Хрустальный принц

Солнце еще не взошло в полную силу, окутывая Архейский дворец мягким золотистым утренним светом. Обычно в это время Лололошка уже вовсю орудовал мечом, оттачивая навыки… Но сегодня что-то было не так. Он ворочился в постели, не желая вставать. Тренировки стали слишком интенсивными… Королевство готовится к войне, а рыцарей как будто хотят заранее ослабить такими нагрузками! В голове пульсировала тревога, а сердце стучало сбивчиво… Вчерашний вечер выдался тяжелым. Слова придворных рыцарей, долетевшие до его ушей, до сих пор звенели в голове. – «Хрустального видели? Не ходит, а шатается, как будто ветром унесет!» – «Да лучше б унесло! Тогда Первый принц без проблем сядет на трон.» Лололошка сжал кулаки. Ярость, его привычная спутница, вновь поднимала голову. Как они смеют? Да, Эграссель не был силен физически, но он не заслужил такого отношения… И Лололошка, будучи полукровкой, чувствовал к себе больше уважения, чем к члену королевской семьи… Но что он мог сделать? Затыкать тех, кто выше по званию? Заступиться за принца, тем самым подкидывая дров в костер гнусных слухов об их связи? Он не знал. Эта неопределенность раздражала больше всего. Вместо обычной тренировки еще до восхода, рыцарь встал с кровати уже после появления солнечного диска. Нельзя было больше терять время. Он быстро умылся холодной водой, прогоняя остатки сна, и облачился в уже привычную форму… Легкие, но прочные доспехи из эльфийской стали ровно как и в первый день не сковывали движений и обеспечивали хорошую защиту. А плащ с гербом остался висеть на стене. Холодный ветер хлестал по лицу, заставляя кожу покрываться мурашками. Лололошка начал с разминки – плавных, но мощных движений, разгоняющих кровь. Суставы щелкали, мышцы натягивались, как тетива. Полукровка резко встряхнулся, сбросив остатки скованности, и схватил тренировочный меч. Деревянный манекен стоял неподалеку, и Лололошка сразу перешел в атаку – без конкретного плана, без стратегии, будто пытался выбить из себя что-то лишнее. Он обрушивал на воображаемых врагов град ударов, забывая о технике, полагаясь лишь на инстинкты. Каждый удар был пропитан яростью, отчаянием и желанием защитить… Но кого? Удары сыпались один за другим – резкие, грубые, без изящества. Он не отрабатывал технику, не думал о стиле – только рубил, колол, бил, пока мышцы не загорелись огнем. Дыхание стало хриплым, пар клубился в не нагретом воздухе, но он не останавливался. Тишина. Только свист клинка, рассекающего воздух, да тяжелое дыхание. Он отрабатывал удары, один за другим, пока предплечья не заныли от напряжения, а ладони не затряслись от усталости, не в силах держать меч. Эграссель сейчас один встречает рассвет… Он оступился, не ожидая от себя такой мысли. Лололошка остановился. Дыхание было сбивчивым, пот струился по лицу… И в этот момент открылось второе дыхание. С громким криком он снова напал на бедный деревянный манекен. Полукровка махал мечом, пока он не выскользнул из рук. Лололошка вытер лицо рукавом и направился к башне, не желая даже вернуть инвентарь на место… Потому что он снова найдет в себе силы продолжить. Но пришло время исполнять свой долг. Он стоял у дверей покоев принца. Тихо. Стучать не решался. После тренировки он чувствовал себя более уверенно, но тревога не отступала. Что, если Эграссель уже слышал эти мерзкие слухи? Что, если он разочаровался в нем, в своем телохранителе, который не пресек такое? Лололошка глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он должен поговорить с принцем. Как минимум о том, что рыцарей изводят подготовкой к войне… Он же сможет что-то сделать, верно? Но что, если Эграссель не захочет его слушать? Что, если он просто не захочет слушать, как те гвардейцы? Лололошка снова колебался. Он всегда был хорош в бою, в выживании, но общение с другими всегда было его слабым местом… Он не понимал души других, как другие отказывались понять его. Он вспомнил танец на балу-маскараде. Тот момент, когда они, казалось, понимали друг друга без слов… Затем – совместная ночь… Ведь процесс-то обоим понравился… Глупо отрицать, что это было, но не хотелось, чтобы каждый об этом перешептывался. Время тянулось мучительно медленно. Пять минут превратились в вечность, десять – в подобие каторги, а полчаса казались бесконечным кошмаром, из которого невозможно проснуться. Лололошка стоял, словно вкопанный, перед