My light, guide me through the black sorrow

Тилл отказывается верить своим глазам и, медленно выдохнув, считает до десяти. Потом ещё раз. Но напряжённо смотрящий на него, молчащий Иван никуда не исчезает. Только откладывает какую-то деталь в сторону и вытирает руки о потрёпанные штаны. Видеть его таким… странно. Не с рекламных плакатов и глянцевых журнальных обложек, не перед выступлением, одетым идеально, а чуть уставшим, с едва заметными синяками под глазами, растрёпанными волосами и всё теми же тёмными, как беззвёздное небо, глазами. Живым, в конце концов. Живым. Тилл отлепляется от косяка и делает шаг вперёд, голова всё ещё чуть кружится, и на мгновение он чувствует себя обдолбанным в хлам. Слова застревают в горле, царапаются как осколки разбитого зеркала, и он выдаёт лишь какой-то невнятный, недовольный хрип. А потом делает ещё один шаг, и ещё, пока не хватает чуть дрожащими пальцами Ивана за грудки и не стягивает рывком, роняя на пол и усаживаясь сверху. – Всё это время… – Тилл удерживает его за воротник одной рукой, голос наконец возвращается, – весь этот почти месяц, пока я думал… Ты… Иван даже не уворачивается от удара в лицо, только чуть морщится, тяжело дыша. – И после нашего раунда весь этот бесконечный перерыв, – бормочет Тилл, ударяя его ещё раз и ощутимо встряхивая, – и когда Хёна притащила меня сюда и я увидел Мизи и Суа живыми, но не увидел тебя… Ты вообще представляешь, что я думал? Как я… Он даже не замечает, что плачет, взгляд фокусируется только на лице Ивана и том, как тот поджимает разбитые губы, словно сдерживается, чтобы не ответить. – Тилл! Тилл, прекрати! – Хёна останавливается в дверях, тяжело дыша, за ней застывает заспанная, взъерошенная Мизи. – Тилл! Тилл слышит её только на третий раз и замирает, всё ещё держа Ивана за воротник. И тот, словно ничего особого не происходит, только чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть на девушек и усмехнуться краем рта, сплюнув на пол кровь. – Всё в порядке. – В порядке!? – перебивает его Тилл, ещё раз встряхивая и заставляя перевести взгляд обратно на него. – Это ты называешь "в порядке"? Иван. Его голос звучит так надломленно и болезненно, что Иван невольно хмурится и, протянув руку, кончиками пальцев стирает следы слёз с покрасневших щёк. – Хёна, закрой дверь, пожалуйста, – негромко просит он. Взгляд по-прежнему прикован к Тиллу, который, кажется, всё ещё не совсем осознал происходящее. Хватка на воротнике ослабевает, когда дверь тихо закрывается и они остаются одни. – Я думал, ты мёртв, – бормочет Тилл, – я же спрашивал у Мизи и Хёны. – Я попросил их ничего не говорить, – ладонь Ивана с щеки скользит на затылок Тилла, пальцы зарываются в волосы, бережно поглаживая. Тилл щурится, смотря на него как на идиота, но чуть успокаивается под мягким прикосновением, слишком эмоционально перегруженный и разбитый, чтобы отреагировать хоть как-то ещё. В голове становится абсолютно пусто, и он просто опускается на Ивана, утыкаясь лбом в его твёрдое плечо и закрывая глаза. Пару минут. Пару минут он хочет позволить себе просто почувствовать знакомое тепло. – Как только я приду в себя, я ударю тебя ещё раз, – глухо шепчет он в ставшую влажной ткань рубашки, закрывая глаза и чуть вздрагивая. – Хорошо, – просто соглашается Иван, продолжая осторожно гладить его по волосам. – Я это заслужил. Дыхание Тилла чуть замедляется, становится спокойнее. Руки Ивана, бережно смыкающиеся на талии и прижимающие чуть крепче, напоминают о редких моментах в Анакте, когда Тиллу было плохо и Иван всегда был рядом, чтобы утешить и поддержать. ****** Он просыпается в собственной постели, голова болит так, будто он снова попал под горячую руку Урака. Тилл осторожно садится и, заметив на тумбочке рядом бутылку воды, жадно опустошает половину. Жить становится немного легче, и воспоминания прошлой ночи возвращаются к нему урывками: спаивающая его