Хрустальный принц

Рассвет прокрался в покои Эграсселя, как вор – неслышный, осторожный, крадущийся на цыпочках по холодному камню пола. Он крался по коврам, цеплялся за складки разбросанной одежды, скользил по полированным доспехам, небрежно кинутых у кровати. Он не потревожил ни теней, дремлющих в углах, ни пылинок, лениво кружащих в воздухе. Просто наступал. Золотистый свет струился сквозь щели тяжелых штор, словно жидкий мед, – густой, сладкий, неспешно растекающийся по дереву резного ложа, по скомканным шелкам простыней, по бледной коже принца, переплетенным телами с загорелым рыцарем. Воздух был теплым, густым, пропитанным ароматом кожи, пота и травяных масел – смесью, оставшейся с прошлой ночи, когда тела сплетались в жаре, а голоса терялись в полумраке. Лололошка проснулся первым. Его рука, затекшая под телом принца, слегка покалывала, будто сотни крошечных игл впивались в кожу, но он не шевелился – боялся потревожить. Эграссель спал, прижавшись к его груди, с рассыпанными по плечу золотыми волосами, похожими на расплавленное рассветное солнце. Его губы, чуть приоткрытые в безмятежности, казались мягкими… Точнее, они таковыми и были. Нежные, в ранках от укусов… Грудь принца равномерно поднималась и опускалась, а ресницы, светлые, будто покрытые инеем, подрагивали. Лололошка задержал дыхание, боясь, что даже этот звук нарушит хрупкий покой. За окном щебетали птицы, где-то вдали скрипнула колесница, но мир словно отступил на второй план, оставив их в этом золотом пузыре, где время текло медленнее. Лололошка прикрыл глаза, чувствуя тепло Эграсселя на своей коже, и понял, что ради таких мгновений стоит терпеть все остальное… Весь этот змеиный клубок под названием дворец. Рыцарь улыбнулся. Осторожно, чтобы не разбудить, он провел пальцами по его спине – по тонким, почти хрупким позвонкам, по бледной коже, отмеченной его следами: синяками от слишком жадных пальцев, царапинами от ногтей. Вчера он не сдерживался. И теперь с удовольствием разглядывал последствия – будто карту, на которой были отмечены только ему известные места, где Эграссель вздрагивал, стонал, терял себя и снова обретал. Принц вздохнул во сне и прижался ближе, бессознательно ища тепла. Лололошка не удержался. Он наклонился, коснулся губами его плеча – легко, как перышко. Потом – шеи, где под тонкой кожей пульсировала жилка. Потом – уголка губ, едва ощутимо, чтобы только почувствовать их тепло. – Ммм… – Эграссель простонал, но не проснулся, лишь мило сморщил нос, как кот, которого потревожили. Рыцарь усмехнулся и прикусил его нижнюю губу – уже не так нежно. – Ло… – Принц нахмурился, все еще наполовину во сне, голос хриплый от недавних криков. – Прекрати… – Не хочу. Лололошка перевернул его на спину, прижал запястья к подушке и принялся целовать – шею, ключицы, соски, – медленно, наслаждаясь каждой дрожью, каждым прерывистым вздохом. Эграссель кряхтел, пытался вывернуться, но тело его уже отзывалось, кожа розовела, дыхание сбивалось. Наконец он открыл глаза – мутные, зеленые, как болото в утреннем тумане. – Ты… Наглец… – Прошептал он, но его ноги уже обвились вокруг поясницы рыцаря, притягивая ближе, выдавая истинное желание. Лололошка засмеялся – низко, хрипло – и притянул его, уже твердый, уже нетерпеливый… И прерванный стуком в дверь. Три четких, глухих удара, вонзившиеся в их утренний покой. Оба замерли. – Ваше высочество? – Голос за дверью был спокойным, ровным, но от этого только страшнее. Таурил. Личный рыцарь короля. Лололошка чертыхнулся себе под нос, но не отстранился – только прикрыл ладонью рот Эграсселя, предупредительно приложив палец к своим губам. Принц