Хогвартс на повторе

— Она знает. Вчера Гермиона так и не нашла Луну. И это… задело. Почти как предательство. Если кто и должен понимать, что значит застрять во времени, — это Лавгуд. Странная, рассеянная, загадочная Луна, которая всегда видит то, чего не видят другие. Сегодня она должна это исправить. Если Луна что-то знает — Гермиона вытащит это из неё. Она черкнула в дневнике пару слов: Вчера я так и не нашла Луну. Обидно, но сегодня я это исправлю. Если она что-то знает — я обязана… Страница закончилась. Следующую открывать не хотелось. Она с силой захлопнула дневник. Громко. Решительно. Как будто выстрел. Глаз предательски дернулся. План был простой — и слегка безумный:       1.      Найти Полумну.       2.      Поцеловать Драко Малфоя.       3.      (импровизация) Плевать на правила. Мир не движется. Он снова и снова запускает один и тот же день, как испорченный граммофон. И если всё это — спектакль, то она в нём уже режиссёр, а не актриса. В Большом зале всё привычно. Тоскливо привычно. Но Луна сидит там. Отдельно. Смотрит. Смотрит прямо на неё. Не в пространство, не сквозь — а прямо. Гермиона замирает. Сердце бьётся где-то в горле. Шум в голове слегка притупляется. — Мы можем поговорить? — спрашивает она, и её голос звучит хрипло, надрывно. Полумна не отвечает. Просто молча поднимается и направляется к выходу. Грейнджер идёт за ней, почти прыгая от напряжения, от безумного хихиканья, которое вырывается помимо воли. — Луна, скажи, что ты тоже в цикле! — срывается она. — Скажи, что ты здесь! Со мной! Она резко хватает её за плечи и разворачивает к себе. Слишком сильно — Луна ойкает. Гермиона тут же отдёргивает руки, словно обожглась.  — Прости… Но Полумна уже смотрит на неё — странно спокойно, почти с нежностью. Медленно убирает её руки со своих плеч. Может она сейчас достанет нож? А может это просто галлюцинация? Куда делся Персик?! — Сегодня сорок девятый день четырнадцатого сентября, — произносит она с абсолютной ясностью. — Я поняла, что застряла, примерно семь циклов назад. — …что? — Гермиона моргает. — Семь?! — Угу, — кивает Луна. — До этого я думала, что просто особенно хорошо начала запоминать детали. Это было… уютно. Гермиона ошарашенно молчит. Семь циклов. Сорок два грёбаных дня — и только тогда она поняла? Внутри мечется счастье и шок. Шок берет вверх. — Луна, ты… ты сорок два дня жила в петле и думала, что у тебя просто стал хороший день?! — Не совсем, — спокойно отвечает Лавгуд. — Я подумала, что мир стал повторяться, потому что я перешла на новую частоту. Иногда пространство делает такое, когда ты настраиваешься на него правильно. Гермиона открывает рот, чтобы что-то сказать — и закрывает.  Конечно. Конечно, блядь, Луна. Как же по-Лунски. Она вдруг начинает смеяться. Громко, хрипло, почти истерически. — И что? Ты просто решила остаться и наблюдать? — А почему нет? — Луна чуть улыбается. — Никогда ещё дни не были такими… стабильными. — Стабильными?! — Гермиона вздрагивает. — Я чуть не убила Снейпа за то, что он в сорок восьмой раз высказал мне, что «умные девочки не суют нос, куда не просят», а ты называешь это стабильностью?! — Все по-разному переживают застревание, — философски замечает Луна. — Я схожу с ума, Луна. — Это часть процесса. Они стоят в пустом коридоре. Гермиона вдруг чувствует, как волна облегчения сотрясает её тело. Нерв на лице почти перестает сокращаться.  