Хëна, грустная Суа, чертежи Айзека, мастерская. Иван. Всё это кажется просто очередным сном, спасибо, что не кошмаром. Тилл сползает с кровати и, прихватив остатки воды, идёт прямиком в мастерскую. Дверь оказывается не заперта, поэтому он просто бесцеремонно вваливается внутрь, но тут же растерянно замирает: здесь никого. Свет не горит, все детали и техника аккуратно сложены на столе и полках рядом. Ничего лишнего. Тилл даже обходит небольшое помещение, чтобы точно убедиться, что спрятаться здесь негде, и непонимающе выходит обратно в коридор. Следующим пунктом его поисков становится их комната собраний, в которой он находит только спящего в стол Дьюи, и пустая столовая. Видимо, он проснулся слишком рано даже для утренних пташек, приходящих позавтракать первыми в тишине. – Тилл, какого хера? – очень вежливо спрашивает заспанная Суа, когда он стучится в её с Мизи комнату. – Ты время видел? – Где Иван? Суа коротко вздыхает. Закатывает глаза. А потом хватает со стула толстовку, надевает прямо поверх пижамы и проходит мимо. Тилл идёт за ней, отмечая мысленно повороты, и чуть не врезается в резко остановившуюся девушку. – Только оставь его живым, – бросает она и так же уходит обратно, оставляя Тилла перед дверью. Тот заходит внутрь – кто-нибудь вообще на базе кроме него запирается на ночь? – под тихий скрип и, пока хватает решимости, подходит к кровати. Тилл даже не успевает открыть рот, Иван резко садится, видимо, разбуженный тихими шагами, как будто и не спал вовсе. Тилл склоняет голову, разглядывая его лицо: под глазом расплылся тёмно-фиолетовый синяк, нижняя губа разбита, скула чуть припухла. Значит, это действительно не сон. – Я думал, ты живёшь в мастерской, – глупо произносит он. И это не то, что он бы хотел сказать, совсем не то. За долгие недели после шестого раунда Тилл много раз обдумывал и формулировал, что бы он хотел высказать. Какие ответы получить. Но сейчас, стоя перед Иваном, все слова кажутся странными и неподъёмными на языке. – В основном, – отзывается Иван, давая соскользнуть одеялу вбок, и поднимается с постели. Он оказывается так близко, что у Тилла пальцы подёргивает от бессознательного желания протянуть руку и коснуться, убедиться ещё раз, что тот не жалкая галлюцинация из его кошмаров, но он сдерживается. – Но иногда я ночую тут. – Понятно. Этот диалог такой… бессмысленный и тупой. Пустой. Тилл шагает ещё ближе, тянет Ивана за футболку к себе, занося вторую руку для удара, как и обещал ночью. И, не встречая никакого сопротивления, так же медленно опускает обратно. Не потому, что Иван просто позволяет, а… Он сам не знает. Не видит смысла. Он никогда не любил драки с Иваном, ему хватало постоянного насилия от Урака за любое действие, не соответствующее видению опекуна. – Тилл. Его имя звучит так мягко с этих разбитых губ. Как шёпот на ухо перед сном или нежная мелодия, предназначенная лишь для него. Тёплые пальцы ложатся на его руку, всё ещё крепко удерживающие футболку на груди, просто касаясь, не отталкивая. Тилл чувствует себя пойманным. – Почему? – наконец бормочет он. – Почему ты ни разу не пришёл ко мне за всё это время? Просил остальных молчать? – Я думал, ты не захочешь меня видеть после всего, что произошло, – пожимает плечами Иван. – Что захочешь забыть. И вот за это Тиллу хочется его действительно ударить. Но он просто разжимает пальцы, руша прикосновение, и делает шаг назад. – Ты думал, – фыркает он чуть раздражённо. – Вместо того, чтобы просто сказать. Только после этого Тилл понимает, насколько глупо это прозвучало. Они никогда нормально не разговаривали, если вспомнить. Ни о своих мыслях, ни о том, как относятся друг к другу. Тилл до сих пор не знает, считал ли вообще Иван его своим другом, что уж говорить об их выступлении. – Ты идиот, – продолжает он немного спокойнее, отводя взгляд. – Возможно. – Прекрати просто со мной соглашаться, это раздражает! – Я