Хрустальный принц

Слуга провел его через широкий двор герцогской резиденции, где даже воздух казался пропитанным запахом камня, пыли и металла. Солнце, уже клонящееся к закату, бросало длинные тени от высоких крепостных стен, а под ногами хрустела мелкая галька. Впереди, за массивными дубовыми воротами, виднелась тренировочная площадка – место, где обычно царили звон клинков, громкие возгласы и смех рыцарей, отрабатывающих удары. Но сейчас все было иначе. Точка притяжения воинов, обычно такая оживленная и шумная, теперь напоминала поле перед бурей. В воздухе висело напряжение, густое, как дым после сражения. Мечи молчали, а вместо привычных команд тренеров слышался лишь резкий, сдержанный спор. Капитан Онтаро, верный защитник герцогства, стоял в самом центре, скрестив руки на груди. Его поза была непоколебимой, словно высеченной из камня, но в глазах, обычно таких спокойных, плясали искры гнева. Голос звучал резко, но с холодной вежливостью – он знал, как обращаться с незваными гостями, даже если те носили на своих плащах королевские гербы. А напротив него… Группа незнакомых рыцарей в походных плащах, запыленных от долгой дороги, но державшихся с той горделивой выправкой, которая выдавала в них людей, закаленных не только в боях, но и при дворе. – О, Ваша светлость! Вы как раз вовремя! – Онтаро повернулся к Эграсселю, вежливо кивнув, но в глазах его читалось возмущение. – Эти рыцари из дворца доставили ваши вещи и говорят, что останутся здесь, ну что за наглость!.. Эграссель не ответил… Он даже не услышал конца фразы. Потому что в этот миг его взгляд наткнулся на него… Того, чью внешность он уже начал забывать. … Он изменился. Лицо загорелое, покрытое шрамами, волосы темнее, чем раньше, но все те же непослушные локоны… И глаза – боги, эти глаза!.. – обжигающая безразличием темная бездна. Когда-то в них играли озорные искорки, когда-то смотрели на него с любовью… Сердце Эграсселя сжалось так резко, что он едва не дрогнул. Кровь ударила в виски, а в ушах зазвенело, будто кто-то ударил в колокол прямо у его головы. – Господин Онтаро. – Эграссель поднял руку, останавливая доклад. Голос прозвучал ровно, холодно – настолько, что даже сам Эграссель едва узнал его. Он ненавидел эти жесты, отточенные годами притворства, но сейчас они были единственным спасением. И капитан, уловив настроение господина, мгновенно замолчал. – Попрошу вашего капитана в мой кабинет. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, он развернулся и зашагал прочь. Быстро. Слишком быстро. Потому что если бы он замедлился хоть на секунду – он бы не удержался. Четыре года. Четыре долгих, бесконечных года. Пустоты, которая разъедала душу. Ночей, когда он лежал с открытыми глазами, вглядываясь в темноту, представляя себе этот самый момент – и вот теперь, когда он наступил, Эграссель не знал, что чувствует. Гнев? Да, он должен был злиться… Но не мог. Не на него. Радость? Она клокотала где-то в глубине, под грудой обломков, оставленных этими годами. Еле уловимая, дрожащая, как первый луч солнца после долгой зимы. Но она еще не пробилась наружу – будто боялась, что ее снова затопчут. Страх? А что, если это не он? Что если это мираж, игра света, случайное сходство? Вдруг он обернется – и увидит лишь незнакомца, и тогда снова останется один, с этой вечной, гнетущей надеждой? Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его удары эхом разносились по всему двору. Кровь гудела в висках, пальцы сжимались сами по себе, ногти впивались в ладони, но он даже не чувствовал боли. Ноги несли его вперед сами – будто спасая от самого себя. От желания обернуться, удостовериться… Он не обернется… Не сейчас. Потому что если он остановится – он либо убьет его за эти четыре года молчания, либо разревется у всех на глазах. Шаги за спиной. Кто-то шел за ним. Не Онтаро – тот бы догнал сразу, доложил бы, засыпал вопросами. Двери кабинета захлопнулись с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира. Тишина. Густая, давящая, как свинцовые тучи перед ливнем. Только тяжелое, прерывистое дыхание Эграсселя нарушало эту пустоту – каждый вдох обжигал легкие, будто он бежал через все поместье, а не прошел несколько шагов по коридору. И еще… Едва уловимый скрип доспехов. Металл, слегка поскрипывающий при движении, выдавал присутствие того, кто стоял у порога, застывший, словно не решался переступить невидимую черту. