Хрустальный принц

Солнце, словно робкий художник, украдкой коснулось мира, просачиваясь золотым лучом сквозь узкую щель между плотно прижатыми друг к другу занавесками. Этот наглый лучик, осмелившись проникнуть в полумрак комнаты, бесцеремонно упал прямо на веки Лололошки, разрушая хрупкий купол сна. Рыцарь заворчал, но не от злости – скорее, по привычке. Он потянулся, запрокинув голову и выгибая спину, словно пробуждаясь от долгой спячки. Костяшки его пальцев отозвались хрустом, словно сухие ветки ломались под тяжестью невидимого ветра. Мышцы приятно ныли после изнурительной вчерашней тренировки, напоминали о том, как много он пропустил и сколько еще нужно наверстать. Он просыпался… Счастливым. Это было странное, чуждое ему чувство. Незнакомое. Ранее утро ассоциировалось лишь с одним: ледяной каменный пол, почти болезненное обливание холодной водой, тренировки, тренировки, тренировки… И вечное, изматывающее чувство собственной неполноценности. Сначала связанное с происхождением, затем – с должностью. Лололошка рывком поднялся с кровати. Его босые ступни, привыкшие к любым условиям, коснулись прохладного гладкого пола. Молодой полукровка подошел к окну и распахнул его настежь, словно освобождая птицу из клетки. В лицо ударил свежий, бодрящий ветер, пахнущий лесной хвоей и утренней росой, настырно приглашая его в новый мир. Где-то внизу, за неприступными стенами замка просыпался Гохледдол, словно огромный, медленно потягивающийся зверь: звонкие крики разносчиков, предлагающих свой товар, лошадиное ржание и смех, подобный звону колокольчиков, доносились до его заостренных ушей. Лололошка невольно ухмыльнулся, приподняв уголок рта. Сегодня прекрасный день. Теперь точно можно было сказать – он приспособился. Быть личным рыцарем принца оказалось не так уж и невыносимо, как он предполагал изначально. Да, поначалу он испытывал раздражение, роптал в душе, считал это унижением, ведь все его боевые заслуги были обесценены… Но теперь… Теперь он знал распорядок дня Эграсселя лучше, чем собственный. Знал, когда тот встает, – неизменно рано, чтобы успеть встретить рассвет, – какой пьет чай, – ромашковый, с парой листиков мяты и ложечкой меда по настроению, – когда уходит в свой кабинет и сколько сидит там – до позднего вечера, словно заточенный в клетке, если кто-нибудь не вытащит его оттуда. И, что было для Лололошки важнее всего – он мог тренироваться. Не просто маршировать по плацу вместе с остальными новобранцами, превращаясь в безликую массу, а по-настоящему, всерьез – до седьмого пота, до дрожи в руках, до того момента, когда его тело само становилось оружием, словно клинок, заточенный до совершенства. Принц давал ему достаточно свободного времени, разрешал отлучаться, пока тот занят государственными делами. Рыцарь натянул простую рубаху, поправил ремень, на котором висел его верный меч. Он посмотрел в зеркало – знакомое лицо, словно высеченное из камня: никаких острых черт, как у эльфов – все смягчено человеческой суровостью. Гладко выбритый подбородок, чтобы не выглядеть как неотесанный мужлан и… Глаза, впрочем, казались… Спокойнее, чем обычно. Как будто шторм в море утих… И настал штиль. Что ж… Многое изменилось. Можно сказать, за эти несколько месяцев он… Пережил многое. Новобранец в гвардию, личный рыцарь принца, маскарад, ночь, друзья… И все это приправить дворцовыми интригами. Отвратительное месиво… Во дворце в принципе сложно с дружбой. Вальдхар, с которым они вместе прошли через многое, держит дистанцию. Хельмар, которого он на дух не переносил из-за его самоуверенности, теперь кивал ему в знак приветствия. Даже Тирвин, язвительный засранец, чей сарказм мог прожечь броню, пару раз звал его выпить. Но после того раза Лололошка не пьет. Закончив сборы, рыцарь спустился на кухню. Та уже вовсю бушевала – повара месили тесто, жарили колбаски, разливали по кружкам густой отвар… Лололошка схватил со стола краюху свежего хлеба, толстый ломтик сыра и вышел во двор замка, наслаждаясь предвкушением нового дня. Солнце пригревало спину, ветер ласкал волосы, и Лололошка почувствовал себя… Живым. По-настоящему живым.