не знаю, что ты хочешь услышать, – голос Ивана всё такой же спокойный, будто он давно всё для себя решил, что он пережил и отпустил всё, что было. И от этого неожиданно оказывается больно. – Ну и пошёл ты тогда, – огрызается Тилл, поддаваясь острому чувству одиночества и непонимания, столкновения с ледяной равнодушной стеной реакции Ивана. Он разворачивается, так и не глядя в чужие глаза, и просто уходит, захлопывая за собой дверь. Может, Иван прав, и им действительно не о чем говорить. Может, ему и правда нужно всё это забыть. Он не выходит из своей комнаты весь день, не в силах даже заставить себя сесть за оставшиеся чертежи, и только бессмысленно рисует в скетчбуке. Где-то на четвëртом скетче Тилл понимает, что у него опять получается Иван и, разозлившись, вырывает лист за листом, комкая и кидая куда-то на пол. К чëрту это всё. Если Иван хочет, чтобы их больше ничего не связывало, что ж, Тилл в качестве благодарности за то, что всё ещё жив, может дать ему хотя бы это. ****** Ему требуется несколько дней, чтобы вернуться к подобию рутины, к которой он только начал привыкать: ночи с чертежами, сон до обеда, тренировки с Хëной. Та кажется отстранëнной, не болтает, как обычно, а только изредка даёт комментарии или отвечает на вопросы, большую часть времени разбираясь с какими-то записями и отчëтами. Он не пересекается с Иваном, осознания, что он где-то здесь, живой и занят своими делами, хватает. По крайней мере, пока что. В один из дней – Тилл сбился со счёта, честно говоря – он, так и не успев поспать, притаскивает новый готовый чертëж сразу на собрание и по привычке садится рядом с Суа, отчаянно зевая. Та только кивает, обнимая за плечи дремлющую в её плечо Мизи, и Тилл чувствует острый приступ одиночества и немного зависти. – Послезавтра запланирована крупная поставка с лекарствами, – начинает Хëна прямо с порога, делая большой глоток из своей чашки. Тилл уверен, что кофе там ровно столько же, сколько и алкоголя, иначе почему она всегда такая бодрая по утрам? – Нам понадобится больше людей на этот раз. – А где Иван? – перебивает Суа со вздохом. – Он больше не может использовать свою отмазку со смертью, чтобы не появляться на обсуждениях. – Я за ним заходила, но он не захотел идти, – сонно бормочет проснувшаяся от разговоров Мизи. На щеке отпечатался след от водолазки Суа, волосы на одной стороне примялись, и она выглядит мило. – Мне сходить ещё раз? Тилл реагирует первым, отодвигаясь вместе со стулом и вставая. – Он в мастерской? Мизи кивает, зевая и прикрывая рот ладонью, и снова роняет голову на удобное плечо. Тилл больше не может на это смотреть. Поэтому он просто двигает принесëнные чертежи ближе к Суа и выходит, чтобы сходить за Иваном. Тот действительно обнаруживается у себя в мастерской, что-то сосредоточенно разбирающий, и даже не поворачивается на скрип двери. – Я же сказал, что не приду, – чуть недовольно ворчит он, – Мизи, ты только тратишь время. – В следующий раз ты назовëшь меня Хëной? – Тилл? Тилл фыркает, подходя к нему, и бесцеремонно хватает за воротник сзади как провинившегося ребëнка. – Ты идёшь со мной. Иван не успевает возмутиться. Или даже не пытается, просто позволяя стянуть себя со стула. Тиллу приходится отпустить чужой воротник из-за разницы в росте, но вместо этого он берёт Ивана за руку. – Это чтобы ты не сбежал, – с нотой смущения поясняет он, хотя знает, что вопроса "зачем" не будет. – Идëм, тебя все ждут. Выражения лиц, когда он притаскивает Ивана – отпустив его руку перед тем как зайти, само собой – бесценны. – Как ты… – округляет глаза Айзек. Суа только насмешливо фыркает, когда Иван садится как можно дальше от всех, а Тилл устраивается рядом. – С возвращением из мëртвых, – дразнит его Хëна и возвращается к объяснениям, тыкая пальцем в карту, разложенную на столе. – Вот здесь есть выходы, которые редко используются. – Зачем я здесь, если я не хожу на