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, разливал по кабинету причудливые узоры – кроваво-красные, изумрудные, сапфировые блики дрожали на полу, на стенах, на книгах в резных шкафах. В этом мерцающем мареве черты рыцаря казались одновременно такими знакомыми и невыносимо чужими. Но Эграссель знал. Это был он. Его полукровка. Его рыцарь. Его Ло. … Четыре года. Четыре года он представлял этот момент. Четыре года прокручивал в голове сценарии – как холодно посмотрит, как заставит его объясниться за все это молчание… Но когда он увидел его – все слова испарились. Осталось только жадное, неконтролируемое, ненасытное желание – убедиться, что он настоящий. И Эграссель бросился к нему. Руки вцепились в плечи, пальцы впились в ткань плаща, будто боялись, что он рассыплется в прах при первом же прикосновении. Губы нашли его губы – так же отчаянно, как в ту ночь, когда мир рушился вокруг них, когда они цеплялись друг за друга, как будто больше не встретятся никогда. Но... Ему не ответили. Лололошка замер. Не оттолкнул. Не притянул ближе. Просто стоял, будто не понимал, что происходит. Сердце Эграсселя разорвалось от этого. Почему?.. Неужели разлюбил?.. Неужели я опоздал? Губы дрогнули, прежде чем он смог выдавить из себя хоть слово. – Ло... – Голос сорвался, стал тихим, хрупким, как тонкий лед, готовый треснуть под тяжестью невысказанного. – Я так скучал... По щекам покатились слезы. Горячие, предательские, неконтролируемые… Но принц даже не заметил, как они полились. Он не мог остановиться. Не хотел. Пальцы дрожали, когда он осторожно взял руку Лололошки, переплетая его пальцы со своими, поднося к щеке, к губам – как будто боялся, что если отпустит, тот снова исчезнет. – Где ты был все это время?.. Почему не писал? – Каждое слово обжигало горло, как раскаленный уголь. – Я волновался... И... И... И он разревелся. Не было ни стыда, ни гордости, только всепоглощающее облегчение и мучительная боль утраты. Плечи дрожали в беззвучной истерике, а руки вцепились в чужую одежду, ища опору в том, кто обещал вернуться. В том, кто вернулся... Почему так больно?.. Потому что в ответ тишина? Потому что долгожданные объятия не спешат накрыть его? Лололошка неловко поднял руки, наконец обняв его в ответ, но это только усилило рыдания. Потому что он вернулся. Потому что он живой. Потому что он сдержал обещание. Даже если мир перевернулся с ног на голову, а прошлое стало лишь туманным воспоминанием... Даже если он больше не любит его... Даже если все изменилось... Он здесь. – Ваша светлость... – Тихий голос рыцаря вырвал его из пучины эмоций. Эграссель поднял голову, не в силах отстраниться от источника тепла. – Даже не знаю, как сказать... – Неловко прокашлялся он, заставляя эльфа внутренне похолодеть. – Прошу прощения... Но, боюсь, вы обознались. – Ло, о чем ты?.. – Эльф нахмурился, отстраняясь на едва заметное расстояние, чтобы лучше видеть лицо. Это шутка? – Ваша светлость, меня зовут Джон. – Видимо недоумение на лице принца было слишком неприкрытым, потому что он тут же продолжил. – Мы... Довольно похожи с Дейвом. – Хорошо... Джон. – Эграссель чувствовал, как внутри все сжимается от необъяснимого страха. – Где же тогда Ло? Сердце бешено заколотилось в странном предчувствии. – Простите, я не умею сообщать подобные новости... – Рыцарь отвел взгляд, словно не решаясь произнести страшные слова. – Он... В ушах оглушительно зазвенело. Эграссель, боясь потерять сознание, судорожно вцепился в чужие руки, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. – Говори! – В голосе прозвучал отчаянный крик, заглушивший все остальные звуки. – Он погиб, Ваша светлость. Это был удар, после которого рухнул весь хрупкий мир, который эльф так тщательно пытался сохранить все эти годы. В глазах потемнело. Под ногами разверзлась бездна, поглотившая свет, надежду, саму жизнь.

