зуб не попадать. Этот проклятый ветер казался вестником чего-то плохого, предчувствием грядущих бед. А еще была тяжесть. Она давила на грудь, не давая свободно дышать. Лололошка попытался перевернуться на другой бок, но тело не повиновалось, словно намертво приросшее к койке. Он застонал, – тихо, едва слышно, – иссушенное горло на большее не способно. А потом память стреляет в голову на поражение.

***

Лололошка и Эграссель сидели под старым раскидистым дубом, чьи ветви, казалось, держали небо. Ветер тихо шелестел листвой, вторя их неспешной беседе. – Он серьезно так сказал? – Рыцарь удивленно вскинул брови, смеясь. Его голос, обычно сдержанный и ровный, сейчас звучал чуть хрипловато от выпитого вина. – Да, представляешь? – Эльф слишком резко откинулся к дереву, но Лололошка успел подложить руку, чтобы тот не ударился. – И в этом нет ничего смешного! А сам смеется... Его звонкий и искренний смех заставлял Лололошку забыть о том, что перед ним – принц, представитель правящей династии. Сейчас он казался просто молодым эльфом, уставшим от бремени и дворцовых интриг. Рыцарь усмехнулся, запрокинув голову к звездному небу. Темнело. Воздух становился прохладнее, но вокруг, казалось, образовался некий кокон тепла и уюта. Ему было хорошо. Будь то действие алкоголя, или приятная компания принца, а возможно, и то и другое – ему хотелось растянуть этот момент как можно дольше. Вино приятно гуляло в голове, отгоняя в сторону неприятный разговор с командиром, а искренняя улыбка Эграсселя вовсе убеждала, что та потасовка была устроена им не просто так. Плевать на чужие упреки и недовольство – он сделал то, что должен был. И разбирательство покажет правду. Будь он чуть трезвее, вероятно почувствовал бы укол вины за то, как вел себя с ним с самого начала их знакомства. Пренебрежение, холодность, настороженность – всем этим он ограждался от Эграсселя, не желая признавать, что за маской надменного аристократа скрывается живой эльф, способный чувствовать и страдать. – Эграссель. – Убедившись, что эльф обратил на него внимание, полукровка продолжил. – Я бы тоже хотел извиниться... Ты прав. Мы начали не с того. Болотные глаза принца долго изучали его, словно пытаясь разглядеть оттенки лжи, или что-то скрытое, что-то, что сам Лололошка не мог увидеть в себе. Затем тот неожиданно прыснул, и рыцарь невольно нахмурился, не понимая, что вызывает у него такую реакцию. – Тебе не за что извиняться. Я не в обиде, правда... – Подтверждая свои слова, Эграссель легонько толкнул его плечом. Непринужденно, почти по-дружески… Полукровка почувствовал, как лед между ними начинает медленно таять. Сколько бы Лололошка ни всматривался в лицо принца, он никак не мог понять, что скрывается за этими словами, за этой показной легкостью. Была ли это искренность или просто очередная маска, за которой он прячет свои истинные чувства? Сможет ли Лололошка стать тем, с кем этот эльф сможет быть… Собой? Эльф уже переключил свое внимание на звезды. Уголки его губ расслабленно опустились, обнажая на лице принца то, что полукровка никак не мог описать. Тот как будто находился в другом мире, вдали от всех своих проблем. – Смотри, как красиво... Никогда не смотрел на звезды так. – Как? – Недоуменно спросил Лололошка, чувствуя, как внутри него зарождается странное волнение. – Не один. Эти слова, произнесенные тихо, почти шепотом, прозвучали как откровение. В них были тоска и одиночество, которые Лололошка слишком хорошо понимал. Он знал, каково это – чувствовать себя чужим и