Париж виноват

Я потерял всё, видите ли, я утонул, затопленный любовью;

Я не знаю, живу ли я, ем ли я, дышу ли я, говорю ли я, но я знаю, что я люблю тебя.

Альфред де Мюссе (поэт, драматург)

***

      На следующий день мне пришлось всё-таки явиться в офис, чтобы забрать некоторые документы и личные вещи. Я знал, что могу застать там Хёнджина, но не прийти попрощаться с Этьеном я никак не мог. Всё-таки я был у него на хорошем счету, и мне не хотелось вот так просто потерять его доверие.       Тем более, возможно, что я ещё приеду. Я пока не знал. У меня вообще не было никакого плана. Но одно я знал точно — сейчас нужно было оставить Хёнджина в покое. Мне необходимо разобраться в себе, побыть одному.       Я слишком запутался. Я словно плутал на ощупь в темноте, постоянно натыкаясь на острые иглы.       Я ранил себя, ранил других. Я причинял боль.       Пробыв здесь всего пару месяцев, я снова научился дышать полной грудью. Уезжать будет невыносимо больно.       Но Хёнджин был абсолютно прав. Мне нужен был перерыв.       Нам нужен был перерыв.       Кажется, я ещё никогда в жизни не совершал столько глупых поступков за такой короткий период. Я плохо помнил, что именно я наговорил Хёнджину вчера, когда был под действием травы, но в мою память очень хорошо врезались его слова.       И я точно решил для себя, что уеду сегодня.       Приехав в офис Christie’s, я застал там буквально всех, как будто мои французские коллеги только и ждали какой-нибудь сцены, и явились её лицезреть. Но я был трезв и очень хорошо держал себя в руках, даже несмотря на присутствие Хёнджина. Я с напускной холодностью собрал свои вещи, подписал кое-какие бумаги у Этьена в кабинете и собрался уходить, как вдруг Хёнджин всё-таки остановил меня:       — Выйдем покурить?       — Да, — сохранять самообладание становилось всё сложнее. Хёнджин будил во мне слишком много противоречивых чувств и эмоций.       Мы вышли, и он сразу закурил, даже не предлагая мне.       — Я рад, что ты решил придерживаться своего плана, Минхо, — в его голосе сквозил явный сарказм.       Чего он ждал от меня? Может быть, что всё-таки передумаю?       — Ты всё правильно вчера сказал, Хёнджин, — мой голос ощущался каким-то чужим, — я должен разобраться в себе. И я не имею на тебя никакого права.       — Но зато ты имеешь полное право меня любить, Минхо, — мне было неясно, он говорил серьёзно или зло смеялся надо мной?       Я уже нихуя не понимал.       — Пошёл к чёрту, блять, — я разозлился так, как, наверное, никогда прежде.       Он доставал из меня все самые больные эмоции, прежде кое-как подавляемые мной с переменным успехом.       — Ты сукин сын, Минхо, — Хёнджин затушил сигарету о фасад здания и бросил окурок в урну.       — Я знаю, — это стоило мне огромных усилий.       Он преградил мне путь, не давая уйти. В его глазах читались злоба, обида, насмешка, страх. Наверное, в моих тоже бушевала гремучая смесь, но я буквально наступал себе на горло, лишь бы не выдать свои истинные эмоции. Я оттолкнул его и начал молиться, чтобы не позволить себе цепляться за него снова.       Хотелось схватиться за ворот его рубашки и вжать Хёнджина в себя. Пригвоздить его, блять, к себе навсегда.       Но я не мог. Не должен был. Поэтому решил, что пусть он действительно уже катится ко всем чертям.