Она не одна. Она не одна. — А ну, идём! — бросила Гермиона и крепко взяла Луну за руку, потянув вперёд. Та не сопротивлялась, просто шла, будто знала — всё равно доведёт. Гермиона быстро петляла по коридорам, легко лавируя между учениками. Она наизусть знала, когда лестницы сдвигаются, куда повернёт ближайшая — и как проскользнуть до нужного поворота за секунду до того, как замок вновь «перекроит» себя. На втором этаже она резко сворачивает в левый коридор и, не сбавляя хода, толкает дверь старого заброшенного кабинета. Запах пыли, старой бумаги и ржавого железа обрушивается на них, будто волна из прошлого. Здесь не было никого уже много лет. Ряды старых парт, перекошенные стулья, сломанные чернильницы. На одной из парт кто-то когда-то нацарапал имя — почти стерлось, но можно разглядеть: Regulus. Потолок украшает потускневшая карта звёздного неба, всё ещё едва мерцающая при свете. — Когда ты поняла, что я тоже застряла? — спросила Гермиона, проходя в центр комнаты. Голос её звучал спокойно, почти отстранённо. Но пальцы сжимали палочку крепче, чем нужно. Она взмахнула ею — пыль медленно поднялась, закружилась в воздухе золотистыми спиралями. Одно движение — и окно распахнулось. Поток свежего воздуха ворвался внутрь, подхватил всё это облако и вышвырнул наружу со свистом. Это впервые за последнее время, когда магия не сбоит.  — Кто-то внизу это точно почувствовал, — усмехнулась Гермиона, усаживаясь на ближайшую парту. Ноги болтались в воздухе, и она то подгибала их, то снова вытягивала, будто не могла остановиться. Двигаться было легче, чем сидеть. Лишние движения мешали разуму расползаться. Луна не сразу ответила. Она прошлась вдоль стены, будто что-то ища, поглаживая ладонью старые доски. — Примерно четыре цикла назад, — наконец сказала она. — Почему тогда? — Гермиона смотрит на неё исподлобья. — Ты читала книгу по теории временных искажений. Но не как обычно — не для экзамена. Ты не делала заметок, не подчеркивала, не писала конспекты. Ты просто… пыталась понять. Смотреть между строк. Тогда я поняла — ты тоже начинаешь слышать эхо. Гермиона кивнула медленно. Она помнила тот день. Помнила, как схватила ту книгу в библиотеке, с жадностью глотала страницы, и впервые почувствовала не страх — а согласие с невозможностью. Только никто этого не видел. Никто — кроме Луны. — Так… Если мы с тобой застряли вдвоём… — Гермиона замялась, всматриваясь в лицо Лавгуд, — может, есть кто-то ещё? Ты замечала что-нибудь… странное? Её кудри слегка колыхнулись от сквозняка, ворвавшегося в окно. Воздух в заброшенном кабинете был сухим, тёплым, но изредка налетал ветер, как будто сам замок дышал. Иногда Гермиона казалось, что он и правда дышит. В левом углу кабинета точно был нос в тридцать шестой день, она была уверенна.  — Я заметила только тебя, — Луна слегка улыбнулась. — Вокруг твоей головы… столько мозгошмыгов, — её голос унесся куда-то в сторону, взгляд затуманился, и на несколько секунд она словно отключилась от реальности. Потом резко моргнула и вернулась. — Но вполне возможно, что кто-то ещё есть. Иногда… пауки шепчут чьё-то имя. Ночью. Мне слышится… Д… — О Мерлин… — Гермиона закатила глаза так резко, что едва не потеряла равновесие. — Почему, из всех людей в этой чёртовой школе, именно ты оказалась со мной?! Полумна, ты же… — она взмахнула руками, — вечно в своём мире, со своими шепчущими пауками и шмыгами… как вообще с этим жить?! Она резко подошла к Лавгуд и, не сдержавшись, взяла её лицо в ладони, будто пытаясь притянуть к реальности. Может сама пыталась ухватится за эту реальность. — Скажи мне, — её голос дрогнул, — пожалуйста, скажи, что у тебя есть хоть какая-то догадка, как отсюда выбраться… Луна лишь невнятно промычала, отрицательно качнув головой, и Гермиона тут же выдохнула. Она просто не могла злиться на неё — не на неё. Полумна была как щенок: милая, светлая, с большими глазами и таким взглядом, от которого невозможно ожидать спасения. Иногда, глядя на неё, Гермиона думала: «Интересно… что у неё в голове? И есть ли там вообще хоть какой-то порядок?» — Ладно… — тихо пробормотала она, опуская руки и отходя на шаг. — Теперь хотя бы ты со мной. На миг в комнате повисла тишина. Из окна донёсся далёкий смех с двора. День повторялся — как всегда. Но теперь было не так одиноко. Гермиона вдруг вытащила карманные часы. Щёлк — крышка откинулась, и знакомые стрелки, безжалостно отсчитывающие каждый бессмысленно повторяющийся цикл, показали