мой, молчи, сделай вид, что тебя нет…! Принц закатил глаза, но послушно стиснул зубы. – Ваше высочество? – Повторил Таурил, и в его интонации уже появилась стальная нотка. – Его Величество требует вас к завтраку. Эграссель глубоко вдохнул, виновато глядя на Лололошку. – Скажи… Скажи отцу, что я позавтракаю позже один. Пауза. – Ваше высочество, Его Величество настаивает. – Ровно отчеканил Таурил. Лололошка заметил, как напряглось тело под ним – мышцы живота дрогнули, а пальцы до побеления костяшек вцепились в простыню. – … Буду через полчаса, – резко бросил Эграссель, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Снова воцарилось молчание. Потом послышались удаляющиеся шаги, затихающие в глубине коридора. Они выдохнули одновременно. – Черт… – Прошептал принц, закрывая лицо руками. – Ло, надо вставать... Лололошка нежно обхватил его ладони, прижал к ним губы, почувствовал на языке солоноватый привкус кожи. – У нас еще есть время… – Прошептал рыцарь, расслабленно улыбаясь. – Ты сумасшедший… – Зато твой, – ответил Лололошка и поцеловал его. Не дав опомниться, полукровка перевернул его обратно, впиваясь зубами в шею, прямо под ухо – туда, где стоны принца звучали особенно сладко. Эграссель ахнул, но протестовать не стал… А желание принца для рыцаря – закон.

***

Столовая Архейского дворца ослепляла своим великолепием. Полированный до блеска черный мрамор пола отражал свет хрустальных люстр, создавая ощущение бесконечного пространства. Стол, длинный и массивный, был сервирован серебром и тончайшим фарфором, но ощущение богатства не приносило уюта. Скорее, давило холодом и отчуждением. Тадмавриэль сидел во главе стола, словно каменный идол, облаченный в дорогие ткани. Его лицо, с резкими, словно высеченными из камня чертами, выражало лишь холодное презрение. Эграссель вошел в столовую с опозданием, и взгляд короля Тадмавриэля обжег его, как раскаленное железо. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги были налиты свинцом. Под этим взглядом он ощущал себя мальчишкой, вызвавшим гнев всемогущего бога. – Опаздываешь, – прозвучал ледяной голос отца, явно предвещая бурю. Эграссель склонил голову, чувствуя, как краска стыда заливает его щеки. – Прошу прощения, отец. Он зол… Нужно было остановить Ло и пойти пораньше! Тадмавриэль проигнорировал извинения, словно их и не было. Он отпил глоток вина из тонкого хрустального бокала, не отрывая от Эграсселя пронзительного взгляда. Фиолетовые огни проводили принца до его места… В этих глазах не было ни тепла, ни любви, только ледяное презрение. – Насколько я помню, ты провалил последний экзамен по владению мечом, – слова отца были словно выплюнуты, полные отвращения и разочарования. – Я был великодушен, когда назначил тебе полукровку в личные рыцари. Надеялся, что это придаст тебе мотивации. Что ж… – Тадмавриэль скривился, будто съел что-то кислое. – Это возымело свои минусы. Эграссель застыл. Внутри все похолодело, а пальцы сжали ткань брюк под столом. Он знает..? Или он о том, что было после маскарада? – Я назначаю новый экзамен, – продолжил король, словно вынося смертный приговор. – Через неделю. Если ты снова опозоришь меня… – Он замолчал, и на мгновение в его глазах промелькнул зловещий блеск. – ... То я всерьез задумаюсь над тем, чтобы отправить тебя в западную башню. Холод сковал сердце Эграсселя. Он знал, что этот экзамен – всего лишь формальность, предлог… – Я не подведу, Ваше Величество… Предлог вытеснить Илареля с этой гонки. – Посмотрим. – Холодно отрезал король, возвращаясь к завтраку. Ясно как день, что Тадмавриэль всеми силами продвигает Эграсселя к трону. Помогает ему, если так угодно, в