***

Эграссель очнулся в своей кровати, под знакомым балдахином, расшитым серебряными нитями. Но ни роскошь покоев, ни мягкость шелковых простыней не могли рассеять липкое ощущение кошмара, сковавшего его душу. Он не хотел двигаться, боялся нарушить хрупкое равновесие, в котором пребывал. Не хотел разговаривать, чтобы не разрушить иллюзию тишины, оберегавшую его от оглушающей реальности. Но краем глаза он заметил рыцаря, неподвижно сидевшего у кровати, и его пронзила внезапная, острая потребность в ответе. – Как он умер?.. – Голос стал хриплым шепотом, будто его лишили не только любимого, но и голоса. Джон резко поднял голову, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Он помог принцу сесть и, заботливо поддерживая, протянул стакан воды. Эграссель машинально сделал несколько глотков, но вода не принесла облегчения, лишь усилила ощущение сухости и пустоты внутри. – Я не знаю, Ваша светлость... – Ответил рыцарь, избегая его взгляда. – Почему ты здесь? – Не унимался эльф, цепляясь за эту нить, связывающую его с утраченным прошлым. – Он попросил. Если... Если с ним что-то случится, чтобы я позаботился о вас. Слова отозвались болезненным эхом в его сознании. "Позаботился…" Какая ирония! Забота после смерти. Пустые слова, не способные вернуть ему того, кто был всем. Внутри зияла бездонная пропасть, поглощающая все чувства, все надежды. Пустота, холодная и безжалостная, медленно расползалась по всему телу, лишая его сил. Эграссель отвернулся, пряча лицо в подушку. Хотелось разрыдаться, излить всю боль и горечь, но слезы не шли. Словно новость о гибели его полукровки уничтожила не только его сердце, но и способность чувствовать. Он стал пустой оболочкой… – Ваша светлость?.. – Голос рыцаря звучал обеспокоенно. Принц не ответил, не желая больше слушать фальшивые слова утешения. Может, он действительно хрустальный, если его так легко разбить?.. Всего лишь два слова об одном полукровке и... Мир, который он так бережно строил, рухнул, погребая под обломками его сердце. Внезапно рыцарь лег рядом и обнял его. Обманщик... Эграссель медленно повернулся лицом к безэмоциональному рыцарю. В его глазах больше не было слез. – А теперь расскажи мне правду, Дейв-Лололошка из Глассгарфа... – Прости... – Прошептал Лололошка, прикрывая глаза, словно защищаясь от невидимого удара. – Я жду объяснений, – Эграссель хотел, чтобы его голос звучал сердито, требовательно, но у него не получалось. Не сейчас, когда он совсем недавно был уверен, что этот упрямый дурак мертв. – Я не хотел, чтобы ты видел меня таким... – Лололошка крепче прижал принца к себе, словно боясь, что тот сбежит. – Каким? – Эграссель вдохнул знакомый, до боли родной запах его волос, пытаясь ухватиться за ускользающее чувство безопасности. – Уродом. От этих слов у Эграсселя перехватило дыхание. – Не говори глупостей, Ло... – Шрамы. Отсутствие эмоций. Постоянные кошмары... Эграссель, тебе не нужен такой я, – В голосе Лололошки не было эмоций, но они казались такими обреченными, что сердце принца сжалось. – Позволь я сам решу, какой ты мне нужен, – отрезал Эграссель, не давая ему договорить. Эльф ласково провел пальцами по грубым шрамам на щеке, чувствуя под кожей неровные рубцы, и рука скользнула в отросшие каштановые локоны – к уху. И тут он замер, пораженный внезапным осознанием. Пальцы не нашли привычного заостренного кончика. Уши были обрезаны. Эграссель поднял взгляд и прочитал всю боль, всю невысказанную муку в неизменных темных глазах любимого. – Не волнуйся... – Эграссель ласково поцеловал Лололошку в лоб, не обращая внимания на неровный срез под волосами. – Я найду тебе знахаря, который восстановит их. – Не в этом дело, мой принц... – В голосе полукровки звучала усталость и смирение. – А в чем? – Тихо поинтересовался Эграссель, прижимаясь щекой к его щеке. – Я не... пока не могу любить тебя, как раньше... – С трудом выговорил Лололошка, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. – Тогда позволь пока мне побыть за двоих... – Принц прижался к своему рыцарю, обнимая его крепко-крепко. – Я люблю тебя любым, Ло... Просто позволь мне это... Просто позволь мне быть рядом.

