Хрустальный принц

Золотистый шелк волос спутался в хаотичном вихре, будто стог сена, потревоженный безумным порывом бури. Пряди, прилипшие к влажному от пота лбу, были словно паутина отчаяния – опутывающая разум, сковывающая мысли в ледяные оковы. Ярость пылала в нем алым пламенем, но это был лишь жалкий костер, дрожащий перед всепоглощающей тьмой страха. Он отчаянно отбрасывал непокорные локоны, но они, будто живые, снова и снова возвращались, цеплялись за ресницы, как слепые призраки, напоминая о слезах, что грозились вот-вот пролиться. Его покои снова превращались в тесную клетку. В бесконечно темный кошмар… В личную бездну. Стены дышали тяжело, давяще, а воздух густел, превращаясь в тревожную жижу. Каждый звук – скрип половиц, шепот занавесей – казался насмешкой, зловещим эхом его собственного бессилия. Где он? Почему не вернулся?.. Каждый звук, пробивающийся сквозь тяжелую дверь, заставлял его вздрагивать, как загнанного зверя, уловившего присутствие хищника. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в висках, а в глазах мелькали обрывки теней – то ли реальные, то ли рожденные тревогой. Он резко оборачивался, взгляд жадно выхватывал из полумрака очертания, но там не было никого. Лишь шепот ветра, лениво перебирающего шторы, да глухой перестук шагов где-то в глубине коридоров – может, слуги, а может, эхо его страха, насмешливо теребящее каждый трепещущий нерв. Тени плясали на стенах, растягивались, корчились, будто дразня его. Воздух густел, становился липким, как смола, обволакивая горло, мешая дышать. Он стискивал кулаки, – бледные пальцы сжимались до побеления костяшек, – но дрожь не унималась – она жила в нем, как паразит, уничтожая остатки спокойствия. На ладонях оставались глубокие синие следы от ногтей. Он хватает стакан с водой, чувствуя, как холодная поверхность щиплет поврежденную кожу, но не пьет, лишь крутит в руках, ставит обратно. Сделать глоток? Нет, сейчас в горло не пройдет и капли. Что, если его уже нет? Мысль пронзила его, как ледяной клинок, оставляя за собой зияющую пустоту, где еще секунду назад билось горячее, живое отчаяние. Он резко встряхнул головой, и золотые пряди, словно испуганные птицы, взметнулись в воздух. Нет. Нет, этого не произойдет… Не может… Лололошка не сказал ни слова. Он вернулся днем – сломленный, пустой, будто выскобленный изнутри. Говорил тихо, односложно, не глядя в глаза, будто боясь, что в них прочтут то, чего не должно было случиться. А потом... Исчез. Растворился в сумерках, как призрак. Вечер уже отдал свои права ночи, а от него до сих пор нет никакой весточки… Глухая, немая, бескрайняя. Даже звезды, обычно рассыпавшиеся по небу серебряной пылью, не смели пробиться сквозь эту тьму. Воздух застыл, тяжелый, как свинец, дышащий немым ужасом – ожиданием, которое сжимало горло, глушило разум, превращало каждый вздох в пытку. Эграссель не мог уснуть. Не только потому, что в последнее время Лололошка был рядом, когда он засыпал – его верный рыцарь, молчаливый страж, чье присутствие отгоняло кошмары лучше любых оберегов… Не только из-за того, что без него возвращались все навязчивые мысли и страхи, а тени расползались по стенам, шептали, парализуя разум ледяными пальцами. Главной причиной была тревога. Липкая, удушающая… Она сжимала сердце в ледяные тиски, вытягивала душу в тонкую нить, пока та не готова была порваться. Он боялся. Не за себя – за это хрупкое равновесие, за этого странного, колючего, но странно притягательного полукровку, который стал его опорой. Не стоило позволять ему лезть в это! Он уже был готов броситься на поиски. Схватить меч, – хотя, что толку? Он знал, что воин из него никудышный, – разбудить стражу, поднять переполох во всем замке… Но тут раздался скрип двери. Тихий, едва уловимый, но для его напряженного до предела слуха – громоподобный, как разверзшиеся небеса. Он рванулся вперед, еще до того, как дверь успела распахнуться, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы. Сердце бешено колотилось, кровь звенела в ушах, а в голове только одно единственное слово: Вернулся. В этот миг не было ни принца Эграсселя, ни наследника трона, ни гордого эльфа, которым он никогда и не был. Был только испуганный мальчик, – только ребенок, до дрожи боявшийся, что его снова