миссии, – негромко ворчит Иван так, чтобы его не услышали остальные. – Тебя Хëна попросила? – Никто меня не просил, – фыркает Тилл, двигаясь чуть ближе, словно Иван магнит, тянущий его как можно ближе к себе. – Это было моё решение. Поэтому теперь ты будешь приходить всегда. Тот только подтягивает к себе чертëж Тилла, явно не заинтересованный в объяснениях Хëны, и задумчиво разглядывает аккуратные линии и подписи. – Ты помогаешь Суа? – Ммм? – отвлекается Тилл, чтобы увидеть, как пальцы Ивана бережно скользят по следам от карандаша. – Да, а что? – У меня в мастерской есть старые документы, но я не все из них успел посмотреть, может… – Да, – Тилл хватается за неловкое предложение как за возможность быть ближе хотя бы так. – Тогда разбуди меня, как они закончат болтать, я не спал всю ночь, – Иван в своей привычной манере, как он делал ещё в Анакте, вторгается в личное пространство Тилла и утыкается в его узкое плечо, тут же закрывая глаза. Тилл замирает, от горячего дыхания на шее кожа покрывается мурашками. Он едва слышно сглатывает, чуть сдвигаясь так, чтобы Ивану было удобнее, и старательно пытается сфокусироваться на инструкциях Хëны. Половина слов просто проходит мимо, от знакомой, комфортной тяжести на плече Тилл ощущает себя так, как не чувствовал очень давно, и внимание окончательно ускользает. Он опускает голову, невольно прижимаясь щекой к взъерошенной макушке, и с трудом подавляет желание обнять Ивана и отрубиться окончательно. Может, так, рядом с ним, ему наконец перестанут сниться кошмары? – Тилл? Тилл понимает, что абсолютно ничего не слышал последние минут десять. Глаза слипаются и он отчаянно зевает, мирное сопение у уха ни капли не делает его бодрее. – Все уже ушли, – негромко усмехается Хëна и, склонив голову, щурится. – Ты говорил, что не любишь, когда тебя трогают. – Это другое, – мгновенно вспыхивает Тилл, стараясь не шевелиться, чтобы не побеспокоить сон Ивана. – Мгм, – кивает Хëна и чуть повышает голос. – Обычно он спит очень чутко, впервые вижу такое. Эй, Иван? Тот только зарывается носом глубже в футболку Тилла, поворачиваясь поудобнее, чтобы сгрести его одной рукой словно подушку. – Это не… – Да мне не нужны объяснения, – отмахивается Хëна, направляясь к двери. – Пока вы не пытаетесь друг друга убить, меня всё устраивает. Тилл медленно выдыхает, когда они остаются одни, и, подняв руку, осторожно убирает с лица Ивана отросшие пряди. – Уже всё? – сонно бормочет тот, длинные ресницы чуть дрожат, поднимаясь. – Я уснул за секунду. – Когда ты последний раз нормально спал? – Тилл мгновенно отдëргивает руку, надеясь, что прикосновение осталось незамеченным. Вопрос, который стоило бы задать ему самому, иронично. – Смотря что ты называешь нормальным, – Иван садится и Тилл уже скучает по этому теплу. – Если больше нескольких часов, то, наверное, на прошлой неделе. Кто бы говорил, ты ночами сам не спишь. – Я помогаю… Подожди, откуда ты знаешь, если ты сам спрашивал только что про Суа? – Я не знал, что это для неё, – с непроницаемым лицом отзывается тот, вставая, и это явная ложь. – Ты можешь потом зайти позже, если всё же захочешь посмотреть документы. Тилл стонет, утыкаться в стол. Иван невозможен. – Вечером, – бормочет он. – Если ты сейчас пойдёшь и поспишь. Иван несколько мгновений просто смотрит на него, словно раздумывая, соглашаться ли, а потом просто кивает и уходит. ****** – Ты не выглядишь так, будто поспал, – подозрительно говорит Тилл, когда приходит к Ивану в мастерскую. Теперь тут горит свет и у него есть возможность осмотреться получше. Иван просто кивает на сложенную в углу койку, накрытую тонким одеялом, и Тилл закатывает глаза. Конечно, что он ещё мог ждать. Но это лучше, чем ничего. – Я расчистил для тебя половину стола. – Я думал, что заберу документы с собой. – О, – коротко отзывается Иван. – Хорошо. Он звучит… Разочарованно? Тилл молча подтаскивает стул поближе