меру своих возможностей… – Отец, – осторожно начал Эграссель, отчаянно пытаясь сменить тему, оттянуть неизбежное. – Если я не сдам… Возможно, стоит рассмотреть кандидатуру Илареля..? Он опытный воин и талантливый стратег. Он был бы достойным наследником. В фиалковых глазах мгновенно вспыхнула ненависть. Настолько сильная и неприкрытая, что воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. – Иларель? – Прорычал он, словно имя собственного сына было ядом на его языке. – Не смей даже упоминать его в моем присутствии! Он никогда не станет моим наследником! Эграссель отшатнулся, словно получив пощечину. Он знал, что отец не любит Илареля, но он никогда не видел в нем такой всепоглощающей ненависти. Связанно ли это с Итилой и мамой..? – Но, отец, – попытался возразить Эграссель, чувствуя, как в душе зарождается отчаянное желание понять. – Иларель – старший сын и от первой… – Замолчи! – Рявкнул Тадмавриэль, его лицо побагровело от гнева. Он ударил кулаком по столу, и посуда подпрыгнула, звеня, словно в преддверии катастрофы. – Ты – мой единственный наследник! Ты – сын королевской пары! И ты докажешь, что достоин этого! Эграссель сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от страха и обиды. – Но мама… Была второй… – Прошептал он, отчаянно пытаясь… Сделать что? Разозлить? У него успешно получается! – Не смей! – Прервал его Тадмавриэль, его голос дрожал от ярости и боли. – Не смей напоминать об этом недоразумении! Тейрасса – моя единственная королева! Ты понял меня?! Эграссель кивнул и опустил взгляд на свой нетронутый завтрак. Аппетит пропал, оставив после себя лишь горечь. Он чувствовал себя раздавленным, униженным, бессильным… Как и всегда после разговора с отцом. Он понимал, что никогда не сможет угодить ему, никогда не станет тем, кем тот хочет его видеть… И было ужасно стыдно… Что не может оправдать родительских надежд. Эграссель покинул столовую, чувствуя, как тяжесть отцовского взгляда преследует его даже за закрытыми дверями. Лололошку зачем-то забрал Таурил – значит, до кабинета придется идти одному. Он сделал несколько шагов по длинному коридору, освещенному холодным светом витражей, как вдруг – его резко прижали к стене. Грубые руки вцепились в плечи, отбрасывая назад с такой силой, что голова Эграсселя звонко стукнулась о каменную кладку. В глазах на мгновение помутнело, а когда зрение прояснилось, перед ним возник Иларель – массивный, грозный, с глазами, полными ярости. – Отвечай, тебе нужен трон? – Прошипел старший брат, сжимая пальцы так, что кости похрустели. Эграссель растерялся. Сердце бешено колотилось, а в горле стоял ком. – Что? – Трон! – Иларель ударил кулаком в стену рядом с его головой, и Эграссель вздрогнул. – Ты что, глухой? Говори! Ты метишь на корону?! Принц почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он не боялся схватки – но Иларель был сильнее, тяжелее, и в его глазах горело что-то опасное. – Нет! – выпалил Эграссель, выставив перед собой руки, словно мог оттолкнуть эту ярость. – Не хочу! И никогда не желал! Это была чистейшая правда. Ему с детства нравилось познавать мир. Медицина – как устроено тело, как лечить раны. Механика – шестеренки, рычаги, машины. Инженерия – мосты, здания, сложные расчеты. Но не трон. Не власть. Не эта бесконечная игра престолов, где брат готов убить брата. Иларель замер, изучая его лицо, будто ища ложь. Потом отпустил. Тишина повисла между ними, тяжелая и натянутая, пока старший эльф наконец не произнес: – Так... Твой рыцарь не солгал... Эграссель быстро сообразил, что брат имеет в виду вчерашние слова Лололошки: "Пришлось выпить с твоим братом". – Что между