Хрустальный принц

– Ло, послушай меня, пожалуйста, – голос принца звучал мягко, но в нем уже проскальзывали нотки раздражения. – Я не хочу слышать возражений. Ты едешь со мной. Эграссель устало потер переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать в висках. Спорить с Лололошкой – это как пытаться сдвинуть с места вековой дуб голыми руками. Он знал, что рыцарь упрям до невозможности, особенно когда дело касалось его самого. Он отложил письмо Туилин в сторону и сделал шаг к полукровке. Кабинет Эграсселя тонул в теплом свете заката, окрашивая книжные корешки в медовые тона. Воздух был густым от привычных запахов старой бумаги, воска и любимой эльфом нэссамельды, но сейчас принц едва их замечал. Он чувствовал лишь твердое сопротивление, исходящее от фигуры у окна. Лололошка стоял у высокого окна, спиной к комнате, наблюдая, как последние лучи солнца цепляются за ветки далеких деревьев. Его поза была безупречно прямой, выправленной до автоматизма, но в ней читалась неестественная застылость – словно он был всего лишь статуей, изображающей рыцаря. Эграссель приблизился, ступая бесшумно, как научился за долгие годы томительного ожидания. Его пальцы осторожно коснулись напряженной спины Лололошки под тонкой тканью рубашки, и неестественность пропала с обычной для чего-то живого дрожью. – Я уже дал ответ, ваша светлость, – отозвался Лололошка, не оборачиваясь. Его голос был ровным, лишенным каких-либо интонаций, плоским, как поверхность озера в безветренную погоду. – Герцогский гвардейский отряд будет готов к отправке в Белегост через три дня. Я отобрал лучших. Вот, опять! Эграссель уже битый час распинается, пытаясь уговорить этого упрямца сопроводить его на свадьбу сестры! – Ло, ты вообще меня не слышишь? Говорю, со мной едешь ты. Только ты! – Сорвался эльф на повышенный тон. Он чувствовал себя ужасно сейчас, когда приходилось спорить с любимым, но таким твердолобым рыцарем. Эграссель ощущал, что как будто пытается уговорить ребенка съесть горькую таблетку… Когда ребенок не должен был знать, что таблетка горькая! Но этот "ребенок" слишком в курсе всех его планов. Я не хотел кричать… Но, похоже, это сработало. Лололошка наконец обернулся. Его темные глаза, обычно такие живые и жгучие, теперь смотрели на Эграсселя как сквозь легкую дымку – барьер, который принц ненавидел всей душой. – Это невозможно, – просто констатировал Ло. – Мое место здесь, в герцогстве... – Не ты ли говорил, что твое место там, где я? Рот рыцаря глупо открылся и спустя секунду обратно закрылся. Будучи пойманным в ловушку собственных слов, полукровка нахмурился… Но ничего не сказал. – Мы поедем, – осторожно повторил Эграссель, обнимая его со спины. Пустота в глазах Лололошки дрогнула, сменившись настороженностью. – Нет. И снова все сначала… Эграссель закрыл глаза, стараясь унять раздражение. Вот почему нельзя просто обнять, связать и увезти его куда нужно?.. К чему вот эти сложности с уговорами? – Ло..! – Нет, Эграссель. Это не обсуждается. – Я не буду обсуждать, я буду говорить, а ты – слушать, – эльф больше не повышал голос, но его тихий, уверенный тон действовал лучше любого крика. Он протянул руку и коснулся пальцами тыльной стороны ладони рыцаря. Лололошка не отдернул руку, но все его тело застыло, будто заколдованное. Опытным путем было выяснено, что барьер безэмоциональности не выстаивает против прикосновений принца. – Ло, пойми… Помимо свадьбы, в Белегосте есть знахарки. Лучше, чем в Архее. Те, что специализируются на изменениях и преобразованиях тела… – Эграссель говорил спокойно, хотя прекрасно знал, что его полукровка уже все знает. – Им не составит труда восстановить твои уши. – Его взгляд на мгновение метнулся к каштановым кудрям, скрывавшим изуродованные хрящи. Лололошка резко отвернулся, разрывая тактильный контакт. Его голос прозвучал резко, почти по-солдатски: – Мне ничего восстанавливать не нужно. Это не мешает мне нести службу. Мои уши – это закрытый вопрос. Если бы мог, принц уже бы полез на стену… Но, увы, подобных навыков у него нет, да и королевское воспитание не позволит совершать такие вольности. – Для тебя, может, и закрыт, а для меня – нет! – В голосе Эграсселя отчетливо прозвучала боль. Он вспомнил те четыре года молчания, годы неизвестности, когда он не знал, жив ли его любимый… И сейчас был готов на все, лишь бы сделать его