***

Тихий шелест листьев, мягкий свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, и далекий плеск воды – лес жил своей неторопливой, мудрой жизнью. Но Лололошка не замечал этого. Он шагал следом за Эграсселем, как всегда – чуть сзади, чуть в тени, словно даже сейчас, когда война осталась позади, он все еще был тем рыцарем, что обязан прикрывать спину своего принца. Хотя принц уже не был принцем. Эграссель добровольно отказался от трона, и Лололошка до сих пор не понимал зачем. Возможно, это было еще одно его благородное безумие, еще одна жертва, принесенная во имя чего-то, что обычным людям казалось неважным. Но для Лололошки это не имело значения. Эльф мог быть кем угодно – принцем, герцогом, простым лесным скитальцем – он все равно оставался тем, ради кого полукровка готов был снова и снова бросаться в самое пекло. – Закрой глаза, – внезапно сказал Эграссель, оборачиваясь. Лололошка послушался без колебаний. Он давно решил безоговорочно доверять этому голосу – даже когда собственный разум шептал, что этого делать нельзя, что это ловушка, что за каждым углом поджидает смерть. Тонкие холодные пальцы осторожно обхватили его ладонь, повели вперед. Он шагал, чувствуя под сапогами мягкий мох, затем – склизкость влажного камня. В воздухе витал свежий запах воды, а где-то совсем рядом с шумом низвергался небольшой водопад. – Открывай, – шепнул принц, едва касаясь губами его изуродованного уха. Тот вздрогнул – не от прикосновения, а от самого звука этого голоса, такого близкого, такого... Желанного. Он открыл глаза. Перед ним расстилалось небольшое озеро, окруженное высокими скалами, с которых падал хрустальный поток воды, разбиваясь о камни в миллионы сверкающих брызг. Солнце играло в них, создавая радужные переливы, а вокруг, будто охраняя это место, стояли древние деревья, чьи ветви склонялись к воде, словно желая коснуться ее зеркальной глади. – Красиво, правда? – Тихо спросил Эграссель, уже отошедший на несколько шагов. Он подошел почти к самому краю и замер, любуясь видом. – Да... Красиво. – Не мог не ответить Лололошка. Но он смотрел не на водопад. Он смотрел на эльфа. На его золотые волосы, затянутые в хвост, на тонкие, изящные пальцы, беззаботно перебирающие оторванный где-то по дороге листик, на легкую улыбку, которая вдруг появилась на его губах – такая же светлая и чистая, как этот лесной уголок. И в груди у Лололошки что-то дрогнуло… Что-то, что за долгие полгода в плену он успел забыть. – Слушай, Ло, я тут подумал... – Начал Эграссель, оборачиваясь к нему. Но Лололошка не дал ему договорить. Он шагнул вперед – резко, стремительно, как когда-то бросался в атаку, не думая о последствиях. Его руки потянулись к эльфу, пальцы впились в ткань одежды, а губы жадно прижались к его губам. Это не был нежный поцелуй. Это было что-то ненасытное, почти звериное – как будто он пытался вытянуть из этого прикосновения то самое дрогнувшее что-то, вернуть его себе, заставить снова чувствовать. Потому что точно знал: ключ к этому – вот он. Его принц. Его Эграссель. – Ло, подожди!.. – Эльф попытался отстраниться, сделав шаг назад. Но Лололошка не желал слушать возражений. Он сделал два шага вперед, сокращая дистанцию, снова прижимаясь губами к его губам, кусая, впиваясь, словно боясь, что если он ослабит хватку хоть на мгновение – все исчезнет. Он упустит что-то и больше не сможет почувствовать его никогда. В груди разливалось тепло – щекочущее, почти болезненное, но такое живое… Еще шаг – и Эграссель вцепился в его одежду. Не успел рыцарь обрадоваться, что сопротивление прекратилось, как они рухнули вниз. Холод обжег кожу, вода сомкнулась над головой, но Лололошка не отпускал.