непонятым… Их одиночество было разным, но таким похожим одновременно. Рыцарь повернул голову и оказался слишком близко. Он в ту же секунду замер, боясь пошевелиться и спугнуть это хрупкое мгновение. Он просто рассматривал члена королевской семьи так, будто пытался определить подлинность драгоценного камня, разгадать тайну, скрытую за безупречной оболочкой. Он видел бледную кожу, тронутую лунным светом, тонкие черты лица, выражающие одновременно аристократическое достоинство и внутреннюю уязвимость. Лололошка впервые заметил ту самую болезненность, о которой говорили все во дворце. – У тебя красивые глаза, – неожиданно сказал принц. Ошеломленный полукровка почувствовал, как его щеки заливает краска. – Обычные для человека… – попытался отмахнуться он, отворачиваясь. Ему не хотелось это обсуждать. Не хотелось, чтобы его рассматривали, оценивали, анализировали… Искали в нем что-то чужекровное. Он привык к тому, что его считают чужаком, изгоем, и не хотел, чтобы Эграссель видел в нем то, за что другие презирают. – Нет… – Эльф покачал головой, мягко повернув лицо Лололошки обратно к себе. – У людей нет таких глаз. Таких темных и глубоких, как ночная бездна… И чистых, как океанская вода… Эти слова были словно прикосновение. Не физическое, но гораздо более интимное – там, где еще никто не касался. Лололошка почувствовал, как уши предательски быстро краснеют, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Он не привык к таким комплиментам, особенно от эльфов. От тех вообще обычно слова доброго не услышишь… – Ты так говоришь, потому что пьян, – тут же попытался найти оправдание рыцарь, стараясь скрыть смущение. – Пф… Спроси, когда протрезвеем. Отвечу то же самое! – Не растерялся Эграссель. Может, так только казалось, может, нет, но Лололошка уловил в его голосе легкую игривость. Тот поежился. Холодает… Как бы тепло ни было днем, а ночью явно не следует задерживаться на улице. Прохладный ветер проникал под одежду, заставляя тело невольно дрожать. Лололошка поднялся первым и протянул руку принцу. Он понимал, что пора заканчивать этот странный, сумбурный вечер. – Ваше высочество, – рыцарь тут же сменил тон на официальный, больше в шутку, но понимая, что за пределами сада придется соблюдать приличия. Эграссель сдержал смешок, и принял протянутую руку. В этот раз его хватка была увереннее, чем на балу, когда он, казалось, боялся обжечься от прикосновения к своему рыцарю. Только вот устоять на ногах он не смог. Те предательски подкосились, и принц повалился обратно на землю, захватив Лололошку вместе с собой. – Прости… – Виновато прошептал он, и Лололошка почувствовал тепло его дыхания на своей шее. – Я должен был это предусмотреть, – отмахнулся рыцарь, с трудом поднимая свою немаленькую тушу с принца. Наваждение. Случайная встреча взглядами… Секундный необдуманный порыв… Что-то сломалось в этот момент. Что-то важное и необратимое. Полукровка, повинуясь неведомому ранее желанию, жадно припал к эльфийским губам. Это было безумие, нарушение всех правил и запретов. Но он не мог себя остановить. Он жаждал этого прикосновения, как путник, заблудившийся в пустыне, жаждет глотка воды. И Лололошка уверен, что смог бы оторваться. Смог бы остановиться, пока не стало слишком поздно… Если бы ему не ответили. Если бы длинные холодные пальцы не проскользили по его щеке, нежно очерчивая скулы и линию подбородка. Если бы чужая рука не зарылась в его волосах, заставляя прижаться ближе… Если бы не распаляли, отвечая на поцелуй с такой же страстью и отчаянием.