***

      Анри не сопровождает меня в аэропорт на этот раз. Я сам попросил его об этом. Мне хочется побыть одному, почувствовать своё одиночество на полную катушку. Осознать, наконец, что я творю со своей жизнью и что же мне нужно делать дальше.       Приземлившись в Инчхоне, первым делом я отправляюсь прямиком в Seoul Auction. Домой заскакиваю буквально на несколько минут, оставляю чемодан в квартире, открываю окна, чтобы проветрить. В моё отсутствие, естественно, ничего не изменилось.       Вот только я вернулся сюда уже другим человеком.       Господин Кан наверняка сейчас в головном офисе. Хотя иногда, как раз по выходным, он посещает выставки в художественной галерее Каннам, которая тоже является частью аукционного дома. Но я решаю, что в случае его отсутствия просто дождусь его в офисе. Всё равно дома находиться невыносимо. Слишком много мыслей начинают одолевать, стоит мне даже ненадолго остаться одному.       Я с огромным удовольствием сажусь в свой позабытый Хёндай, хоть что-то меня радует. Уже неплохо. Может, со временем немного отойду и что-нибудь придумаю.       Быстро доезжаю до головного офиса. Меня встречает наш бренд-менеджер Соён, молодая симпатичная девушка, которая занимается в основном координацией мероприятий в галерее и общением с клиентами аукционного дома.       — Минхо! Ты вернулся! — кажется, меня здесь действительно ждали, и я понимаю, что всё-таки приятно возвращаться туда, где ты нужен.       — Соён, рад тебя видеть, — и это чистая правда. Мне вообще нравятся мои сеульские коллеги, у меня даже есть близкий друг Джисон.       Думаю, что ему стоит рассказать про Хёнджина. У него есть опыт долгосрочных отношений, он хотя бы поймёт. Не знаю, правда, насчёт того факта, что я нашёл себе в Париже не совсем девушку… Но всё-таки поделиться хочу.       — Господин Кан в галерее, — сообщает Соён.       Я так и знал. Что ж, придётся подождать.       — А Джисон? — я надеюсь, что он в офисе, и мы сможем пообедать вместе.       — Можешь подняться, он у себя, — Соён мягко улыбается и провожает меня прямо до двери моего бывшего кабинета. Джисон подменяет меня, пока меня нет в Сеуле, ему приходится выполнять больший объём работы. Все финансовые вопросы, за которые я отвечал здесь, неожиданно свалились на него.       — Эй, при… — я не успеваю договорить, как Джисон подлетает на стуле и кидается меня обнимать.       — Минхо! — он весь сияет, и я не могу сдержаться, улыбаюсь в ответ, похлопываю его по спине. — Я ужасно скучал! Ты насовсем или…       — Ха-ха, пока не знаю, Джисон. Мне нужно столько всего тебе рассказать. Кстати, пока я жду господина Кана, может, сходим пообедать?       Мы выбираем один из пафосных ресторанчиков в Каннам-гу, и я на протяжении часа изливаю душу своему старому другу. Он слушает с теплом. С пониманием. Периодически сочувствует, иногда задумчиво смотрит, будто пытаясь заглянуть в мою душу.       — Ты любишь его, — заключает Джисон, прищуриваясь сквозь тонкую оправу своих очков.       — Да, — мне не о чем спорить, я уже давно это осознал. Но, возможно, пока не до конца принял.       — Вы не будете счастливы здесь, и ты это прекрасно знаешь. И как бы мне ни хотелось, чтобы ты работал со мной бок о бок вечность, это невозможно. Ты должен вернуться в Париж. Я хочу, чтобы твои глаза всегда сияли так, как когда ты говоришь о нём.       Я смущаюсь, но понимаю, что он прав.       В последующие дни я много работаю. Я ударяюсь в работу с головой, и это не может не радовать господина Кана. Я пока не говорю ему о своём желании вернуться, потому что и сам не уверен ни в чём.       Каждый день вне работы я схожу с ума. Джисон старается не оставлять меня надолго одного, он приходит ко мне, иногда заказывает ужин. Просто заботится. Если бы не он, не знаю, как бы я переживал свою боль от разлуки с Хёнджином. Я уже, наверное, достал его своим нытьём. Он хочет, чтобы я как-то связался с Хёнджином, даже позвонил ему. Но я не могу. Что-то внутри меня не позволяет мне сделать это.       Возможно, это моё уязвлённое самолюбие, а может быть, я просто не уверен, что вообще нужен ему. Мне хочется забраться в голову к Хёнджину. Как жаль, что это невозможно.       Господин Кан временно возвращает мне мой кабинет, выселив Джисона в более маленький, чему тот не особо рад, но перечить не решается.       Дни пролетают всё быстрее. Кажется, я начинаю смиряться со своим положением. Без Хёнджина у меня в груди образовалась огромная чёрная дыра, которую мне нечем заполнить. Но я держусь. Больше как-то механически, просто по привычке.       