нужную минуту. Она ухмыльнулась, глаза блеснули предвкушением. В последнее время эмоции сменялись как погода в апреле. — Хочешь увидеть представление? — спросила она, едва заметно повернув голову к Луне. Лавгуд, всё ещё сидящая на полу, вдруг поднялась и, словно впервые за долгое время по-настоящему ожив, кивнула. На её лице появилась тонкая, почти заговорщицкая улыбка. Они выскочили из кабинета и рванули по пустым коридорам, петляя по знакомому маршруту. Гермиона знала, как повернутся лестницы, где задержатся ученики, где стоит ускорить шаг, чтобы оказаться точно вовремя. Коридор, ведущий к восточному крылу. Солнце проникает сквозь высокие окна, пыль пляшет в воздухе. И вот они — слизеринцы. Всё, как и должно быть. Пэнси уже открывает рот, готовясь бросить очередную колкость: «Куда-то торопишься, грязн…» Но фраза так и повисает в воздухе. Гермиона не даёт ей договорить. Она стремительно влетает в их компанию и… всё замирает на долю секунды. — Моя очередь? — раздаётся низкий, почти усмешливый голос. Драко. Он сам делает шаг вперёд, хватает Гермиону за талию и с силой прижимает к стене, врезаясь в её губы. Его ладонь врезается в шею перекрывая кислороду доступ. Поцелуй — резкий, требовательный, хищный. Пальцы скользят ей за спину, галстук слегка сбивается в сторону. Гермиона слышит, как Пэнси охает, как будто весь воздух вышел из её лёгких. Где-то на краю сознания кто-то что-то бормочет, возможно, Блейз. Но Гермиона не слышит. Она отвечает на этот поцелуй, теряет контроль, вцепляется в его галстук, притягивая его ближе. Почти жадно. Почти будто ждала этого всю вечность. Шестерёнки в её голове бешено вращаются, переплетаясь с новой реальностью. И он улыбается сквозь поцелуй. Улыбка кривая, уверенная, как у человека, который наконец понял правила игры. Она тоже улыбается — на губах вкус вызова, на языке дрожит откровение. Луна, чуть поодаль, наблюдает за ними в молчании, прищурив глаза. Словно смотрит спектакль, который начался с абсурдной пьесы и превратился в нечто гораздо более странное… и интригующее. — А вот и третий, — почти шёпотом проговорила Луна, не отводя взгляда от сцены перед собой. Слова Полумны пронзают воздух, как заклинание. Гермиона словно очнулась от сна. Она резко разрывает поцелуй, тяжело дыша, всё ещё ощущая, как жар его губ пульсирует на её собственных. Несколько секунд она просто смотрит в серые глаза Драко — в них бушует ураган. Узнавание. Ошеломление. Неверие. И вдруг — смех. Драко запрокидывает голову назад и смеётся так, словно ему только что сообщили, что он не умрёт. Смех сырой, безумный, срывающийся на хрип. Он хватается за живот, сползает по стене и шепчет сквозь хохот: — Салазар, я не один в этом безумии! Мерлин, я не один! Он смеётся так, будто это спасение, и в то же время — как окончательное падение в хаос. Глаза светятся, как у одержимого, губы растянуты в оскале радости и облегчения. Гермиона застывает, потом тоже начинает смеяться. Сначала негромко, нервно, будто её реакция идёт вразрез с происходящим, но потом смех становится всё громче, надрывнее, и вот она уже обхватывает себя руками, будто пытаясь не развалиться на куски. Плевать, что Пэнси выглядит так, словно вот-вот задохнётся от злости. Плевать, что у Блейза Забини челюсть висит настолько низко, что её бы стоило подобрать с пола. Плевать на всё — наконец, хоть кто-то понимает. — Ты знал! — выдыхает она сквозь смех. — Ты понял ещё вчера, когда я поцеловала Тео, и ничего не сказал, ты ублюдок! Она смахивает слёзы, выступившие от истеричного хохота, и тычет в него пальцем. Её лицо раскраснелось, губы распухли от поцелуя, но в глазах — живое, настоящее сияние. Не страха. Не паники. Настоящей, необузданной свободы. Похоже они оба приняли решение о перемирии даже не договариваясь. — Я… я не был уверен, — Драко наконец выдавливает, стирая слёзы с глаз тыльной стороной ладони. — Я подумал, что схожу с ума. Серьёзно. Я уже