оставят одного в этой огромной, холодной башне… Только тот, кто дрожащими руками хватался за единственную нить, что удерживала его от падения в бездну. Только тот, кто отчаянно ждал возвращения своего друга. – Ло! Где ты был? Как все прошло? Я волновался и... Эграссель замер на пороге, слова застряли в горле. Перед ним стоял Лололошка, но… В этот момент он показался ему совершенно чужим. Взгляд помутнел, потерял ту самую искорку бездонной синевы, которая так нравилась эльфу, движения замедленны, неестественные, словно у марионетки, ведомой чьей-то неумелой рукой. Он высунул язык, а на нем… Какая-то крошечная таблетка. Она шипела, пузырилась, испуская едва заметный дымок. – Это... Яд? – Выдохнул эльф, и в его голосе зазвенел леденящий ужас. Секунда, разделившая удивление и осознание опасности, показалась вечностью. Сердце сделало кульбит в груди, кровь отхлынула от лица. – ВЫПЛЮНЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! – Он рванулся вперед, впился пальцами в его подбородок, отчаянно пытаясь разжать челюсти. Глаза метались, искали хоть малейший признак жизни, хоть каплю осознания в этом пустом взгляде. – Ло, пожалуйста, плюнь, плюнь, плюнь... – В отчаянии уговаривал он, сдерживая рыдания. Глаза метались по лицу друга, выискивая признаки. Сужены ли зрачки? Синеют ли губы? Замедляется ли дыхание? Каждая секунда гудела в ушах набатом, каждая незначительная деталь разрасталась до размеров катастрофы. Мутнеет ли хрусталик? Почему кожа такая бледная? – Как быстро?.. Сколько времени?.. – Вопросы стучали в висках, смешиваясь с бешеным ритмом сердца. Мысли неслись вихрем, путались, разбивались о стену паники. – Что-то болит? Тебе плохо? Надо воды! Ты меня слышишь? Это что, наркотик? – вопросы сыпались один за другим, подгоняемые страхом за жизнь своего рыцаря. Это из-за меня… – Нет, нет, нет... Ты не можешь... Ты НЕ СМЕЕШЬ! Он тряс его, кричал, умолял – но Лололошка лишь безвольно качался в его руках, как тряпичная кукла, как пустая оболочка, из которой уже ушло все самое важное. А таблетка все шипела. – Ло... – Его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Ответь мне. Пожалуйста… В глазах стояли слезы, а тело била дрожь от страха, от сдерживаемых рыданий, от бессилия… Эграссель резко развернул Лололошку к свету, пальцы впились в его плечи с такой силой, что могли оставить синяки… Но, что более вероятно, он мог бы их сломать. Зрачки рыцаря были широкими, черными, как бездонные колодцы, а взгляд – мутный, скользил мимо, не цепляясь за реальность, ловя что-то за ее пределами. Руки полукровки обхватили принца, притягивая ближе, будто пытаясь вдавить в себя, вытянуть жизнь, поглотить без остатка. И тогда же... Губы Лололошки прижались к его губам. Жадно. Без предупреждения. Обжигающе. – Не волнуйся, – прошептал Лололошка, отстраняясь ровно настолько, чтобы слова превратились в горячий воздух между их губами. – Это просто шипучка от похмелья. Мир замер. Эграссель моргнул, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Сердце колотилось, то ли от ярости, то ли от чего-то другого – чего-то теплого, колючего, застрявшего где-то под ребрами. – Убить мало! – Вырвалось у него хрипло. Кровь ударила в лицо, щеки вспыхнули – то ли от гнева, то ли от… Он не знал, что чувствовать. Ярость? Да, очень хотелось ударить этого болвана разок за такие шутки. Облегчение? Оно растекалось по телу, смягчая дрожь в коленях. И это… Это странное щемящее чувство, оставшееся после прикосновения губ. – Ты… Ты… – Он задыхался, слова путались, смешивались с бешеным стуком сердца. Лололошка смотрел на него, и в его глазах мелькало что-то… Довольное? Насмешливое? – Прости... – Рыцарь прижался к нему, обвивая руками талию, заглядывая в глаза виноватым взглядом. И этот его виноватый взгляд – такой жалкий, такой трогательный – буквально прожигал Эграсселя насквозь. Он напоминал мокрого щенка, и от этого сердце эльфа сжалось – то ли от раздражения, то ли от чего-то другого, чего он не решался назвать. – Что с тобой?.. – Прошептал принц, не в силах скрыть дрожь в голосе. – Я соскучился... – Губы Лололошки коснулись его плеча, а горячее дыхание обожгло кожу. Эграссель резко нахмурил брови, ноздри тревожно дрогнули – в воздухе витал едва уловимый, но неоспоримо знакомый