и, усевшись с ногами, подвигает к себе пыльную стопку. Он не замечает, сколько времени проходит в уютном молчании, когда заканчивает всё разбирать, и морщится от пыли. – Обычно где-то в это время, если я сижу над чертежами и засыпаю, возле меня появляется сэндвич, – бормочет он, отряхивая руки. – Прости, сегодня ты здесь и я его не сделаю, – отвлечëнно бормочет Иван, держа в зубах отвëртку. – Что? – переспрашивает Тилл. Иван, явно только что осознавший, что именно произнёс, замирает. – Хочешь сказать, всё это время их приносил ты? – Тилл разворачивается, чтобы лучше видеть Ивана, и щурится. – Иван. – А ты думал, это Суа? – тот поворачивается тоже, откладывая инструменты. На щеке след от масла, чëлка сбилась на бок. – Или Мизи? – Я не… А что ещё я должен был подумать, если ты был "мëртв"? Вот скажи мне. Тилл тычет пальцем в его плечо, раздражëнный и одновременно немного задетый вопросом. Конечно, он думал на Суа или Мизи, что ещё ему оставалось? – Тебе сделать сэндвич? – наконец вздыхает Иван, явно не придумавший ответа на претензию. – Они были вкусные, – бормочет Тилл, мгновенно переставая злиться и отодвигает подкатившуюся к краю стола отвëртку. И, чуть помедлив, осторожно спрашивает. – Ты теперь перестанешь их делать? Раз уж я знаю правду. – Если тебя не смущает, что их делал я и ты всё ещё хочешь, – Иван возвращает взгляд на полуразобранный куб и с лëгким щелчком снимает ещё одну деталь, чтобы задумчиво повертеть и отложить в сторону. – Не смущает, – Тилл подпирает щëку, наблюдая за методичными действиями. – Хочу мой сэндвич. Уголок губ Ивана дëргается в намëке на улыбку, но, возможно, Тиллу только кажется из-за приглушëнного света и игры теней. – Тогда тебе придётся подождать, пока я закончу с этим. У Тилла нулевое терпение, но он не хочет давить или спорить, поэтому он просто вздыхает и садится удобнее. – Кто тебя вообще пускает на кухню ночью? Разве её не закрывают? – У меня есть ключи, – пожимает плечами Иван. – Я не хожу в столовую днëм, и в какой-то момент Хëне надоело отправлять кого-нибудь ко мне. – У меня есть ощущение, что у тебя есть ключи практически от всего на базе, – хмыкает Тилл и, протянув руку, тыкает пальцем в какую-то шестерëнку. Он понятия не имеет, что это и для чего, но не может сидеть просто так. Иван мягко перехватывает его руку, даже не глядя, и легко сжимает пальцы, пачкая машинным маслом. Тилл ждёт, что его отпустят сразу же, но вместо этого Иван очерчивает его костяшки, продолжая заниматься своими делами. Они сидят так, пока Иван не заканчивает и позволяет наконец пальцам нехотя выскользнуть из плена его руки. – Подождëшь меня здесь? Только не трогай ничего из техники и деталей, если не знаешь что это и как с этим обращаться. – То есть, ничего, – резюмирует Тилл, соскальзывая со стула, чтобы размять затëкшие ноги. – Как скажешь, это твои владения. Его любопытство берёт верх, когда он остаётся один, поэтому Тилл заглядывает в каждый уголок мастерской. Так типично для Ивана: всё аккуратно рассортировано, сложено и помечено. Только несколько ящиков оказывается закрыто на ключ – Тилл на пробу тянет истëртую ручку – поэтому он возвращается, чтобы разложить койку. – Так это было твоё одеяло в тот раз, – бормочет он, трогая тонкую ткань и узнавая мелкие, чуть выцветшие узоры. Подушки тут, видимо, нет, и Тилл только вздыхает. Удивительно, что Иван в короткие часы перерыва не спит просто на полу. Он ложится на койку, зевая, и, обняв одеяло, утыкается в него носом. Его будит хриплый голос Суа, и Тилл чуть морщится, прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит. – …и ты всё ещё считаешь жалкой меня после всего этого? – она, кажется, усмехается. – “Твой поступок причинит Мизи боль и оставит ей травму.” И ты поступил точно так же. Сказав мне, что он не будет по тебе скучать и забудет про тебя сразу же. Но это не ты весь последний месяц общался с ним. И не ты