***

… Солнце пекло. Беспощадное и раскаленное, словно глаз исполинского дракона, безжалостно взирало на тренировочный плац. Капли пота покрывали лица и тела рыцарей, струясь по мускулам и впитываясь в грубую ткань туник. Пыль, поднятая множеством ног и копыт, висела в воздухе удушливым маревом, проникая в легкие и оседая на коже липкой, неприятной пленкой. Дышать становилось все тяжелее, а каждый взмах мечом отдавался болью в плечах и запястьях. Не было ни единого клочка тени, где можно было бы укрыться от палящего зноя. Жара плавила разум, вытягивала последние силы, превращая тренировки в настоящую пытку. Сегодняшний день выдался особенно сложным. Казалось, что командиры намеренно увеличили интенсивность занятий, испытывая каждого рыцаря на предел его возможностей. Оттачивались навыки владения мечом и копьем, отрабатывались тактические маневры, проверялась выносливость в изнурительных забегах и преодолении полосы препятствий. Лололошка, несмотря на свой закаленный характер и многолетние тренировки в разных условиях, чувствовал, как силы постепенно покидают его. Палящее солнце выжигало остатки влаги из тела, а каждый удар меча отзывался ноющей болью в уставших мышцах. Он пытался сосредоточиться, игнорировать дискомфорт, но с каждым часом это становилось все сложнее. Когда пришло время проходить полосу препятствий, полукровка почувствовал, как его внимание рассеивается. Неожиданно, словно из ниоткуда, возник чей-то насмешливый голос, заставивший его вздрогнуть и сбиться с ритма. – Хрустальный принц и сегодня не показывается? Голос был знакомый – Ларсен, один из старших гвардейцев. – Ага. Увидел, наверное, в какой форме должны быть настоящие мужчины и забился плакать в углу! Ха-ха! Этот звук, словно змея, скользнул в его разум, порождая раздражение и злость. Он попытался проигнорировать его, сосредоточившись на предстоящем задании, но смешок продолжал звенеть в его голове, словно назойливая муха. Нельзя отвечать. Не потому что Лололошка боялся. А потому что знал – любое слово, любая защита только подольет масла в огонь. «Рыцарь влюбился в своего принца?» «Защищает, потому что делит с ним постель?» Дворец – гадюшник. И самое мерзкое, что теперь эти слова были бы… Правдивы. Кулаки сами сжались. Лололошка тряхнул головой, отгоняя прочь посторонние мысли, схватил тяжелый мешок с песком, перекинул его через плечо и с усилием забрался на узкое подвесное бревно… И побежал. Бревно покачивалось под его ногами, заставляя его балансировать и напрягать все мышцы тела. Ветер свистел в ушах, а палящее солнце слепило глаза, затрудняя обзор. Легкие горели. Непослушные волосы липли ко лбу. В ушах звенело все громче. Лололошка старался не смотреть вниз, чтобы не поддаться головокружению, но краем глаза он видел, как земля неумолимо приближается. Он чувствовал, как пот стекает по его лицу, заливая глаза и делая видимость еще хуже. Но он продолжал бежать, упрямо двигаясь вперед, словно завороженный. Казалось, он уже преодолел большую часть пути, когда его нога внезапно соскользнула с бревна. Лололошка попытался удержать равновесие, но тяжелый мешок с песком перевесил его, и он, потеряв опору, рухнул на землю. Падение было коротким, а удар – болезненным. Лололошка приземлился жестко, ударившись плечом и выбив дух из груди. Звон в ушах стал оглушающим, а в глазах потемнело. Он лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Смех, который он слышал ранее, раздался снова, теперь уже совсем рядом. Лололошка попытался приподняться, чтобы посмотреть, кто издевается над ним, но тело отказывалось слушаться. Полукровка закрыл глаза и попытался успокоиться, сосредоточившись на своем дыхании. Он знал, что если поддастся слабости, то никогда не сможет стать настоящим рыцарем. Он должен преодолеть эту боль, этот страх, это унижение и доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он чего-то стоит. Ничего… Говорят, падать даже полезно… Потому что если больно – значит живой. К нему подошел суровый командир, смерив его взглядом, полным неодобрения. – Один неверный шаг, и ты труп, – прорычал он. – Маленькая неосторожность на войне может стоить жизни не только тебе, но и твоим товарищам. Лололошка кивнул, понимая смысл этих слов. Доказать что-то себе и другим – это, конечно, хорошо, но в настоящем бою думать нужно не только о себе… На поле битвы таких ошибок не прощают. Но слова о войне почему-то особенно сильно зацепили Лололошку. Он почувствовал, как в его сердце зарождается какое-то непонятное беспокойство. Что происходит во дворце? Он поднялся с земли, отряхнул пыль с одежды и обратился к командиру. Тот нахмурился, словно не понимая, почему рядовой рыцарь задает этот вопрос. – Тебя это не касается, – ответил он сухо. – Твоя задача – тренироваться и быть готовым к любым испытаниям. Оставь политику тем, кто в ней разбирается.