запах: крепкий, терпкий, с горьковатым послевкусием дорогого виски. – Да ты пьян! – Вырвалось у него звонко, возмущенно. Он отшатнулся, отталкивая Лололошку, но тот лишь неуклюже покачнулся, ухмыляясь… Так расслабленно, беззаботно, будто и не понимая, почему это так важно. – Пришлось немного выпить с твоим братом... – Пробормотал полукровка, махнув рукой, но жест получился неконтролируемым, неуклюжим. – Не переживай, я почти протрезвел. Рыцарь сделал шаг вперед, но тут же споткнулся, еле удержав равновесие. Эграссель непроизвольно протянул руку, чтобы поддержать. Да… Я вижу твое "почти". Эльф стиснул зубы… Почему он злится? Почему в груди так жжет? – Ты... Ты только что меня поцеловал! – Выпалил он, чувствуя, как пламя стыда разливается по щекам, превращая их в два пылающих мака. Лололошка только рассмеялся – глухо, с хрипотцой, как будто это была самая забавная шутка на свете. Его пьяная улыбка растянулась до ушей, а глаза блестели мутным весельем. – Говорю же, соскучился... – Пробормотал он, утыкаясь лбом в плечо принца. Глубоко вздохнув, Эграссель обессиленно уронил руки на спину своего рыцаря, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его плечи. Лололошка, тяжелым грузом обмякший в его объятиях, несмотря на свою пьяную нелепость, все еще излучал тепло – то самое, которое так умело растопляло его тревоги. – Я рад, что ты в порядке… – Прошептал эльф, вдыхая запах каштановых локонов. Полукровка что-то невнятно пробормотал в ответ, его дыхание было теплым, спиртовым, обжигающим нежную кожу шеи. Эграссель даже не поморщился. В этот момент даже пьяный Лололошка был лучше, чем тишина, наполненная страхами. Но самое главное – живой. – Если хочешь что-то сказать, поверни голову. – Устало прошептал Эграссель, слегка отстраняя от себя рыцаря. Тот послушно повернул голову к шее принца и нежно поцеловал ее. – Спрашиваю, чего не спишь? – Голос Лололошки был слегка заплетающимся, но в нем отчетливо слышалась забота, от которой замирало сердце. – О тебе волновался… – Буркнул эльф, отворачиваясь. В помутневших глазах как будто что-то вспыхнуло. – Обо мне? – Осознаннее переспросил рыцарь, и губы снова прикоснулись к шее принца, но теперь медленнее. Эльф вздрогнул, но не отстранился. Его пальцы вцепились в ткань рубахи Лололошки, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Голос сорвался на стон, когда горячее дыхание скользнуло по его уху. Нет, так нельзя… Но Лололошка уже подхватил Эграсселя на руки – легко, будто тот весил не больше осеннего листа. Принц вскрикнул от неожиданности, цепляясь за его плечи, но протест застрял в горле, когда их губы снова встретились – горячие, сладкие от остатков яблок, но уже не пьяные, а точные, жадные. – Я не настолько пьян, чтобы не понимать, что делаю, – прошептал Лололошка, одной фразой уничтожая все возможные тревоги своего принца. Кровать встретила принца мягким ударом, перина взметнулась вокруг, как крылья испуганной птицы. Лололошка не дал ему опомниться – руки, крепкие, шершавые от мечей, уже расстегивали пояс, скидывали тонкий шелк с его плеч, обнажая кожу, бледную, дрожащую под прикосновениями. – Ты так прекрасен… – Прошептал он хрипло, но слова были четкими, как будто пьяный туман рассеялся, оставив только это… Только его и Эграсселя. Его губы не отрывались от кожи принца – шея, ключицы, грудь – каждый дюйм, каждый изгиб, каждая родинка встречала поцелуй, укус, ласковый след языка. – Ло… – Эграссель задыхался, пальцы впивались в его волосы, то ли пытаясь оттянуть, то ли прижать ближе. – Я здесь. Полукровка дотянулся до флакона с маслом – того самого, оставшегося с прошлого раза… Эльф понятия не имел, как рыцарь его нашел, ведь ему казалось, что он хорошо его спрятал. Лололошка не спешил. Его пальцы, смазанные теплым маслом, скользнули между ягодиц Эграсселя с почти благоговейной осторожностью. Первое прикосновение к напряженному колечку мышц заставило принца вздрогнуть, его пальцы впились в простыни. – Расслабься… – Прошептал Лололошка, губами касаясь уха эльфа, пока один палец медленно, с невероятной бережностью входил внутрь. Эграссель судорожно выдохнул, но не отстранился – тело само поддалось, раскрылось, как будто ждало этого. Он чувствовал, как горячая плоть сжимается вокруг него, как дрожит