смотрел ему в глаза, не в силах ответить, спасли ли тебя, потому что твоя эгоистичная задница испугалась. – Суа, ты можешь его разбудить, – Тилл буквально чувствует напряжение в голосе Ивана и зарывается в одеяло лицом глубже, позволяя запаху немного успокоить слишком быстро бьющееся сердце. – Может, и стоит, – Суа вздыхает. – Но я надеюсь, ты ему скажешь об этом сам. Потому что, – её голос становится тише, почти неуловимым, – если я ещё раз увижу его плачущим из-за тебя, я сломаю тебе нос. Или лучше запру вместе с пьяными Айзеком и Дьюи. – Ты не посмее.. Подожди, плачущим? – Давай что там надо было передать Хëне и я пойду, – Суа игнорирует его вопрос. – У меня есть и другие дела. Всё, что Тилл слышит дальше, лишь шуршание бумаги и тихий хлопок закрывшейся двери. Он медленно сглатывает, пытаясь выровнять дыхание, а потом чувствует осторожное прикосновение к волосам. Иван бережно заправляет отросшие, выбившиеся пряди ему за ухо, очерчивает кончиками пальцев скулу и отступает. Тилл тратит всю силу воли, чтобы не потянуться за прикосновением и продолжить делать вид, что всё ещё спит. И проваливается в сон снова, потому что в следующий раз, когда он наконец открывает глаза, в мастерской кроме него никого нет. Тилл садится, всё ещё завëрнутый в одеяло, и замечает на краю стола рядом с разобранными ночью схемами аккуратно завëрнутый сэндвич. От вида промасленной бумаги рот наполняется слюной, и он перемещается за стол, чтобы поесть. – О, ты проснулся. Иван, вернувшийся откуда-то с небольшой картонной коробкой, набитой деталями, проходит мимо. – Почему ты не разбудил меня? Я занял твою койку, – интересуется Тилл с набитым ртом. – Ты опять не спал? – Я посплю позже, – Иван подвигает стул к себе ногой, чтобы поставить коробку на него. Он выглядит уставшим. И чуть более отстранëнным, чем обычно. Тилл изучает его несколько мгновений, а потом ломает сэндвич и протягивает Ивану половину. – Ты наверняка не успел поесть. Иван выглядит так, будто хочет отказаться. Но потом его лицо чуть смягчается под упрямым взглядом Тилла, и он принимает еду. Они завтракают в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Тиллу очень хочется спросить про утренний приход Суа, но он почти полностью уверен, что Иван будет всё отрицать, поэтому просто глотает все невысказанные слова и, стряхнув крошки на пол, поднимается. – Мне ещё нужно увидеться с Хëной и закончить кое-что для Суа, поэтому я пойду. Он надеется на вопрос "когда ты вернëшься", но Иван просто кивает и отворачивается обратно к коробке. ****** – Ты сегодня более… – Хëна прищуривается, когда Тилл расстреливает мишень быстрее, чем обычно, и тянется за второй обоймой, – более энергичный. Представляешь кого-то? – Ивана, – раздражëнно хмыкает тот, целясь в кривой нарисованное сердечко. – Бесит. Хëна смеëтся, подходя ближе и выпуская сигаретный дым в сторону. – А мне Суа сказала, что ты ночевал в мастерской. Я думала, у вас всё в порядке. – Я просто уснул, это произошло случайно, – ещё один выстрел. – И нет, всё не в порядке. Или в порядке. Я не знаю, что происходит у него в голове. Хëна перекатывает тлеющий окурок на другую сторону рта и аккуратно берёт его за плечо, чуть поворачивая руку и немного меняя угол. Тилл тут же напрягается от прикосновения, замирая и хмурясь. – Ты не доверяешь мне? – Доверяю, но… – Но я не Иван, понимаю, – она убирает руку. – Попробуй так, отдача будет не такой сильной. – У меня так не только с Иваном, – ворчит Тилл, перехватывая пистолет удобнее. – Так удобнее, да. – Я наблюдала за тобой, и таким расслабленным и спокойным увидела только рядом с ним. Так что не ври хотя бы себе. – По опыту говоришь? – невольно огрызается Тилл, разворачиваясь и опуская пистолет. По тому, как с лица медленно сползает вечная лëгкая ухмылка, а сигарету Хëна вытаскивает и тушит о ближайший стол, оставляя тëмное пятно, ему кажется, что он сейчас ляпнул что-то