счастливым. – Я каждый день вижу, что они с тобой сделали. И каждый день я чувствую свою вину, что не забрал тебя с собой тогда… Дай мне исправить это сейчас. Дай мне помочь тебе. – Эграссель… – Нет! – Тут же прервал его эльф. – Ло, ты не даешь мне их трогать и… – Руки моего принца не должны касаться чего-то столь отвратительного… – Лололошка поймал руку Эграсселя и, переплетя пальцы, поцеловал тыльную сторону ладони. А его еще минуту назад непробиваемо холодные глаза смотрели на эльфа с такой нежностью, что у него защемило в груди. – Вот именно, Ло… Это часть тебя, а ты считаешь ее отвратительной! – Снова начал раздражаться эльф. – Но при этом шрамы ты мне с радостью подставляешь! Рыцарь неловко кашлянул, прикрывая румянец на лице свободной рукой. – Это бесполезная трата твоего времени… Эграссель не выдержал. Он подошел ближе, взял лицо Лололошки в свои ладони и заставил его посмотреть в глаза. – Дейв-Лололошка из Глассгарфа, – прошептал он, чувствуя, как дрожат его пальцы. – Если это время потрачено на тебя, оно не может быть бесполезным. Лололошка молчал, рассматривая лицо Эграсселя, словно видел его впервые. В его взгляде читалось сомнение, страх, но и надежда – слабая, едва заметная, но все же присутствующая. – Это слишком подозрительно будет выглядеть для других… – Наконец произнес он, с трудом подбирая слова. – Что герцогский рыцарь таскается за своим принцем по знахаркам в чужом королевстве. – Поэтому я и говорю, что мы поедем вдвоем, – ответил он, стараясь придать своему голосу уверенность. – Нет, это слишком опасно! – Возразил Лололошка, сжимая пальцы Эграсселя в своей руке. И принц не мог не улыбнуться. Вот ведь капризный ребенок! Эльфу ничего не оставалось, кроме как успокаивающе погладить щеку любимого большим пальцем. – Хорошо, – успокаивающе прошептал он. – Мы возьмем с собой отобранных тобой рыцарей и после праздника тихонько от них улизнем. Скажем, что я захотел осмотреть местные достопримечательности, а ты, как верный рыцарь, должен меня сопровождать. – Пойдут слухи… – Лололошка не сдавался, перебирая все возможные варианты развития событий… Но явно сдавался под напором ласки. – В первый раз что ли? – Эграссель попытался пошутить, но получилось слишком нервно. – Просто налить им побольше, и они о нас вообще не вспомнят. Он видел, что Лололошка все еще сомневается, но лед тронулся… А раз тронулся, надо действовать! Не говоря ни слова, эльф наклонился и прижался губами ко лбу Лололошки. Это был не страстный поцелуй, а нечто безмерно нежное и успокаивающее, словно он пытался запечатать им свое обещание, вложить в него всю свою уверенность. Он чувствовал, как под его ладонями напряженные мышцы лица рыцаря начали смягчаться. – Замолчи уже, – тихо прошептал Эграссель, его губы скользнули к виску Ло, затем к шраму на скуле, – и позволь мне это сделать. Его пальцы, все еще лежавшие на щеках Лололошки, принялись гладить кожу плавными, гипнотизирующими движениями. Большие пальцы вырисовывали невидимые узоры на переносице, смахивали несуществующие пылинки с уголков глаз, заставляя веки рыцаря непроизвольно сомкнуться. Каждое прикосновение было аргументом, против которого не было возражений. Затем Эграссель медленно, не опуская взгляда, опустил руки, сцепил свои пальцы с пальцами Ло и сделал осторожный шаг назад, к массивному дубовому столу. – Пойдем, – его голос звучал как заклинание, тихий, но не допускающий неповиновения. Лололошка, все еще находясь во власти нахлынувших эмоций и ласкающих прикосновений, позволил себя увлечь. Его ноги будто сами по себе сделали шаг, потом другой. Он не сопротивлялся, его воля была сломлена не силой, а этой обволакивающей заботой, против которой он не имел иммунитета. Эграссель мягко развернул его и посадил на край стола так, чтобы они оказались на одном уровне. Книги и свитки мягко уперлись рыцарю в спину. Принц встал между его расставленных ног, не отпуская его рук, и снова привлек к себе, на этот раз для настоящего, долгого поцелуя. Он чувствовал, как последние остатки сопротивления тают в его объятиях. Тело Лололошки, еще секунду назад напоминавшее каменную глыбу, теперь обмякло и отдалось на его милость. Эграссель оторвался, чтобы перевести дух, и прижался лбом к его лбу, гладя большими пальцами костяшки его рук. – Все будет хорошо, Ло, – прошептал он уверенно. – Я сделаю так, что все будет хорошо.