все тело. Постепенно, с бесконечным терпением, он добавлял второй палец, растягивая, разминая, находя каждое чувствительное место, пока Эграссель не застонал, выгибаясь. Масло тихо хлюпало, смешиваясь с прерывистым дыханием. – Вот так… Молодец… – Шепот Лололошки смешивался с его собственными прерывистыми стонами, с хрустом постели, с гулом крови в ушах. Третий палец вошел легче, но он все равно не торопился, методично готовя тело принца, целуя его плечи, шею, губы - любую часть, до которой мог дотянуться. – Держись за меня. Принц послушался – руки обвили его спину, ногти впились в кожу, но рыцарь только застонал, прижал его еще ближе, глубже. Он входил, словно погружаясь в святыню, сдерживая дрожь в собственных бедрах. Каждый сантиметр давался с бесконечным терпением, пока Эграссель не обхватил его полностью. – Все хорошо? – Обеспокоенно прошептал Лололошка, застыв, давая принцу привыкнуть. Его руки дрожали от напряжения, но движение начал только когда Эграссель кивнул, и даже тогда – плавные, размеренные толчки, будто боясь причинить малейшую боль. Эта нежность была почти невыносимой – каждый толчок сопровождался поцелуем, каждое движение бедер компенсировалось ласкающими руками. Лололошка словно поклонялся телу под ним, благоговея перед каждой дрожью, каждым стоном, что вырывался из губ принца. Эта ночь была похожа на клубок змей: опасных, непредсказуемых, готовых ужалить в любой момент. Каждая змея – это их собственные страхи, сомнения, секреты, которые так тщательно хранили стены дворца. И они в эпицентре переплетения змей. Где все кусают друг друга, борясь за возможность продолжить себя. Как принц и рыцарь продолжались друг в друге, как переплетались их тела. Эграссель чувствовал, как мир сужается до точки – до жара, что разливается по его жилам, до грубых ладоней, впившихся в его бедра, до голоса Лололошки, хриплого и нежного одновременно, что шепчет что-то на грани между молитвой и непристойностями. Все слишком – слишком горячо, слишком сильно, слишком много. Его тело дрожит, как тетива перед выстрелом, кожа горит под прикосновениями, а внутри – это сладостное, нестерпимое напряжение, что копится, растет, вот-вот грозит разорвать его на части. Лололошка не сводит с него глаз – его взгляд темный, голодный, но в то же время непостижимо мягкий. Он шепчет его имя, целует его, прижимает так близко, будто боится, что Эграссель растает, исчезнет, если отпустит хоть на мгновение. И тогда в один момент все переворачивается. Белое вспыхивает за веками, волна накрывает с головой, смывая мысли, оставляя только ощущения – судорожные вздохи, дрожь в кончиках пальцев, горячее дыхание на своей шее, и этот голос, этот проклятый голос, что шепчет, смеется, зовет его обратно, когда сознание уже уплывает. А потом – тишина. Только тяжелое дыхание, стук сердца, липкая кожа, прилипшие к телу волосы. Лололошка не отпускает. Его руки все еще на нем, губы все еще касаются его плеча, будто даже сейчас боясь, что если он отстранится – Эграссель рассыплется в прах. И Эграссель... Эграссель позволяет ему это. Позволяет прижимать себя, целовать в макушку, бормотать что-то глупое и усталое.

***

– Он сказал, что первыми ходят пешки… И все ждал, пока ты сделаешь свой ход, – рыцарь устало перебирал золотые пряди на голове принца. – Он решил, что я бьюсь с ним за трон… – Эграссель страдальчески простонал, прижимаясь к теплому и невозмутимому Лололошке. – Кстати, королева Итила – это мужчина, – вспомнил полукровка. Черт, я же ему так толком и не рассказал… – Да, я знаю… – Эльф неловко отвел взгляд. – Знаешь? – Рыцарь приподнялся, чтобы заглянуть в его глаза. Нет, Ло, пожалуйста, не надо! Я не хочу чувствовать себя виноватым сейчас..! – Что еще сказал Иларель? – Тут же сменил тему Эграссель. Рыцарь, поняв, что его проигнорировали, а теперь избегают, покачал головой. – Что грядет революция, подстроенная Белегостом. – Предсказуемо… – Эльф кивнул, вспоминая собственные составленные прогнозы. Принц замечает, как Лололошка смотрит на него, нахмурившись. – Что? – Все же спросил он, уже зная ответ. – Думаю, чем я заслужил, что ты мне столько всего не рассказываешь, а я рискую жизнью, узнавая это сам… Нам предстоит долгий разговор… А пока придется красть время у сна на извинения.