***

Вода… Вода повсюду. Она проникала под одежду, заполняла уши, забиралась в легкие с каждым прерывистым вдохом. Эграссель не успел даже вскрикнуть – только инстинктивно вцепился в плечи Лололошки, когда мир перевернулся, и они оба рухнули в озеро. Страшно. Пальцы до побеления впились в мокрую ткань, будто это единственное, что могло удержать его на плаву, а не ее носитель, который вытащил их двоих на поверхность. Эльф не умел плавать. Нет, хуже – он боялся воды. Боялся ее темной глубины, беззвучного удушья, бесконечного падения вниз, где нет ни света, ни воздуха, ни надежды... – Ло, не отпускай! – Взмолился он, прижимаясь к рыцарю. – Пожалуйста, не отпускай... Паника сжимала горло, пульс бешено колотился в висках, мысли путались, превращаясь в хаотичный поток. Холодно…. Нет, нет..! Не отпускай… Не отпускай… Ноги судорожно искали опору и не находили. Вода хлестала в лицо, ледяные брызги попадали в глаза, и даже солнечный свет, преломляясь в них, казался теперь чем-то далеким, недостижимым. Паника накрывала волной, горячей и липкой, вытесняя все мысли, кроме одной: Я утону. – Не отпускай... – Он продолжал шептать, даже не осознавая, что говорит, просто умоляя – хоть словами, хоть дрожью своего тела, прижимающегося к Лололошке так крепко, будто тот был единственной спасительной ниточкой. И полукровка не отпускал. Его руки, сильные и уверенные, крепко держали Эграсселя, не давая воде поглотить его. Надежные руки крепко обхватили принца – тело, привыкшее к боям и лишениям, даже в воде оставалось непоколебимой опорой… Но даже это не могло заглушить страх. Сначала он подумал, что рыцарь просто пытается успокоить его – легкие ненавязчивые поцелуи в щеку, покусывание ушей, шеи… Но потом… Губы снова нашли его губы – уже не с той дикой жаждой, что была до этого, но все так же твердо, ненасытно. Одна рука рыцаря вцепилась в его мокрые волосы, другая – прижала к себе так, что Эграссель едва мог дышать. И странное дело – даже сквозь панику, сквозь ледяной ужас, охвативший его, он чувствовал это. Чувствовал, что Лололошка живой. Настоящий. Не тот безэмоциональный солдат, что вернулся с войны, а его Ло – тот, что когда-то смеялся, целовал его так, будто боялся, что эльф исчезнет, если он ослабит хватку хоть на миг. Тот, что остался в ту ночь во дворце… И от этой мысли что-то сжалось у Эграсселя внутри. Вода обволакивала их, холодная и безжалостная, но там, где их тела соприкасались, уже разливалось тепло. Лололошка не отпускал, напротив – его руки скользили по мокрой одежде Эграсселя, срывая ее с плеч с настойчивостью человека, который не привык отступать. Ткань, прилипшая к коже, сопротивлялась, но рыцарь не обращал на это внимания. Его пальцы, грубые от старых шрамов, все же двигались удивительно бережно, обнажая бледные плечи эльфа, скользя дальше – к ключицам, к шее, к подбородку, который он приподнял, чтобы снова поймать его губы. – Ло, ты что, прям здесь хочешь..? – Голос Эграсселя дрожал. То ли от страха, то ли от возбуждения. Водопад шумел у него за спиной, пока пальцы судорожно цеплялись за мокрые плечи рыцаря. – Может, хотя бы на берег?.. Лололошка не ответил. Он просто посмотрел на него. Всего один взгляд – темный, тяжелый, без слов дающий понять: возражений не будет. Эграссель замер. И тогда пальцы рыцаря снова заскользили по его коже – уже не спеша, уже нежно, будто изучая