дверью покоев принца, ощущая, как под пристальными взглядами слуг его уверенность тает, как снег на солнце. Откуда они взялись? Разве Эграссель не распустил слуг?.. Эти, словно стая гиен, почувствовали слабость, уязвимость, его тревогу. Он неловко улыбался в ответ на их любопытные взгляды, стараясь скрыть растущую панику. Каждый вздох давался с трудом, каждое движение казалось неестественным, наигранным. Слухи… Он прекрасно знал, как быстро они распространяются по дворцу, как ядовитые грибы после дождя. Он представлял, как сейчас шепчутся за его спиной, как плетут интриги, как радуются его замешательству. Он должен был что-то сделать, развеять это мрачное предчувствие, которое терзало его изнутри. Собравшись с духом, Лололошка постучал в дверь. Легкий, неуверенный стук, словно робкая надежда. Тишина. Он постучал еще раз, громче, настойчивее. Снова тишина. – Эграссель? – Позвал он, стараясь придать голосу твердости, но тот прозвучал на удивление хрипло и неуверенно. Не дождавшись ответа, Лололошка осторожно открыл дверь. Щелчок замка раздался в тишине громче выстрела пушки. Пусто. В покоях царил полумрак. Шторы были задернуты, пропуская лишь слабые лучи света, которые едва освещали комнату. Пахло какими-то цветами и старым деревом. Атмосфера была гнетущей, словно здесь что-то произошло. Он опоздал? Принц ушел в кабинет один? Эта мысль кольнула его, словно осколок стекла. Он должен был быть рядом, защищать его от любых опасностей, но как-то так вышло, что они разминулись… Лололошка посмотрел на часы, висевшие над камином. Он всегда был пунктуальным, так в чем же дело? И сегодня полукровка был на посту ко времени… Но Эграсселя не было. Проверить или не проверить? Проигнорировать тревогу и пойти на тренировку, как ни в чем не бывало, или же отправиться на поиски принца? Он внимательно осмотрел комнату. Следов борьбы не было. Все выглядело на удивление обычно. Кровать была скомкана чуть более обычного, словно кто-то что-то искал, но больше ничего подозрительного. Плащ принца, который обычно висел на крючке у двери, отсутствовал. Значит, Эграссель ушел. Лололошка снова посмотрел на часы. Время неумолимо бежало вперед. Если он не поторопится, то опоздает на тренировку. А если не проверит местоположение и состояние Эграсселя, то может дать фору недоброжелателям, которые только и ждут момента, чтобы воспользоваться слабостью и положением принца, чтобы нанести урон Архею… Между долгом и желаниями Лололошка всегда выберет то, что скажет его сердце. Он развернулся и выбежал из покоев, оставив за спиной недоуменные взгляды слуг. Он знал, что, возможно, нарушает субординацию, что его поступок может иметь серьезные последствия, но он не мог поступить иначе. Лололошка бежал по коридорам дворца, словно гончая, преследующая добычу. Он ворвался в главный дворец, задыхаясь от бега. Огромные залы с высокими потолками казались пустынными и холодными. Он бежал мимо гобеленов, мимо статуй великих воинов и портретов мудрых правителей. Его сапоги глухо стучали по каменным плитам, эхо разносилось по пустым переходам, будто дворец сам подгонял его. Дыхание стало частым, горячим – он не мог позволить себе замедлиться. Он должен был найти Эграсселя. Он должен был убедиться, что с ним все в порядке. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Пальцы сами собой сжимались в кулаки – он готов был разнести в щепки любого, кто встанет у него на пути. И тут – голос. Тот самый. Холодный. Металлический. Непререкаемый. Раздающийся прямо из нужной двери. – Этот щенок меня в могилу сведет! Дверь захлопнулась, выпуская две фигуры. Лололошка вмерз на месте так резко, что перед глазами поплыло. Сердце ударило в ребра, словно пытаясь вырваться. – Лукий, я надеюсь, договоренности, что мы обсуждали, в силе? – В словах больше яда, чем было создано за всю историю королевского двора. – О, Тадмавриэль, не переживай. Жертвы с обоих сторон будут минимальны, как и убытки… Однако, друг мой, зачем тебе это? Обычно войн стараются избегать, тем более, такая мелочь, как рудник… – Иларель не должен был заниматься этим делом. – Резко прервал дипломата король. – Столько лет прошло, а ты все никак не простишь Итилу… – Человек покачал головой. – Но Иларель в этом не виноват. Стук каблуков приближался, перебивая стук сердца в ушах полукровки. – Плевать. Если бы не этот политический брак, я бы женился на Тейрассе