вами случилось вчера? – Не важно, – отрезал Иларель, резко отвернувшись. – Просто скажи спасибо Туилин, как будет возможность. – За что? – Эграссель непонимающе моргнул. Брат раздраженно дернул плечом, словно ему было противно даже объяснять. – За то, что это ее слуги заменили твои чернила. – Брат раздраженно дернулся. – Если бы проект перешел к тебе, вероятно, ты был бы уже мертв. Эльф с золотыми волосами замер. Чернила. Исчезающие… Коридор внезапно стал тесен. Воздух густым свинцом заполнил легкие. Эграссель прислонился к холодной стене, пальцы судорожно вцепились в резные выступы каменной кладки. Мертв... Слово звенело в висках громче церковных колоколов. – Ты... – Голос сорвался на хрип. – Ты всерьез думал, что я... Что я способен... Иларель стоял, отвернувшись. Его могучие плечи, обычно такие непоколебимые, слегка дрожали. Он вздохнул, устало схватившись за голову. Его пальцы впились в темные волосы, будто он пытался сдержать нахлынувшую боль. В его глазах, обычно таких твердых, мелькнуло что-то хрупкое – редкая уязвимость, которую он показывал лишь избранным. – Эграсса. – Его голос звучал глухо, словно доносился из-за толстой стеклянной стены. – Я люблю Архей. Я здесь родился и всей душой желаю ему процветания, несмотря на то, что эта земля сделала моей матери... Итилу загубил политический брак, который должен был предотвратить войну, но в итоге ее лишь оттянул. – Ила... – Эграссель протянул руку, но остановился в сантиметре от плеча брата, не решаясь нарушить эту хрупкую грань между ними. Иларель резко выпрямился, и вновь стал тем непробиваемым воином, каким его знал двор. Но в слишком ранних морщинах уже залегла усталость. – Мне нужен трон. Я понимаю, что у тебя есть мозги, которые ты явно направишь в дипломатию, но уже многое потеряно... В Архее, в нашей семье... Везде. Я просто пытаюсь сделать все ради нашего королевства... – Его голос сорвался на последнем слове, обнажив ту самую боль, которую он так тщательно скрывал годами. Боль мальчишки, который слишком рано понял, что значит быть ненужным наследником в семье, где любовь измеряется полезностью, а верность – выгодой. Эграссель видел, как камень за камнем рушится та стена, что Иларель возводил между ними все эти годы. И в этот момент он понял – перед ним не соперник, не претендент на трон, а просто брат. Брат, который так же боится, так же страдает, и так же отчаянно пытается найти свое место в этом жестоком мире. Молодой эльф почувствовал, как в груди сжалось что-то тяжелое и теплое одновременно. Он знал – за этими словами Илареля стоит не просто жажда власти. Там была боль ребенка, чью мать сломали дворцовые интриги, отчаяние наследника, видевшего, как королевство медленно грязнет в заговорах под правлением их отца. Он сделал шаг вперед и, не говоря ни слова, обнял брата. Иларель на мгновение замер, его мускулистое тело напряглось от неожиданности, но затем – о чудо! – расслабилось. Эграссель почувствовал, как дрогнули широкие плечи, как прерывисто вздохнула грудь под его ладонью. В этом объятии было что-то… Что-то пропущенное в детстве. – Я помогу тебе, – наконец прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Иларелем. В этом тепле чужого-родного тела он был почти как... Дома. Тепло, спокойно... Но затем в памяти всплыли другие руки – грубоватые, с мелкими шрамами от тренировок, но такие бережные, когда они касались его. Ло… Эграссель тихо вздохнул, не отпуская брата, но уже чувствуя, как тянется душа к тому, кто стал его тихой гаванью в этом безумном дворцовом водовороте. К полукровке, который видел в нем не принца, не пешку в политической игре, а просто Эграсселя.