каждый сантиметр. Они обходили ребра, скользили по животу, задерживались на бедрах, и от каждого прикосновения по телу эльфа пробегали мурашки. Холодная вода не могла заглушить этот жар. Лололошка наклонился, прижав губы к его шее, и укусил – не сильно, но достаточно, чтобы Эграссель вздрогнул и тихо вскрикнул. – Ло... Но рыцарь уже опускался ниже, оставляя на его коже влажные поцелуи, покусывания, которые заставляли эльфа сжимать пальцы на его плечах все крепче. Потом его руки нашли то, что искали. Эграссель ахнул, когда горячие пальцы скользнули между его ягодиц, осторожно, но уверенно готовя его. – Подожди... – Он попытался отстраниться, но Лололошка лишь приподнял его выше, крепко держа за бедра, и эльф почувствовал, как его тело медленно, но неумолимо принимает в себя рыцаря. Он застонал. Вода покачивала их, делая каждый толчок плавным, почти невесомым. Лололошка двигался медленно, но глубоко, и Эграссель, задыхаясь, цеплялся за его плечи, чувствуя, как внутри него разливается жар, как мышцы напрягаются и расслабляются в такт этим движениям. И вдруг – резкий толчок, точный, туда, и эльф выпрямился, глаза его расширились от неожиданности, пальцы разжались... И он упал. Вода хлынула в рот, в нос, в легкие. Она сомкнулась над головой, обрушивая холодный удар на спину, легкие сжались от нехватки воздуха. Паника ударила в виски, сердце бешено заколотилось, но прежде чем он успел захлебнуться, сильные руки уже подхватили его, – одна между лопаток, а другая все еще крепко держала бедро, – резко выдернув на поверхность. Эграссель откашлялся, хватая ртом воздух, дрожа всем телом. И странное дело – сквозь страх, сквозь удушье, сквозь ледяную дрожь, пробегающую по коже, он чувствовал что-то еще. Что-то горячее. Что-то… Что заставляло краснеть и желать повторения. Ло не отпустил его. Не дал утонуть. Он притянул его ближе, снова начал двигаться – уже быстрее, уже увереннее, уже так, что эльфу не оставалось ничего, кроме как вцепиться в него и позволить воде, страху и этому безумному наслаждению смешаться в одно. Одежда липла к телу, мокрые волосы падали на лицо, дыхание сбивалось, но их не волновал даже холод, ведь их дыхание было достаточно горячим. Все существо было заполнено жаром, растекающимся от каждого движения полукровки внутри него. Рыцарь не торопился, но каждый толчок был глубже, точнее, заставлял эльфа терять остатки контроля. – Ло!.. – Его голос сорвался в прерывистый стон, когда руки крепче сжали его бедра, приподнимая и снова опуская. Он уже не мог думать – только чувствовал, как тело Лололошки напрягается, как его собственное отвечает волнами удовольствия, как мир сужается до точки соприкосновения их тел. И когда кульминация накрыла его, Эграссель вцепился в плечи рыцаря так, будто боялся раствориться в этом мгновении. Лололошка не отпускал. Даже когда эльф обмяк в его руках, даже когда их дыхание смешалось с шумом водопада – он продолжал держать его, пока последние судороги наслаждения не отступили. Потом, без слов, одной рукой подхватил Эграсселя под спину и поплыл к берегу. Эльф не сопротивлялся. Просто прижался к груди рыцаря, чувствуя, как его сердце бьется – ровно, сильно, живо. Когда они выбрались на мелководье, Эграссель слабо улыбнулся, поднял дрожащую руку, притягивая ближе, и коснулся кончика носа Лололошки легким поцелуем. – С возвращением, мой рыцарь.