***

Тяжелые ворота тренировочного плаца с глухим скрипом захлопнулись за спиной Лололошки, отрезая его от жарящего солнца и изматывающих тренировок, но усталость не покидала его. Она чувствовалась в каждом мускуле, каждом вздохе, каждом шаге. Но еще больше его тяготили мысли, которые не давали покоя. Не может же быть действительно война..? Он решил спросить Эграсселя. Принц ведь должен знать такие вещи? От него и ответ внятный можно получить… В конце концов, они же... Друзья, да? Эта мысль показалась ему глупой и наивной. Что значило слово "друг" для высшего сословия? Было ли это просто вежливым обращением, пустой формальностью, или за ним скрывалось что-то большее? Лололошка не знал ответа, но в глубине души надеялся на лучшее. Вдруг... Вдруг для принца это слово действительно что-то значило? Хрустальный принц… Откуда вообще взялось это прозвище? Оно звучало красиво, но в то же время как-то… Насмешливо. Да, он и сам когда-то называл Эграсселя так, но тогда он его совсем не знал… Весь двор до сих пор считает его болезненным, слабым, изнеженным, а кто-то и вовсе ставит ставки на день его смерти. Дверь в собственную комнату скрипнула. Грязные вещи одни за другими падали на пол, пока Лололошка, не останавливаясь, шел в душ. Вода обрушилась на него ледяным потоком, смывая пот и пыль с тренировочного поля. Лололошка встряхнулся и провел ладонью по лицу, сгоняя капли с ресниц. Мыльная пена стекала по его рукам, растворяясь в воде. Эграссель не хрустальный. Он видел, как тот трудится днями напролет, как тщательно подходит к каждому делу… Он просто принц, который выполняет свои обязанности, чередуя их с отдыхом и личными хобби… И огромным грузом ожиданий. Он соответствует, чтобы выживать… В чем-то мы все же похожи. Лололошка выключил воду. Капли падали с его тела на каменный пол, как слезы. Он вытерся грубым полотенцем, чувствуя, как ткань жжет кожу. Быстрая смена одежды, легкая пробежка до дворца… И вот – нужная дверь перед ним. Слова застревали в горле, обжигая, как слишком крепкий эль. Как начать этот разговор? Какие подобрать фразы, не показаться навязчивым? Лололошка сжимал кулаки у массивных дубовых дверей, чувствуя, как ладони становятся влажными. Что, если его вопросы вызовут подозрения…? Или того хуже — навлекут новую опасность? Глубокий вдох. Три коротких стука. — Войдите. Голос за дверью звучал глухо, как тонкий лед на весеннем озере. Кабинет встретил его полумраком. Эграссель сидел за письменным столом, похожий на призрака в ореоле дрожащего свечного света. Пергаменты, свитки, карты — все утопало в хаотичном порядке. Бледное лицо с резкими тенями под глазами, тонкие пальцы, сжимающие перо до побеления костяшек... Я поторопился с выводами… – Вот, выпей воды… – Лололошка наполнил стакан водой из графина, стоявшего на столе, и протянул его Эграсселю. – Спасибо… – Принц осушил стакан почти залпом. – Лекаря? – Встревоженно спросил Лололошка, заметив, как плохо выглядит Эграссель. – Нет, мне уже лучше… – Ответил принц, но его голос звучал неуверенно. Лололошке показалось, что Эграссель избегает его взгляда, но он списал это на усталость. Возможно, ему просто не хотелось, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. – Эграссель, можно вопрос? – Осторожно начал Лололошка, стараясь говорить мягко и спокойно. – Конечно… – Медленно протянул он. – Почему гвардейцы проходят военные обучения? На мгновение непроницаемая маска, которую Эграссель надевал на себя каждое утро, словно броню, дала трещину. В его глазах мелькнул ужас, граничащий с осознанием. Это была всего лишь мимолетная вспышка, но ее хватило, чтобы Лололошка понял – Эграссель знает причину. Но… Поделится ли он? Сможет ли он довериться ему, простому рыцарю, не принадлежащему к его кругу? Эграссель вздохнул, словно собираясь с духом. – Торговые сделки… План Илареля по их заключению очень… Непростой. Есть угроза военного конфликта, – ответил он глухим голосом, в котором не было ни намека на эмоции. Он откровенен с ним… С каким-то рыцарем. Выдает государственные тайны… Почему? Что заставляло его так рисковать? Неужели…? Это из-за того, что член королевской семьи и правда считает его… Другом? Это даже... Приятно. – Все так плохо? – Спросил Лололошка, стараясь скрыть волнение в голосе. – Один неверный шаг может стать последним для безмятежности Архея… – Ответил Эграссель, глядя куда-то в пустоту. – Все… довольно серьезно, – осторожно подобрал слова Лололошка, стараясь не загружать принца этим обсуждением. – Каждый этап должен быть продуман и рассчитан на пять ходов вперед... Чтобы не скормить пешке ферзя. Лололошка вздохнул. Молодой рыцарь с трудом понимал все эти аристократические тонкости и метафоры… Грузить ими голову после тяжелого дня совсем не хотелось. Он предпочитал говорить прямо и конкретно, без этих витиеватых оборотов речи. Самое время сменить тему. – Ваше высочество, не хотите вернуться в башню? Вам нужно отдохнуть.