***

Праздничные огни Белегоста остались позади, уступив место тихим, узким улочкам, пахнущим морем и старым камнем. Гул свадьбы – оглушительная смесь музыки, смеха и звона бокалов – медленно растворялся в ночной прохладе, словно дурной сон. Эграссель с трудом мог поверить, что им удалось ускользнуть. Туилин сияла в объятиях своего Нуарана – крупного, улыбчивого принца с добрыми глазами, а гости, подгоняемые реками крепкого белегостского вина, уже давно перестали следить за кем бы то ни было, включая эльфийского принца и его подвыпившего рыцаря. – Вот это свадьба... – Выдохнул Эграссель, поправляя на плече Лололошки застежку его темного, простого плаща. – Не то чтобы я часто посещал их, но эту точно запомню! Ила многое упустил, отказавшись от приглашения... Его слова повисли в воздухе, оставшись без ответа. Вместо этого на него обрушился вес всего тела Лололошки. Рыцарь, явно захваченный праздничным настроением и изрядной долей выпитого за здоровье новобрачных, прислонился к нему всем корпусом, обвил руками шею и бесцеремонно приник губами к его щеке, пытаясь поймать губы. – Ло! – Фыркнул Эграссель, пытаясь сохранить равновесие и одновременно удержать своего внезапно такого игривого спутника. – Ты же весь вечер держался, а теперь... – А теперь я с тобой, – пробормотал полукровка в его шею, его голос потерял привычную железную выправку, стал низким, теплым и немного смазанным. От него пахло сладким медовым вином. – И ты ведешь меня куда-то... Тайно. Как заговорщик. Это возбуждает… Вот ведь бесстыдник! Ему вообще пить нельзя! Эграссель сдался. Он обнял его за талию, крепко прижал на мгновение, позволив тому оставить несколько нетерпеливых, влажных поцелуев у уголка своего рта, а затем мягко, но настойчиво отстранил. – Позже, мой ненасытный рыцарь. Сначала дело. Прежде чем эльф успел еще что-то сказать, Ло наклонился и уперся лбом в его плечо, а шершавая ладонь нашла его руку под плащом и переплела пальцы. – Идешь? – Спросил Эграссель, стараясь звучать сурово, но получалось лишь с нежным упреком. – Иду... – Пробурчал Ло в ткань его одежды и вдруг круто повернул голову, чтобы неуклюже, влажными губами коснуться его шеи чуть ниже уха. – Мне не нравится, когда ты такой серьезный. Эграссель вздохнул, сжал его пальцы в ответ и повлек за собой в лабиринт узких, темных улочек. Маршрут, начертанный сумасшедшим стариком из западной башни, оказался на удивление точным. Они оставили позади яркие, полные шума главные артерии города и свернули в переулки, где фонари были редкостью, а стены домов почти смыкались над головой. Воздух стал густым, влажным и пряным, пахнущим сушеными травами, стоячей водой и вековой пылью. Под ногами хрустел мелкий камень, а из-за ставней доносились приглушенные обрывки разговоров, сдавленный смех или храп. Его неуклюжий рыцарь то и дело спотыкался, цепляясь плечом за выступы стен, и каждый раз его рука непроизвольно сжимала руку эльфа. Он то прижимался к нему вплотную, пытаясь снова поймать его губы, то отставал, засматриваясь на причудливые тени, которые отбрасывали на мостовую редкие фонари. – Тихо, – одергивал его Эграссель, но сердце его бешено колотилось не от опасности, а от этой новой, хмельной и цепкой нежности Ло. Наконец они вышли на крошечную площадь, в центре которой стоял старый, кривой колодец. Прямо напротив, втиснутый между двумя более высокими зданиями, притулился невысокий домик с покатой крышей. На его дубовой двери был выжжен странный символ, – тот самый знак, который описал старый советник. В единственном окне теплился тусклый, желтоватый свет, словно от зажженной свечи. Эграссель остановился, переводя дух. Ло, почувствовав паузу, обвил его сзади руками, прижался горячей щекой к его виску и прошептал: – Давай быстрее с этим закончим… Его дыхание было горячим и все еще отдавало сладким вином, но в голосе сквозь хмельную дымку пробивалась знакомая эльфу строптивая собранность. Он будто на мгновение вернулся к себе, чтобы выразить протест, и снова готов был утонуть в опьянении. Эграссель положил свою ладонь на его руку, сжимавшую его плечо, и мягко высвободился из объятий. – Почти пришли. Держись. – Он снова взял его за руку и потянул к низкой дубовой двери с таинственным знаком. Дверь в дом знахарки скрипнула, словно нехотя впуская чужаков в свое убежище. Воздух внутри был густым, тяжелым и одуряющим – паутина запахов сушеных трав, кореньев, смол и чего-то металлического, сладковатого. Полки, заставленные склянками с мутными жидкостями и засушенными пучками растений, вздымались до самого