раньше. – Справедливости ради, друг мой, Итилу ты травил. – Крысы другого отношения не достойны, – презрительно фыркнул Его Величество, меняя направление движения. – Думаешь, Эграссель бы справился лучше? – Насмешка в словах Лукия была слишком очевидна, что заставило Лололошку сжать кулаки. – Ты сам слышал, что он только что сказал. – Холодно отрезал Тадмавриэль. Говорящие удалились в противоположном от притихшего рыцаря направлении. Я не должен был это слышать… Король Архея сговорился с дипломатической группой о начале войны… Он же травил прошлую королеву… За знание подобной информации его могут запросто убить! Но главное, что вынес Лололошка из этого разговора – они, видимо, только что были у Эграсселя… Значит, он работает и не стоит его беспокоить. Он в ту же секунду, как шаги окончательно стихли, сорвался с места и пронесся по коридорам, как порыв ветра. Ему нужно было выплеснуть накопившуюся энергию, заглушить тревогу, заставить себя забыть о подслушанном разговоре, хотя бы на время. Тренировочный плац бурлил жизнью. Десятки… Нет, сотни рыцарей, закованных в броню, отрабатывали удары, фехтовали, рубили манекены. Воздух был пропитан запахом пота, стали и земли. Здесь ковалась армия, готовая обрушиться на врага, здесь оттачивались навыки, необходимые для выживания в грядущей войне. Инструкторы, суровые ветераны, прошедшие не одно сражение, не щадили никого. Они кричали, оскорбляли, заставляли повторять упражнения снова и снова, пока мышцы не начинали гореть от усталости. А Лололошке за опоздание еще несколько кругов вокруг дворца впаяли! Запыхавшийся полукровка занял свое место в строю. Он выхватил меч из ножен и начал отрабатывать удары. Но его мысли были далеко… Он бил с остервенением, вкладывая в каждый удар всю свою ярость, всю свою тревогу, всю свою любовь. Его меч летал в воздухе, словно молния, рассекая воздух с яростным свистом. Он был беспощаден, неумолим, непобедим. Но даже яростная тренировка не могла заглушить голос разума. Подслушанный разговор не отпускал его. Он все время думал о короле, о Лукие, о войне, об Эграсселе... Сосредоточиться не получалось. Ошибка на ошибке превращали тренировку в пытку. Лололошка чувствовал себя еще более опустошенным. Физическая усталость не могла заглушить душевные терзания. Вечером, когда солнце начало садиться за горизонт, Лололошка направился к кабинету Эграсселя. Он шел медленно, неуверенно, пытаясь собраться с мыслями… Подойдя к двери, он остановился. Внутри было тихо. Он прислушался. Ни звука. Сердце пропустило удар. Он почувствовал, как по спине пробегает холодок. Не раздумывая, Лололошка толкнул дверь. Она была не заперта. Внутри царил полумрак… Эграсселя не было. У меня какое-то странное чувство дежавю… Паника захлестнула Лололошку. Он бросился к окну, распахнул его и выглянул наружу. Внизу, во дворе, было темно и безлюдно. Куда он мог подеваться? Похищение? Если так, то работали профессионалы… Король решил избавиться от него? Вряд ли, его отношение к Иларелю слишком предвзято… Отчаяние нарастало с каждой секундой. Лололошка понимал, что время уходит. Он должен что-то сделать, пока не стало слишком поздно. Сначала проверю покои… Возможно, бегать – это сегодняшняя задача дня. Но что поделать, если один неспокойный эльф королевских кровей сегодня занимает все его мысли? Стоя в дверях, в которые запыхавшийся Лололошка забыл постучать, он почувствовал, как с плеч свалился огромный груз. Сердце забилось ровно, дыхание восстановилось. Он облегченно выдохнул. – Эграссель! – Выдохнул он, не в силах сдержать эмоций. Принц вздрогнул и поднял голову. Его лицо было бледным и усталым, но в глазах светилась искра жизни. – Лололошка? Что случилось? – Спросил он, нахмурившись. Полукровка не ответил. Он просто подошел к принцу и крепко обнял его… А потом, неловко кашлянув, тихо извинился. Лололошка отстранился и посмотрел в болотные глаза. – Просто... Я волновался за тебя, – Нехотя протараторил Лололошка, стараясь скрыть волнение. – Я не нашел тебя в кабинете и подумал, что что-то случилось… Избегаешь меня что ли? – Я просто проснулся раньше… И с делами закончил тоже раньше… Вот и… – Эграссель замолчал, словно запнувшись о невидимое препятствие. Его голос, обычно мягкий и мелодичный, сегодня звучал неестественно высоким и натянутым, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Лололошка заметил, как он избегает