***

Лололошка резко открыл глаза. Голову словно раскалывали пополам – похмелье пульсировало в висках, заставляя каждый вдох отдаваться тупой болью. Золотистые пряди рассыпались по его груди. Бледная, почти фарфоровая кожа, тонкие брови, сведенные в легкой гримасе даже во сне. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы – эти проклятые губы – были слегка припухшими, искусанными. Эграссель. Принц. Проклятье! Лололошка замер, как дикий зверь перед охотником. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. В голове проносился ураган мыслей… Как? Почему? Что за черт? Ответа не было. Только обрывки воспоминаний: горячее дыхание на шее, дрожащие пальцы, впившиеся в его плечи, сдавленный стон… Нет. Нет, нет, нет. Он резко приподнялся, но эльф, потревоженный движением, болезненно простонал и прижался лбом к его плечу. – М-м… – Голос Эграсселя был хриплым, непривычно сипящим после ночи… После… Лололошка осторожно отстранился. Он увидел все. На бледной коже принца выделялись синяки. Его шея, ключицы, плечи – все было покрыто россыпью темных пятен. Укусы, засосы… Даже следы зубов на плечах! Чьих? Его конечно же! Следы безумной, необузданной страсти. Страсти, которую он, Лололошка, не должен был позволять себе испытывать. Не с ним. Не с принцем. Желудок сжался. – Черт возьми… – Прошептал он, сжимая кулаки. Не нужно было напрягать память, чтобы понять, что произошло после поцелуя. Образы всплывали сами собой, обрывочные и размытые, но достаточно яркие, чтобы заставить Лололошку покраснеть от стыда. Тело помнило само – жар прикосновений, прерывистое дыхание, шепот его имени… Его имени. Не "рыцарь". Не "полукровка". – «Ло, не спеши… Ах! Ло..!» Он стиснул зубы. Он должен был остановиться. Должен был помнить, кто они. Но вместо этого... Эграссель снова застонал, на этот раз от слишком сильной хватки на талии, и Лололошка мгновенно вернулся в реальность. Он не должен был позволять себе воспользоваться его состоянием, не должен был… Хватит. Все уже случилось. Нужно думать о том, что делать сейчас. Он осторожно снял с себя принца, стараясь не потревожить его сон. Эграссель был легким, почти невесомым, и это только усиливало чувство вины Лололошки. Он встал с кровати и потянулся. Одежда валялась по всему полу. Первым делом нужно было привести принца в порядок. Горячая вода, ароматные масла, мягкие полотенца – все должно было быть безупречно. Он хотел хоть как-то искупить свою вину, облегчить состояние Эграсселя. Пока ванна наполнялась, Лололошка несколько раз взглянул на спящего принца. Он выглядел таким беззащитным и уязвимым, что сердце рыцаря сжималось от жалости и раскаяния. А голова ныла из-за похмелья. Больше ни капли… Он поднял принца на руки, чтобы перенести, когда тот открыл глаза. Болотные, обычно такие ясные, теперь мутные от сна и, возможно, от того же похмелья, что терзало самого Лололошку… Хотя, это вряд ли. Эльфы его не испытывают. Они встретились взглядами. Наступила мертвая тишина. – Доброе утро, ваше высочество… – Лололошка произнес это нарочито официально, но голос предательски дрогнул. Эграссель молчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на ясность. – Ло... – Голос эльфа был едва слышен. Конечно, ведь он несколько часов выстанывал его имя! Лололошка видел, как по лицу принца пробегает волна осознания – щеки вспыхнули, губы дрогнули, а пальцы сжались в кулаки. – Прости... Прошу, забудь об этом... – Эльф прижался лбом к плечу Лололошки, пытаясь спрятать смущение. Ну... Такую просьбу можно понять. Между ними и без того чувствовалась натянутость, а теперь еще и это! Хотя, казалось бы, вчера они решили начать все сначала… – Я не хочу забывать... – Размыто ответил рыцарь, опуская принца в воду. – Мы можем обсудить это позже, ладно? – Собственный голос звучал непривычно... Заботливо. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда тонкие пальцы вцепились в его запястье. – Тебе тоже не мешает принять ванну, – прошептал Эграссель, уткнувшись взглядом в пену. Лололошка замер. Это был приказ? Просьба? Предложение? Но рыцарь смог вовремя прикусить себе язык с вопросами. Пока принц не смотрел на него, он молча сбросил испачканные штаны и залез в воду. Ванна оказалась мала для двоих взрослых парней – вода хлынула через край, разливаясь тонким покрывалом по полу. Лололошка поспешно сел за спиной Эграсселя, чтобы хоть как-то сохранить остатки приличия. Каждая клеточка горела от смущения... Лололошка внутренне порадовался, что догадался не сесть лицом к лицу – они бы умерли от смущения! Но даже так их тела соприкасались, и каждый вдох принца отзывался в его собственном теле. Рыцарь взял губку и начал осторожно мыть ему спину, смывая следы их безумия. Он помог принцу принять ванну, но все это было страшно неловко... – Лололошка..! – Окликнул его сидящий на кровати Эграссель, кусая и без того искусанные – полукровкой же! – губы. Но стоило рыцарю повернуть голову, как он понял, что эльф передумал что-то говорить.... И сказал сам. – Пускай это будет нашим секретом. С чего-то же должна начинаться дружба?