неуместное. – Да, – произнести Тилл ничего не успевает, Хëна заговаривает первой. – И у меня ушло много времени на осознание. Так что не повторяй моих ошибок, если тебе действительно есть, что сказать – скажи, пока не стало слишком поздно. – Я подумаю. Ты, кажется, говорила, что на следующую вылазку тебе не хватает людей. Так что если никого не найдëшь, дай знать. – Значит, тренироваться можешь теперь сам? – дразнит Хëна и чуть серьёзнее добавляет. – Возможно, твоя помощь действительно пригодится. Тогда решим завтра утром на встрече. – Я приведу Ивана, – кивает Тилл, провожая взглядом уходящую Хëну. – Подожди, ты правда дала ему ключи от кухни? – Тебе не дам, – Хëна салютует ему, – ты людей не пугаешь. Не пугает людей. Конечно, он не видится ни с кем, кроме Мизи, Суа и самой Хëны, да Айзека с Дьюи на утренних встречах. Детей он даже не считает, хоть и продолжает несколько раз в неделю заваливаться к ним на полдня, чтобы поучить рисовать и послушать, что нового они узнали. На этой неделе Тилл, кажется, появляется впервые, и дети мгновенно утягивают его на потёртый ковёр, наперебой заваливая просьбами и вопросами. Поэтому сначала он рисует толстых, пушистых котят, ещё порцию динозавров и щенка, который почему-то напоминает ему Ивана. Тилл отмахивается от глупой мысли, по ходу рисования объясняя, что и как он делает, иногда отвлекаясь на "помочь нарисовать лапку" или "нет, теперь моя очередь!", пока одна из девочек не тянет робко его за рукав. – Это братик? – она тычет в портрет Ивана в его скетчбуке, который Тилл таскает с собой практически всегда и, кажется, настолько увлёкся, что не заметил, как дети им завладели. – Его тут так много… Он мгновенно краснеет, как будто был пойман за чем-то неприличным. Это всего лишь портреты. – Да, – наконец бормочет Тилл, неловко потирая шею. Волосы отросли настолько, что щекочут кожу, и, кажется, пора их отрезать. – Да, это Иван. – Он не выглядит тут страшным, – замечает один из малышей, подсаживаясь ближе. А потом доверчиво жалуется. – Он не пускает нас поиграть в мастерской. – И правильно делает, там много небезопасных штук и вы можете пораниться, – фыркает Тилл и осторожно тянет скетчбук к себе. – Давайте это будет нашим секретом и вы никому не расскажете. А я не расскажу, что вы пытались пробраться в мастерскую. Дети важно кивают и почти мгновенно переключаются на рисунок сверстника, начиная спорить, могут ли у змеи быть лапки и как прыгают лягушки, и Тилл медленно выдыхает. Перспектива того, что Иван увидит все эти скетчи, кажется до абсурда пугающей, потому что… Ну… Честно говоря, у него нет объяснения. Раньше большинство его рисунков было посвящено Мизи, так что пусть все продолжают думать, что он рисует только её. Он уже собирается захлопнуть и убрать скетчбук, как та же девочка, первая обратившая на портреты внимание, снова аккуратно его дёргает. – Значит, вы друзья? – застенчиво спрашивает она. – Вы долго не виделись? – Да, – помедлив, всё же честно отзывается Тилл. – Очень долго. Так долго, что я успел соскучиться. – Эмили заболела, и мы с ней тоже долго не виделись, я тоже скучаю, – лицо девочки на секунду становится расстроенным, а потом глаза загораются надеждой. – Если я её нарисую, это поможет? Она поправится быстрее? У Тилла нет ответа на этот вопрос, а обманывать он не хочет. Поэтому он утаскивает из общей кучи несколько карандашей и чистый лист бумаги, хотя пару минут назад планировал уйти. – Давай нарисуем её вместе, а потом ты подаришь ей её портрет и расскажешь, как скучала. До чертежей Суа, как и до мастерской Ивана, он так и не добирается, возвращаясь к себе пораньше, чтобы успеть выспаться перед утренней встречей. Тилл до конца сам не понимает, правильным ли было решение вызваться помочь Хёне и остальным на миссии – что, если он не справится? Или подведёт кого-нибудь? Что, если окажется бесполезным и только потянет всех