прямого зрительного контакта. Что-то было не так. Это было не просто предчувствие, а леденящее ощущение неправильности… Которое преследует с самого утра! Лололошка чувствовал это каждой клеточкой своего тела – кожей, по которой пробежали мурашки, тяжестью в груди, сбивающим дыхание комком в горле. Принц что-то скрывал. Что-то, что явно тяготило его, что обжигало его изнутри. – Ты плохо выглядишь, – Медленно протянул Лололошка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Он не отрывал взгляда от лица Эграсселя, пытаясь прочитать в нем подтверждение своих догадок. – Я просто немного устал, – ответил Эграссель, и в этой попытке изобразить непринужденную улыбку сквозила лишь фальшь. – Ничего серьезного. Лололошка не поверил ни единому слову. Он коснулся его лба – легкое, почти невесомое прикосновение. – У тебя жар, – Лололошка нахмурился. Лицо принца, и без того бледное, как лунный свет, стало еще белее, почти прозрачным. Он выглядел хрупким, словно тончайшая фарфоровая статуэтка, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения. – Правда? – прошептал он, и в этом вопросе звучало скорее пренебрежение, чем удивление. – Я ничего не чувствовал… – Я позову лекаря. Он не стал ждать ответа или возражений. Он выбежал из комнаты и понесся по коридорам… Опять. Потому что не мог допустить, чтобы с Эграсселем что-то случилось. Он должен был защитить его, даже от болезни. Он привел лекаря. Время, казалось, сжалось до крошечной точки, а затем растянулось до бесконечности. Лекарь был уже в преклонном возрасте, его лицо было испещрено сетью глубоких морщин, словно карта прожитых лет. Седые волосы обрамляли лицо, как нимб, но в его глазах все еще горел неугасимый огонь знаний и опыта. Лекарь медлил. Лололошка метался у дверей, как зверь в клетке. Каждый скрип пера, каждый шорох ткани за дверью заставлял его стискивать зубы до хруста. Шаг, второй, третий, поворот… Шаг, второй, третий – обратно. Ожидание сводило с ума… Потому что полукровка даже не успел понять, почему именно так переживает. Наконец, старик вышел. – Сделай выбор. – Холодная склянка впилась в ладонь. Жидкость внутри была густой, чёрной, словно вытяжка из самой ночи. – Освободи его от страданий, стань тем, кем заслуживаешь стать, или же продолжай гнить в тени больного принца. Лекарь исчез за дверью, оставив после себя густой, терпкий запах – смесь полыни, сушеных трав и какой-то невыносимой, разъедающей горечи. Лололошка замер. Его зрачки сузились, в глазах мелькнуло мгновенное узнавание, как вспышка молнии в темном небе. Яд. Его пальцы судорожно сжались вокруг маленького флакона. Холодное стекло обжигало ладонь. Ему хотелось раздавить его в пыль, уничтожить саму возможность выбора, но в то же время он боялся уронить эту проклятую склянку, словно она была последней надеждой, последним, извращенным спасением. Он страдает... А я... Я правда задумался… Мысли забились в голове, словно стая перепуганных птиц, бьющихся о прутья клетки. Они рвались наружу, кричали, обвиняли. Один глоток – и ему станет легче... Навсегда. Это был голос разума, голос жалости, голос, усталый от созерцания чужих мучений. Это был голос искушения, обещающий избавление от боли. Но тогда... кто я? Голос совести, голос его принципов, голос всего, за что он боролся. Голос, напоминающий, что он не имеет права решать, кому жить, а кому умирать. Стыд. Он накатил волной, ледяными мурашками пробежал по спине, сковал движения. Ему стало физически плохо, как будто он выпил эту отраву сам. Он почувствовал себя грязным, предателем. Он не бросил склянку. Она осталась в его дрожащей руке. Он не вылил ее. Он не смог заставить себя сделать ни то, ни другое. Просто... Стоял. Застыл, словно статуя греха, неспособный ни совершить злодеяние, ни отказаться от него. И в этой оглушающей тишине, под тяжелым, осуждающим взглядом собственной слабости, Лололошка понял. Он уже предал. Просто тем, что колебался. Просто тем, что допустил мысль об убийстве. Просто тем, что позволил отчаянию и состраданию затмить его моральные принципы. Он уже переступил черту, и теперь, как бы он ни поступил, его руки навсегда будут запачканы этой невидимой, но ощутимой грязью. И эта грязь, он знал, будет преследовать его до конца дней. И, возможно, он никогда себя не простит за то, что правда задумался над этими словами и оставил яд… На стыке долга и желаний он выбрал сомнение.