В конце концов, жил же я как-то до него? Или это была не жизнь, а лишь её подобие?       Стараюсь особо не задумываться, иначе становится слишком больно и хочется снова обкуриться в сопли.       Наступает очередное утро пятницы. Джисон на обеде предлагает вечером сходить куда-нибудь развеяться, но я сопротивляюсь. Планирую снова просидеть всю ночь за просмотром грустной дорамы, сокрушаясь о несправедливости мироздания.       Я неохотно перебираю бумаги, чтобы немного разгрузить Джисона и помочь ему с оформлением отчётности по ближайшим сделкам.       Вдруг кто-то стучится в кабинет.       — Да? — равнодушно отзываюсь.       — Минхо, там тебя клиент спрашивает… — в проёме двери показывается обеспокоенное лицо Соён.       — Что за клиент? — я всё ещё ничего не подозреваю.       — Ну, он не представился. Он сказал, что хочет видеть тебя лично. Прямо сейчас.       — Что? Какого… — я бормочу себе под нос и неохотно спускаюсь на первый этаж вместе с Соён.       В лобби стоит Хёнджин. Он переминается с ноги на ногу. Кажется, немного промок под неприветливым сеульским дождём.       Я в полном шоке, хватаю воздух ртом, не в силах что-либо произнести.       — Привет… — он прерывает повисшую тишину.       Соён спешно ретируется, хотя ей любопытно, корейское воспитание не позволяет ей наблюдать за приватным разговором двух явно знакомых людей.       От него за версту пахнет морским бризом, бергамотом и немного виски. Как и всегда. Мой любимый запах. Его парфюм. Я так и не смог забыть его.       Я рассматриваю Хёнджина, словно видение, потому что не могу поверить, что это правда он. Очнувшись, я всё-таки нахожу в себе силы ответить.       — Привет. У меня там есть кабинет наверху…       Он понимает мой несвязный бред, и мы вместе поднимаемся по винтовой лестнице. Я закрываю дверь на замок и жестом приглашаю его сесть в кресло для посетителей, но он не садится. Мы стоим напротив друг друга, не решаясь прикоснуться.       Мне стоило бы ещё в первую секунду броситься его обнимать, но я так опешил, что теперь жалею о своей нерасторопности и трусости.       — Я прилетел за тобой, Минхо, — вот так просто заявляет он. Без всяких предисловий.       — Почему? — это единственное, что я способен выдавить из себя сейчас.       — Да потому что. Чёрт тебя подери, мы завтра же улетаем! У тебя на почте грёбаные билеты.       — Куда это мы улетаем?! У меня ничего не собрано, все вещи надо упаковывать заново! И у меня осталась незаконченная работа! — я похож на капризного ребёнка, который отказывается есть суп.       — Да мне плевать, будешь носить мои трусы и есть багеты на завтрак, на обед и на ужин. Боже, я так зол на тебя, Минхо! Я тебя щас об стену долбану, слышишь ты? — он вдруг хватает меня за грудки, его вообще не волнует, что нас могут услышать. — Я не хочу, чтобы ты становился моим прошлым. Я, блять, хочу, чтобы ты был моим настоящим и будущим.       Я молчу. Я слышу, как кровь приливает к голове, как колотится собственное сердце. Оно делает кульбит.       — Ты согласен? — тихий вопрос.       Наверное, самый важный на свете.       Я стараюсь набрать немного воздуха в лёгкие.       Выдыхаю:       — Да…       Я опускаю взгляд. Хёнджин отпускает меня и притягивает к себе, но уже без агрессии. Он берёт моё лицо в свои руки и очень жадно целует.       Он прокусывает мою губу, тяжело и сбивчиво дышит мне в шею:       — Это тебе за мои мучения. И прости. Ты так трусливо сбежал. Просто собрал свои ёбаные манатки и кинул меня! Оставил одного… — голос дрожит, как будто он вот-вот заплачет.       Его голова падает мне на грудь бессильным грузом, и в это мгновение я готов простить ему всё, что угодно. Вообще всё.       Губа ноет от свежей ранки, но я терплю, медленно слизываю кровь. Сердце, наконец, унимается и перестаёт надрывно болеть.       — Минхо, — он переминается с ноги на ногу, — я это… Кажется, я тебя люблю.       — Кажется? — шепчу я, и чувствую, как предательски по щеке скатывается тёплая солёная слеза, обжигая кожу.       Он смахивает её, берёт моё лицо в свои ладони и тоже шепчет:       — Чёрта с два. Нифига мне не кажется. Я точно тебя люблю, у меня внутри беснуется целый зоопарк. С того дня, как первый раз тебя увидел. Я не вернусь без тебя в этот сраный Париж, Минхо!       — Париж ни в чём не виноват, — я слабо улыбаюсь сквозь слёзы, — просто мы с тобой немного идиоты.       — Так ты поедешь? — Хёнджин тоже не может сдержать слёз.