вниз? Беспокойные мысли заставляют его ворочаться в постели больше часа, пока наконец зыбкий сон наконец не утягивает его в свои хрупкие объятия. В этот раз Иван послушнее – его не приходится брать за руку, о чём Тилл немного жалеет – и просто идёт следом, всем своим видом показывая, как же ему не хочется там присутствовать. В этот момент он немного напоминает упрямого ребёнка, хотя в Анакте Тилл никогда не видел его таким. Это забавляет. – О, ты снова почтил нас своим вниманием, – ужасно бодрая для раннего утра Хёна окидывает их взглядом. – Возможно, мне стоит переложить все заботы о тебе на Тилла? – Мне казалось, что ты уже это сделала, – беззлобно ворчит тот, усаживаясь подальше, как и в прошлый раз, и игнорируя брошенный на него взгляд Суа. Тиллу приходится сесть ближе, чтобы видеть планы, которые Хёна раскладывает на столе, и он буквально ощущает, как непонимающе пялится на него Иван. Точно. После того разговора на тренировке Тилл больше никому ничего не говорил. Он сосредотачивается на объяснениях, внимательно глядя на карту – ту самую, нарисованную его же руками несколько ночей назад, и это упрощает жизнь. Тилл помнит всё, даже самые маленькие, незначительные штрихи и пометки и это, надеется он, должно помочь. – Вам придётся разделиться, – Хёна стучит пальцем по одному из выходов, – Айзек и Дьюи зайдут отсюда. Двое ребят здесь. А Мизи и Тилл отсюда. – Ты пойдёшь со мной? – вклинивается Мизи, коротко, тепло улыбаясь. – Неужели мне не придётся слушать глупые шутки Дьюи всю дорогу, спасибо. – Эй! – возмущается Дьюи со смешком. – Мои шутки смешные, Айзеку и остальным они нравятся! – Это не значит, что они не глупые! Тилл тихо фыркает на завязавшийся небольшой, дружелюбный спор, нервный узел в животе чувствуется немного меньше. Он впервые с момента попадания к повстанцам чувствует себя не таким лишним. Как будто он действительно может вписаться куда-то, где ему правда будут рады. – Нет. Голос Ивана, сухой и жёсткий, звучит внезапно и слишком резко посреди шутливой перепалки. Настолько, что все замолкают и поворачиваются в его сторону с немым вопросом в глазах. – Что "нет"? – недоумённо переспрашивает Хёна, – ты с планом не согласен? Но я твоего мнения на этот счёт не спрашивала. – Тилл никуда не пойдёт. Это даже не вопрос и не просьба. Иван заявляет это так, будто решение окончательное и зависит только от него. – Иван, какого хера? – вмешивается Тилл, невольно используя подхваченные словечки у Суа, и хмурится. – Ты останешься на базе. Они сталкиваются взглядами – удивительно спокойный, холодный Ивана и горящий противоречием и злостью Тилла. Пока Тилл не встаёт, чтобы подойти ближе и практически нависнуть над Иваном. – Ты считаешь, что я не справлюсь? – чуть дрожащим от сдерживаемой обиды голосом интересуется он. – Слишком слабый и беспомощный, чтобы делать что-то, кроме чертежей, схем и нянчить детишек? – Тилл, – зовёт его Мизи чуть расстроено и умоляюще, – так никто не думает, иначе бы… Она не договаривает, явно одёрнутая Суа, но Тилл даже не поворачивается, сосредотачивая всё внимание на Иване перед ним. Тот упрямо молчит, вскинув подбородок, и весь его вид, кажется, подначивает ударить, оставить ещё свежих синяков, раз прошлые начали постепенно сходить. И Тилл, честное слово, еле сдерживается. – Я пойду, – сквозь сжатые зубы цедит он. – Даже если ты считаешь, что я на это не способен. Так что засунь себе своё "нет" знаешь куда? – Ох, оставьте свои семейные разборки на потом, – не выдерживает Суа, – я ещё не пила свой утренний кофе и не хочу выслушивать очередную драму. Решение всё равно принимает Хёна, и раз она считает, что Тилл готов, значит, он готов. Тилл медленно выдыхает, подсознательно до жути благодарный этой грубоватой ремарке, и разжимает невольно сжатые кулаки. – Увидимся завтра, – бросает он, – я всё равно всё запомнил. И, не дожидаясь больше ничьих комментариев, выходит из комнаты.