попробовал всё: прыгал с Астрономической башни, спал с Маклаггеном, вызывал по душам портреты, и ничего! Ни-че-го! А потом ты… ты просто взяла и поцеловала Нотта. На людях. В лицо. И я понял. Чёрт возьми, я ПОНЯЛ! Он вскрикивает последнее слово, будто празднует победу в квиддиче, и, не выдержав, вновь смеётся, запрокидывая голову. А Гермиона просто садится рядом на пол все еще хихикая. На несколько секунд в ее голове прорезается тишина. Такая непривычная после стольких дней страданий. Голос Теодора внезапно прорезает тишину, словно гром среди ясного неба. — Во-первых, какого черта тут вообще происходит? — он хмурится, пытаясь осознать, что только что увидел. — И во-вторых, когда Грейнджер целовала меня?! — слова застывают в воздухе, а сам он словно замер, будто попал в заклинание «Петрисиус». Гермиона переводит на него взгляд, и её лицо озаряется детской радостью. Это другие реакции! Все идет не по сценарию!  — Есть ли вообще смысл объяснять? — с лёгкой иронией спрашивает Драко, наконец приходя в себя после приступа смеха. Полумна же, словно из другого мира, мягко улыбается, поправляет свои светлые кудри и тихо произносит: — Иногда, чтобы понять суть, нужно забыть о логике и пуститься в танец теней… или что-то в этом духе. Время — как лента, закрученная в спираль, и каждый наш шаг — как мелодия в вечной песне. Она медленно осматривает присутствующих и говорит с явным предпочтением: — Приятно осознавать, что не только мы с Гермионой заблудились в этом странном лабиринте. Хотя, честно говоря, я бы предпочла компанию Блейза. Он вроде бы звучит мужественнее. Хотя иногда мужественность — это всего лишь тень, играющая на стенах. Гермиона не выдерживает и снова взрывается смехом — ситуация действительно напоминает сцену из очень странной комедии. — Представляешь, я застряла в одном дне с самой безумной ученицей Хогвартса и своим врагом. Кто бы мог подумать? — она кивает в сторону Драко, — Хотя, после сорока девяти циклов я начинаю думать, что даже это — вполне себе удачная компания. Я никогда еще не была так счастлива! Теодор морщит лоб, пытаясь понять, что происходит, но на его лице появляется лёгкая улыбка — может, это смирение, а может, просто признание абсурда. — Ты переспал с Маклаггеном?! — Пэнси вдруг взрывается, словно гром среди ясного неба. Она, наконец, вышла из ступора и мгновенно переключилась на стадию гнева. Гермиона поворачивается к Драко и, посмотрев на него, понимает, что тот действительно это сделал. — А я послала Снейпа, накричала на Дамблдора и сломала нос Рону… — с театральной грустью говорит она. — Я явно проиграла. Драко встает, улыбаясь уголками губ, и смотрит на Луну. Та, словно отражение, повторяет его движение, слегка покачиваясь. Глаз Драко слегка дергается, Луна не повторяет это. Нервный тик сложно повторить. — А ты? Что наделала? — спрашивает он с подначиванием. Полумна собирается что-то сказать, но Гермиона подбегает к ней и обнимает за плечи.  — Она поняла, что застряла в петле семь циклов назад! — с доброй улыбкой говорит Гермиона, ласково потрепав Луну по голове. — Представляешь? Я начала сходить с ума уже на четвертый день! Луна чуть улыбается, глаза её блестят загадочно. — Ну, у каждого, видимо, свой темп понимания времени… — тихо добавляет она, будто произнося древнюю истину. В это время Пэнси, Теодор и Блейз стоят неподвижно, словно застыли в недоумении. Пэнси широко раскрывает глаза и переводит взгляд с одного на другого, будто пытаясь понять, не сошла ли она с ума. Теодор моргает так часто, что кажется, будто у него заело веко, а Блейз просто стоит с открытым ртом, словно забыл, как дышать. — А… это… что вообще? — наконец бормочет Тео, словно боясь вслух озвучить свои мысли. — Кажется, я попала в какую-то страшную комедию, — сухо замечает Пэнси, делая шаг назад. Гермиона улыбается им в ответ и облегченно вздыхает — хоть кто-то ещё сохраняет остатки здравого смысла в этом безумии.