***

      Из вещей у Хёнджина с собой только небольшой рюкзак с ноутбуком и что-то из одежды. И он правда выпросил у Этьена билеты, зная, что я могу не согласиться…       — Что сказать господину Кану, блин… — я задаю риторический вопрос, но уверен, что всё как-нибудь разрешится.       — Поговоришь с ним завтра утром и всё объяснишь, самолёт поздно вечером, — подбадривает Хёнджин.       Я везу его в свою квартиру. Кажется, ему у меня нравится. Первым делом он идёт в душ, а я в панике пытаюсь продумать предстоящий диалог с боссом. И с Джисоном. Кстати, надо бы ему набрать. Он же сверхразум. Точно что-нибудь подскажет. Жаль, что они с Хёнджином так и не успеют нормально познакомиться.       — Эй, привет, есть срочный разговор.       — Идём бухать? — Джисон звучит радостно. Даже немного жаль его разочаровывать…       — Нет. Я завтра улетаю в Париж… За мной Хёнджин приехал…       — Реально?! Да ты гонишь, Минхо! — зловещая пауза. — Я подумал, ты шутишь…       — Я что, совсем больной по-твоему о таком шутишь?! Лучше помоги мне придумать, что сказать господину Кану!       — Да ладно, не кипятись, завтра утром всё порешаешь. Только не звони слишком рано, суббота всё-таки… Я бы на твоём месте сейчас думал совсем о другом. К тебе, блин, парень твоей мечты прилетел на другой конец света!       — Ха-ха, ты, как всегда, прав, Джисон. Спасибо тебе, — я улыбаюсь и со спокойной душой кладу трубку.       И ведь правда… Осознание приходит только сейчас. Хёнджин тоже совершает абсурдные поступки ради меня. Но я их таковыми не считаю, потому что я люблю его. И больше меня ничего не должно сейчас волновать.       Как раз в этот момент он выходит из душа. Весь мокрый, с волос стекают капли воды, он завёрнут в моё полотенце, потому что я забыл дать ему новое.       — У тебя такой крутой шампунь, надо бы купить и взять в Париж… — он еле-еле успевает договорить, потому что я набрасываюсь на него с поцелуями и объятиями.       — Да ты тут, кажется, совсем одичал без меня… — Хёнджин сбрасывает ненужное полотенце, оставаясь полностью обнажённым.       Я беру его за руки и увлекаю за собой. На кровати разложены мои шмотки, но я торопливо сбрасываю всё на пол и укладываю Хёнджина прямо посередине.       Я очень изголодался. Мне хочется целовать его беспрерывно, хочется прижимать к себе, словно я в любую секунду рискую снова потерять его.       Он нежно проводит пальцами по моей спине, от этих прикосновений внутри всё переворачивается. Он помогает мне избавиться от одежды.       — Минхо…       — М-м? — не хочу отрываться от его шеи, но приходится. Я смотрю ему в глаза.       — Я тут подумал… Может, ты хотел бы… Ну, поменяться ролями? — Хёнджин краснеет и сглатывает слюну. Он явно думал об этом, и не один раз.       — Ты имеешь в виду… Ты хочешь, чтобы я тебя…       — Ага. Чтобы ты меня взял, Минхо. Я хочу попробовать. Я ни с кем никогда не хотел до этого, а с тобой почему-то всё по-другому…       Мне приятно это слышать, но мысль о том, что у Хёнджина это будет в первый раз, меня пугает. Но ради него я готов взять себя в руки. Мне очень хочется подарить ему весь спектр ощущений, тем более, если он сам просит об этом.       — Хорошо, — я мягко целую его в губы.       Он весь такой горячий, разнеженный после душа, и он вверяет мне себя целиком и полностью. Это срывает крышу.       Я встаю, чтобы взять смазку, быстро возвращаюсь к нему, снова целую его.       Понимаю, что мои руки могут показаться ему холодными, а я должен помочь ему расслабиться. Я растираю ладони друг о друга.       — Что ты делаешь? — Хёнджин улыбается, не понимая моих действий.       — Я подумал, что тебе может быть холодно, я хочу согреть пальцы…       — Какой ты заботливый, — он хихикает, поглаживая меня по щеке.       Наконец, я медленно развожу его ноги, наношу смазку, осторожно проскальзываю внутрь всего одним пальцем.       Наши стоны раздаются синхронно. Я и подумать не мог, насколько это может быть приятно. Хёнджин безоговорочно доверяет мне, ловит каждое движение, откликается на каждый мой вздох.       Это опьяняет похлеще любых веществ.       Мои движения становятся более ритмичными и глубокими. Я хочу почувствовать его, оказаться с ним на одной волне. Ощущаю естественное сопротивление его тела.       — Эй, — я взволнованно шепчу, — тише, тише… Тебе не больно?       — Мне очень хорошо, Минхо, — сдавленно выдыхает он в ответ.       Я начинаю ласкать его член, чтобы он быстрее расслабился. Его взгляд плывёт, и я знаю, что ему правда нравится то, что я делаю с его телом.       — О-о, ох, мхм, — Хёнджин закрывает глаза от удовольствия.       Кажется, я нахожу, наконец, нужную точку. Без особых проблем погружаю ещё один палец и продолжаю движения.       — Я сейчас на куски развалюсь, — он хнычет от переизбытка непривычных ощущений.       — Всё хорошо, любимый. Я просто нашёл то самое местечко внутри тебя. Мне прекратить?       — Нет, нет… — Хёнджин выглядит таким привлекательным, его щёки горят пожаром, лицо вспотевшее, на лбу проявляются складочки.       Я, наконец, чувствую, что он уже достаточно расслаблен, поэтому аккуратно выхожу из него.       — Готов? — я спрашиваю о его ощущениях после каждого действия, потому что не могу иначе. Я не хочу доставлять ему боль. Вообще никогда.       Он кивает.       Я сильно возбуждён, но нельзя позволить себе поспешить. Аккуратными движениями я пытаюсь подстроиться под его тело, всё ещё оказывающее сопротивление.       — Давай, Хёнджин… Впусти меня, я буду очень нежным… Обещаю, — я покрываю его лицо поцелуями, прохожусь языком по разгорячённой шее…       Он тихо стонет, и вдруг его мышцы расслабляются, позволяя мне войти в него.       — Ах, — на этот раз уже я не могу сдержать громкий стон, потому что меня просто плавит и размазывает в окружающем пространстве.       Внутри него так узко, так горячо, как будто всё это время он ждал только меня. И ведь выходит, что так и есть…       Я стараюсь двигаться медленно, дать ему время привыкнуть:       — Тебе это нравится, Хёнджин?       — О… Да, это очень… — он не в состоянии закончить фразу, ему не хватает воздуха в лёгких, он рвано дышит, цепляется за мою спину.       Я ускоряю темп. Сдерживать импульсы становится просто невозможно, его тело как будто ловит меня в одурманивающий капкан, из которого невозможно выбраться.       Он стонет в такт моим толчкам.       Я бросаю короткий взгляд туда, где наши тела сейчас соприкасаются самым откровенным образом, и не могу оторвать глаз от этого зрелища.       Мой член уже погружается в него полностью. Я теряю контроль над собой. Ловлю исступление, которое накрывает с головой:       — Я сейчас кончу, — мне трудно говорить, я тоже еле дышу, но должен спросить его разрешения, — можно в тебя?       — Давай, — Хёнджин произносит шёпотом, закусывает губу.       Его пальцы впиваются мне в спину, становится невыносимо жарко вокруг.       В момент перед самым оргазмом я успеваю отчаянно прильнуть к нему губами и сплестись своим языком с его.       — М-м-м, — мне остаётся только мычать ему в рот, ведь меня накрывает такой неконтролируемой волной, что я думаю, будто вообще разучусь разговаривать после этого. Я запрокидываю голову и продолжаю изливаться в его тёплое нутро.       Не знаю, через сколько меня отпускает, но я, как сквозь туман, слышу его голос:       — Минхо… Это было просто… Охуенно…       Я улыбаюсь и обессиленно падаю рядом с ним.       — Ты не кончил… Помочь тебе? — я вспоминаю о его удовольствии, я не хочу его лишать чего бы то ни было.       — Брось, — он смеётся, — ещё успеешь. Помощник, блин, — он взъерошивает мои волосы, зарывается в них нежными пальцами.       Он прав. У нас ведь ещё вся ночь впереди… Может быть, тысячи ночей. Я сделаю всё, чтобы это стало моей реальностью.       Нам приходится ещё раз пойти в душ, но Хёнджин только рад. Ему очень нравится корейский шампунь. А я просто счастлив от того, что он счастлив.       Здесь, прямо сейчас. Рядом со мной.       Он выкуривает почти половину пачки своих тонких Vogue, стоя у окна. Я обнимаю его сзади за талию, положив голову ему на плечо. Ночной Сеул провожает нас своими беспокойными огнями.       А уже завтра большая крылатая птица унесёт нас обратно в Париж, где началась наша история, где родилось чувство, способное строить города, возводить крепости и завоёвывать континенты.       Увидеть Париж и умереть?       Нет.       Полюбить в Париже и родиться заново.       Теперь-то я точно знаю. Примечание к части: ♡ Трек: Elton John — Believe ♡ Ребята, спасибо вам, что были со мной и прожили эту маленькую нежную историю до конца. Я люблю вас…