потолка. В углу потрескивал огонь в небольшом очаге, над которым на кованом крюке висел медный котелок. И повсюду – книги, свитки, разложенные на столе странные инструменты, отдаленно напоминающие хирургические. Сама знахарка оказалась худой, жилистой эльфийкой почтенного возраста. Ее лицо было испещрено сетью морщин, а глаза, яркие и пронзительные, как у молодой птицы, мгновенно оценили гостей с ног до головы. Взгляд ее задержался на изящных чертах Эграсселя, его аристократической осанке, а затем скользнул до рук, ища признаков кольца. Не найдя его, она хмыкнула. – Ну, – произнесла она хриплым, прокуренным голосом. – Какие ветра занесли ко мне эльфийского принца и его… Рыцаря? Или кем он тебе приходится? – Ее взгляд скользнул по их сцепленным рукам, и в уголках ее глаз заплясали усмехающиеся морщинки. Эграссель сделал шаг вперед, но она его опередила, внимательно оглядев его стройную фигуру. – Понятно. Значит, так. Дело тонкое, но возможное. Отвары, определенные ритуалы… Готовить тело нужно заранее, процесс небыстрый. И недешевый, но, думаю, принцы у нас нынче не бедствуют. Эльф смотрел на нее в полном недоумении. – О чем вы? Я не понимаю… – Ну, дитя, – фыркнула знахарка. – Зачем еще парочка молодых и красивых мужчин приходит ко мне глубокой ночью? Чтобы насморк полечить? Ты хочешь выносить ему ребенка. – Она ткнула пальцем в странно притихшего Лололошку. Но одновременно с ним прозвучал другой звонкий голос обнимающего его полукровки. – Именно так! – Ло, замолчи! – Шикнул на него Эграссель, хватая его за локоть. Он повернулся к знахарке, стараясь вернуть беседу в нужное русло. – Нас интересует регенеративная магия. Восстановление… Утраченных тканей. Хрящевых, в частности. Но Ло уже было не остановить. Идея, словно искра, попала в пороховую бочку его тайных желаний и сомнений. – Эграсса. – Он впервые назвал так своего принца... Удивительно спокойно и осознанно для его состояния. Его голос потерял хмельную мягкость, в нем появилась стальная, рыцарская твердость. – Если ты хочешь, чтобы я восстановил уши, то давай заведем ребенка. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Эграссель смотрел на него, не в силах найти слов. Знахарка же, наслаждаясь представлением, подняла бровь, с любопытством переводя взгляд с одного на другого. – ... Мы вернемся завтра. – Наконец выдохнул Эграссель, решительно разворачиваясь и буквально выталкивая своего рыцаря за дверь обратно в ночную прохладу. Выйдя на свежий воздух, он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Ну а что? Тебе же все равно наследник в герцогство нужен! – Начал уговаривать его полукровка, идя следом. – И я… Я уверен, что буду отличным родителем! Эграссель, все еще красный как маков цвет, молча, но с невероятной для эльфа силой, поволок своего "гениального" рыцаря прочь от дома знахарки, в сторону постоялого двора, в то время как тот, спотыкаясь, продолжал живописать прелести совместного родительства. – Ло, а тебя совсем не смущает, что мы решили держать все в тайне? – Не выдержав, выдохнул он, пытаясь достучаться до того крошечного островка трезвости, что, возможно, еще оставался в хмельной голове рыцаря. Лололошка на мгновение задумался, его брови поползли вверх, а затем он уверенно тряхнул головой. – Нет. Ответ был таким мгновенным и искренним, что у Эграсселя перехватило дыхание. Он попытался найти хоть каплю сомнения в его взгляде, но не нашел. Только непоколебимую, пьяную уверенность. – А живот ты как скрыть планируешь? Лололошка замер. В его глазах, привыкших просчитывать тактические ходы на поле боя, промелькнула настоящая, неподдельная растерянность. Он явно не думал об этих "мелочах". Его стратегия ограничилась гениальным «давай заведем», без малейшего понятия о том, что делать дальше. Он открыл рот, чтобы что-то сказать – возможно, предложить свободные одежды или стратегически подобранный плащ, – но ничего внятного так и не выдавил. Его уверенность испарилась, оставив лишь смущенное молчание. Эграссель не выдержал и рассмеялся – нервно, но с облегчением. Он взял своего внезапно присмиревшего рыцаря под руку и снова повел по улице, на этот раз к их временному пристанищу. – Вот и я о том же! Это слишком трудное решение, чтобы так беззаботно его принимать. Но заметив, как погрустнел его верный спутник, не смог устоять. – Ладно, ладно. Давай сначала с твоими ушами разберемся, великий стратег. А потом... Потом я позволю тебе представить мне твой детальный план по сокрытию моей беременности от всего королевского двора. Обещаю, выслушаю с самым серьезным видом.