Париж виноват

Париж — это предмет зависти для тех, кто никогда его не видел;

счастье или несчастье (смотря как повезёт) для тех, кто в нём живёт,

но всегда — огорчение для тех, кто принуждён покинуть его. Оноре де Бальзак (писатель)

***

      Хёнджин перестал писать мне, а я наврал Этьену, что заболел, чтобы не появляться в офисе. Каждый новый день после нашей ссоры ощущался пыткой. Я не мог найти себе места, чувствовал себя бездомным брошенным котёнком.       Мне очень захотелось домой. Я подумал, что было бы неплохо навестить родителей, увидеться с друзьями. Всё-таки в Корее у меня тоже была своя жизнь, может быть, не такая яркая, как здесь, но всё же привычная и дорогая сердцу.       Я попросил Анри взять мне билеты, придумал какой-то «очень важный» предлог для господина Кана, мол, необходимо обсудить дальнейшие действия Seoul Auction на европейском рынке и бла-бла-бла.       Тишина между нами была поистине гробовой. Я сходил с ума без Хёнджина. Его отсутствие было подобно героиновой ломке, по крайней мере, я так себе это представлял. Мне не с кем было поговорить о случившемся, и я ощущал себя психически больным, запертым в четырёх стенах своего гостиничного номера.       К концу недели мне стало настолько невыносимо, что я всё-таки позвонил Анри. Моя просьба должна была повергнуть его в шок.       — Анри слушает, — в трубке послышался знакомый голос.       — Э-э, привет, мне кое-что нужно… — я мямлил, как провинившийся школьник.       — Месье Ли, когда мне так звонят посреди ночи, обычно это означает, что меня хотят трахнуть.       — О боги, — я закатил глаза, — Анри, пожалуйста, мне не до шуток.       — А я и не шутил. Так что случилось?       — Мне нужна трава, — я выпалил это, и меня сразу же обожгло стыдом. Я чувствовал себя самым последним неудачником на земле, которому оставалось только набухаться и накуриться от горя.       — Для себя или кому-то? — невозмутимо поинтересовался голос на том конце.       — Для себя, да. Да, я хочу накуриться, и чтобы господин Кан об этом никогда не узнал. Сможешь привезти что-нибудь завтра?       — Минхо, у тебя точно всё нормально? — он отбросил формальности, наверное, почувствовал, что мне совсем херово.       — Ага, — звучало, конечно, по-идиотски, но я был не готов сейчас ничего рассказывать.       — Ладно, я понял. Я постараюсь выполнить твою просьбу, у тебя есть наличные?       — Да, да, деньги не проблема.       — Тогда до завтра. Я напишу перед тем, как заехать, ты будешь в отеле?       — Да. И… Спасибо, Анри, — я действительно испытывал чувство благодарности, ведь кроме него у меня сейчас вообще никого не было рядом. И он отозвался на мою просьбу о помощи, пускай она и была немного (или много) безумной.       — Не за что. Всё-таки, это не настолько возмутительно, как если бы ты попросил кое-что другое.       — Да ну тебя, — я слегка улыбнулся и сбросил звонок.       Анри был открытым геем. Он носил серьгу в правом ухе и жил со своим парнем уже несколько лет. Я точно не знал, сколько именно, но Анри любил поболтать, так что я узнал обо всём этом невольно, пока он сопровождал меня от аэропорта Шарль-де-Голля до отеля ещё в день моего приезда.       Наступила злополучная пятница, а в субботу вечером я должен был улететь обратно в Сеул. Хёнджин ничего не знал об этом. Хотя, может быть, Этьен ему сказал. Или нет. Я понятия не имел. Вряд ли кто-то вообще догадывался, что между нами произошло.       Напоследок я решил сделать хоть что-то нехорошее в этом городе, и мой выбор пал на травку. Я курил пару раз с друзьями ещё в глубокой юности, но сейчас моя затея ощущалась намного серьёзнее. Я быстро пьянел от любого алкоголя, а от травы меня разносило моментально. Так что последствия обещали быть абсолютно непредсказуемыми.       Анри написал, что заедет около пяти вечера. Я ждал его, словно манны небесной. Наконец, он постучался в номер.       — Месье Ли, это я, — голос звучал взволнованно, он озирался по сторонам.       Я впустил его в свой неубранный номер, предложил присесть за стол. Я закрыл дверь на цепочку, на всякий случай.       — Привет, ну что, получилось?       — Да. С тебя двадцатка, и я никуда не уйду, потому что если с тобой что-то случится, господин Кан открутит мне уши. Ты куришь, я наблюдаю. Усёк? — оставшись со мной наедине, он, наконец, заговорил в своей привычной манере, опуская всякие формальности.       Мне, конечно, не особо улыбалась перспектива курить косяк в присутствии Анри, но выбора у меня не было. Он предусмотрительно запихал салфетки в дымодетектор.       Первая затяжка пошла очень легко. Голова как будто начала очищаться от всех ненужных и тяжёлых мыслей.       — А знаешь что, Анри… Ты зря не куришь, по-моему, от этого прекрасного косячка я сегодня попаду прямиком в рай, — я уже конкретно поплыл.       Он открыл окно, чтобы в номере воздух не становился слишком едким, но это плохо помогало. Казалось, что запах травы уже разнёсся на километры. Но мне стало наплевать. Моё тело так сильно расслабилось, что захотелось освободиться от одежды. Я стянул с себя футболку и улёгся прямо на пол.       Красивая огромная люстра в стиле арт-деко расплывалась перед глазами, я старательно всматривался в каждую деталь, получая от этого непередаваемый кайф.       — Ну как? Живой? — поинтересовался Анри, выкуривая обычную сигарету прямо в открытое окно.       — Ага, — мой язык еле ворочался. Хотелось пролежать здесь вот так целую вечность и не беспокоиться больше ни о чём. Никогда.       — Что за повод-то? — небрежно спросил он.       — Анри, а у тебя с твоим парнем… Вы ссоритесь? Ну, то есть… Короче… — я еле-еле мог связать мысли в предложения.       — Ты что, влюбился что ли?       — Ага… Типа того…       — И почему почти каждый, кого отправляют в Париж, в обязательном порядке находит себе любовные приключения? Думаешь, ты один такой несчастный? Ни хрена подобного, Минхо.       — О-о, ты помнишь моё имя… — вообще-то он и до этого называл меня по имени, но мой мозг почему-то решил зацепиться за этот факт.       — После того, как ты выкурил косяк из моих рук, как-то неправильно называть тебя месье Ли, не думаешь? Ты девушку себе что ли нашёл? Француженка?       Я засмеялся и закрыл глаза. Свет люстры теперь казался мне слишком ярким, было тяжело выдержать столько ощущений сразу. Звуки, цвета, текстуры поверхностей — всё это давило на рецепторы, на все органы чувств одновременно.       Сейчас поделиться с кем-то своими переживаниями казалось самым правильным решением. Мне было всё равно, что меня могли осудить. Я просто ловил кайф и как будто смотрел на себя со стороны.       Словно это не моё сердце разрывалось на части, словно это не моя душа ныла от боли круглосуточно.       — Парень. Кореец, — я не видел лица Анри, но предположил, что он удивился.       — Блять, ты серьёзно что ли? Это тот паренёк-художник, который на Этьена твоего работает?       — Мгм, — я мог только бессвязно мычать, ответы давались мне с огромным трудом.       — Вы поссорились? Это из-за него ты решил уехать так внезапно? Знаешь, что я тебе скажу, Минхо. Я могу понять твои чувства. Ты в новом городе, тебе страшно, а он оказался рядом в нужный момент. Но если это и правда что-то серьёзное, ты обязательно вернёшься. Вы помиритесь. Не бывает так, чтобы два любящих сердца не пытались бы воссоединиться.       — А ты романтик, Анри, — я жутко захотел есть и пить, — я есть хочу, найди что-нибудь там… В холодильнике были какие-то фрукты…       Анри заботливо покопался в моём маленьком холодильнике, нашёл там ягоды, бананы, персики, нарезал всё это на кусочки и поставил прямо на пол рядом со мной. Я был готов уничтожить вообще всё за один присест. Голод как будто взял моё тело в заложники.       Вдруг зазвонил мой телефон, лежащий на столе рядом с Анри.       — Минхо, тебе тут Этьен зачем-то звонит…       — Блять… — я совершенно не хотел сейчас ни с кем разговаривать, кроме Анри. — Давай сюда…       Пришлось из последних сил взять трубку и ответить:       — Минхо слушает, — получилось не очень, судя по выражению лица Анри.       — Приветствую, Минхо. Ты ведь уезжаешь завтра вечером? Ты сегодня на гонках с Хёнджином?       — Что? — какие ещё нахрен гонки? Я был в недоумении, мысли плыли слишком медленно.       — Ну, я подумал, что ты поехал за него болеть, он и меня звал… В общем, не суть. Я хотел попросить вас с Хёнджином съездить завтра на один объект для оценки напоследок. Когда вернёшься обратно из Сеула, продолжите. Мне очень понравилось одно здание, хочу понять, стоит ли тратиться на него.       — Э-э, мгм, — я выдал что-то нечленораздельное, пытаясь собрать буквы в слова, — я не… С чего вы взяли, что я вернусь?       — Брось, Минхо. Ты хорошо адаптировался, у тебя получается работать с документами, нам нужен такой деловой человек как ты. А что касается Хёнджина… Что бы ни происходило между вами двумя, давай-ка заканчивай эту ерунду. Он хороший парень, вы должны продолжать работать вместе.       — Думаю, завтра у меня не получится… Просто я действительно приболел…       — Ну наконец-то в тебе проснулось хоть что-то французское, Минхо! — Этьен усмехнулся в трубку. — Я не осуждаю твоё желание отдохнуть. Ведь нужно работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Я всегда говорю это вам, несчастным иностранцам. Но я знаю, что ты не болеешь, так что тащи свою задницу сюда быстрее, как решишь свои срочные дела с господином Каном в Сеуле.       Мне было приятно услышать похвалу от Этьена. Мало того, что я получал двойную зарплату, так ещё и был нарасхват в обоих аукционных домах. Кажется, сейчас наступал пик моей карьеры.       — Этьен… А Вы… Вы случайно не знаете, где именно проходят эти гонки? — сейчас меня волновал только этот вопрос. Я включил громкую связь, чтобы Анри услышал название улицы. Я всё равно в них ни черта не разбирался.       Этьен назвал адрес. Анри кивнул головой.       — Спасибо Вам, Этьен. Спасибо, — я был не способен сейчас на что-то большее, так что, от греха подальше, спешно сбросил вызов.       Анри откровенно поржал надо мной и моей неуклюжестью.       — Нам нужно туда, — я попытался встать, это получилось не с первого раза. Пришлось одеться, выпить стакана три воды, кое-как запихать в себя кусочки фруктов.       — Ты что собираешься ему говорить в таком состоянии? — спросил Анри сквозь смех.       — Э-э… Что я люблю его, — как ни в чём ни бывало, выдал я, надевая пальто.       — Ты идиот, Минхо, — его лицо стало серьёзным.       — И что? Я не могу его потерять, это не должно так закончиться, Анри. Я, блять, не могу без него, — я жалобно промямлил.       — Тебя не по-детски накрыло, mon cher. Ну, мне всё равно уже сегодня ничего интересного не светит, потому что я провозился тут с тобой слишком долго. Поехали. Очки тёмные только надень, а то вдруг копы по пути тормознут.       Анри ездил на чёрном кабриолете Пежо. Я не знал, что у него такая крутая машина, потому что от аэропорта он сопровождал меня на такси. У меня буквально отвисла челюсть, когда он открыл мне дверцу авто.       — Ты чего завис-то? Садись давай, — Анри по-отечески усадил меня назад, даже пристегнул ремень, — если наблюёшь тут — убью и сброшу в Сену.       Сверху меня обдувал свежий весенний ветерок, и мне было так хорошо, что встреча с Хёнджином казалась мне лучшей идеей на свете. Почему-то я был убеждён, что он простит меня в ту же секунду, как только увидит.       Наверняка же тоже скучал…

***

      Наконец, мы прибываем на место, которое ранее указал Этьен по телефону. Я вижу толпу байкеров. Где-то среди них должен быть Хёнджин. Я волнуюсь за него даже под действием травы. Ещё никогда я не был так близок к тому, чтобы наделать кучу глупостей всего за один вечер в чужом городе.       Анри решает сопроводить меня, пока я тщетно пытаюсь отыскать Хёнджина в топле.       — Вроде он вон там, — Анри указывает мне на стройную фигуру с тёмными волосами до плеч. Это точно Хёнджин.       Мы подходим к нему, и мне плевать, что он с кем-то болтает и вдобавок громко смеётся.       Я трогаю его за плечо:       — Хёнджин, — он оборачивается на меня, явно недоумевая.       — Минхо?! Ты что, блять, здесь делаешь?       Анри стоит позади меня, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.       — Просто хотел тебя увидеть, — я глупо улыбаюсь, то ли из-за травы, то ли от того, что запах Хёнджина кружит мне голову похуже веществ.       — Пошли, отойдём, — вдруг он замечает Анри, — а это ещё что за хрен? Это он тебя привёз? Почему ты в очках?       Я и правда выгляжу нелепо, так что решаю их всё-таки снять.       — Месье… — Анри отвечает за меня (и правильно делает), — не знаю вашей фамилии, но будем считать, что я вежливо к вам обратился. Меня зовут Анри Лорье, я помощник месье Ли, работаю на Seoul Auction.       — Какого хрена ты к нему прицепился? — возмущается Хёнджин, испепеляя Анри взглядом.       Он пытается оттащить меня подальше от толпы и от Анри прямо за локоть.       — Хёнджин, — я пробую вмешаться, — он просто подбросил меня, я просто… Короче, я косяк выкурил и приехал сюда. Мне Этьен звонил…       — Что за хрень он порет? Это ты его накурил?! — кажется, Хёнджин в ярости.       — Нет, нет, он попросил сам! — отнекивается Анри. — Я здесь ни причём, месье! Не стоит так заводиться.       — Я сам решу, когда мне заводиться и по какому поводу! Сажай его в машину и жди, я подойду после заезда. И даже не смей меня кидануть, иначе я копам позвоню, блять! — Хёнджин злится не на шутку.       Ревнует?       — Хёнджин, прошу тебя, — мой голос почему-то предательски дрожит, — не надо никуда ехать, я боюсь… А вдруг ты того… Пожалуйста, прости меня, — вырывается из меня, — не надо! Останься со мной! — я вдруг кидаюсь ему на шею прямо на глазах у кучи народа, и меня не волнует ничего, кроме тепла, исходящего от тела Хёнджина.       Любимого, желанного, такого нужного и недоступного. Я вдруг осознаю, как же сильно мне его не хватает. Спешно успеваю вдохнуть немного его запаха в свои лёгкие. Он расцепляет мои руки, по его взгляду трудно понять, о чём он думает. Мой мозг совершенно расфокусирован.       — Что он принял? — спрашивает, явно обращаясь к Анри.       — Только один косяк, больше ничего.       Он буквально передаёт меня в руки Анри и строго-настрого запрещает ему уезжать, вдобавок сыплет какие-то угрозы.       Я сопротивляюсь, тянусь слабыми руками к Хёнджину, ною и веду себя, словно ребёнок, у которого забрали любимую игрушку. Анри силой заставляет меня сесть в тачку.       Время тянется бесконечно долго. Это просто невыносимо.       Меня накрывает с новой силой, только на этот раз мне уже не весело, а наоборот. Грустно, тошно, тяжело. Я почти лежу на заднем сиденье кабриолета и пялюсь в тёмное звёздное небо. Анри курит и ничего не говорит.       Я слышу бешеный рёв мотоциклов и прикрываю глаза от страха. Я даже не решаюсь высовываться и просить пойти посмотреть, потому что это кажется каким-то диким абсурдом.       Через какое-то время Хёнджин стучится в переднее окно, Анри выходит из машины. Хёнджин весь вспотевший, на нём обтягивающие чёрные мотоциклетные штаны и чёрная бронированная косуха. Он держит в руках шлем и тяжело дышит, поправляя сбившиеся волосы. Какой-то ходячий секс. Я откровенно пялюсь на него сквозь оконное стекло.       До меня доносятся лишь обрывки некоторых фраз их диалога:       — Я довезу его до отеля, тачку твою потом оставлю возле Christie’s, — Хёнджин выглядит грозным и непробиваемым.       — Ты сумасшедший, — возмущается Анри, — а если тебя тормознут? Он же обкуренный. У тебя права-то есть?       — Да мне плевать! Есть у меня права. С тобой он никуда не поедет! Лучше не спорь со мной сейчас, это может плохо для тебя закончиться! Вали отсюда, пока я не разозлился и не навалял тебе, блять.       Анри матерится, но всё-таки отходит от двери авто, тем самым давая Хёнджину зелёный свет.       Хёнджин садится на водительское.       — Ты пришёл, — как в тумане я пытаюсь отыскать хоть какие-то человеческие слова для этой ситуации, но мозгу становится всё труднее работать с каждой новой минутой.       Он оборачивается:       — Минхо, блять, чёрт тебя подери. Ты что устроил? Думаешь, можешь вот так врываться в мою жизнь как ни в чём не бывало со своими жалкими извинениями? Мне пришлось оставить байк на знакомых, которым я не очень-то доверяю!       — Ах, Хёнджин, мне было так плохо. А сейчас так хорошо… Ведь ты здесь, со мной…       — Тебе пиздец, Минхо. Ты совсем с катушек слетел. Какого хрена ты обкурился с этим недоумком? Хочешь заставить меня ревновать? Очень тупой план, Минхо. Не ожидал такого от тебя.       Он заводит кабриолет и мы на большой скорости отъезжаем из переулка к большой дороге.       — Анри хороший, — я мямлю, — он просто помог мне…       — Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь, в конце концов?       — Тебя, — я не вижу смысла скрывать, да и мой нетрезвый мозг ничего другого выдать попросту не способен.       Хёнджин ухмыляется. Я не понимаю, он злится или наоборот доволен, не могу распознать его эмоции. Это слишком сложная задача для моего обкуренного мозга.       Мы заезжаем в какую-то неизвестную подворотню. В Париже полно злачных мест, всяких неприметных улочек, безлюдных переулков, дворов. Мы почему-то останавливаемся. Хёнджин припарковывает кабриолет в самом тёмном углу, в каком-то узком проёме между зданиями.       Он включает радио. Играет какая-то французская попса. Первая попавшаяся волна. Хёнджин прибавляет громкость и выходит из машины.       Он усаживается рядом со мной и блокирует двери. Я не понимаю, что он собирается делать, но глупо улыбаюсь ему, потому что он оказывается слишком близко, и я вновь могу вдыхать его запах.       — Эх, Минхо, Минхо… Почему же мы с тобой не можем общаться, как нормальные взрослые люди? — он кладёт свою горячую руку на мою щёку, и я начинаю дрожать от его прикосновения.       — Мне плевать, Хёнджин. Я просто хочу быть с тобой. Я вёл себя, как полный кретин. Прости меня, — я закрываю глаза.       — Я знаю, и именно поэтому ты завтра сваливаешь. Просто сбегаешь, да?       — Я никуда не поеду, Хёнджин! — я обнимаю его, меня плавит от переизбытка ощущений.       — Нихера подобного! Поедешь, — чеканит Хёнджин, пытаясь вырваться из моих тисков, — придёшь в себя и будешь разбираться со своим дерьмом в голове, понятно?       Я в недоумении киваю. Как же так вышло, что он такой умный и предусмотрительный? А я такой глупый и безалаберный…       — Раз принял решение, то возьми яйца в кулак и последуй своему плану хоть раз. Я переживу, — он смотрит на меня, но я не в силах расшифровать его тёмный взгляд.       И вдруг до меня что-то начинает доходить…       — А… Хёнджин… Что мы здесь делаем? — я медленно выдыхаю, мне всё сложнее произносить слова.       Я отчётливо ловлю искры безумия в его глазах.       — А сам как думаешь? Раз уж обкурился, теперь разгребай последствия, — он кладёт руку на мою шею и немного сжимает.       У меня перехватывает дыхание.       — Ах, — я издаю не то стон, не то писк.       — У тебя был секс под травой, Минхо? — он спрашивает низким голосом, от которого у меня подкашиваются ноги.       — Н-нет, — он ослабляет хватку на горле, и я выдыхаю из последних сил, уже осознавая, что меня ждёт.       — Твои проблемы, дорогуша, — Хёнджин не оставляет мне ни единого шанса сохранить рассудок, я таю от его горячего дыхания рядом с моей шеей.       Он медленно кусает меня за мочку уха, и по телу словно проходит электрический ток. Все органы чувств накалены до предела, каждое прикосновение отдаёт болезненной чувствительностью.       Он облизывает мою шею, оставляет влажные поцелуи, а я способен только неразборчиво мычать и хвататься за его мокрую от пота футболку.       — Ты очень плохо вёл себя, Минхо, — Хёнджин стягивает с меня пальто, шарф. Он связывает мне руки сзади моим же шарфом, а затем спешно расслабляет ремень и тянет мои брюки вниз.       — Ох, чёрт! Хёнджин! — я хныкаю, потому что каждое прикосновение отдаётся пожаром в груди. — Ты меня накажешь? — я шепчу, словно охваченный лихорадкой, и возбуждаюсь от своих же слов.       Его взгляд затуманивается, темнеет ещё сильнее. Воздух в машине, несмотря на открытый верх, всё равно накаляется и становится гуще. Мне очень жарко, хотя на улице свежо.       Хёнджин действует быстро, я не успеваю обрабатывать происходящее с моим телом. Он жадно оглаживает мою грудь, живот, заставляет меня наполовину лечь, откидывает спинку сиденья. Стягивает мои брюки полностью, хватается за бельё, я задыхаюсь, воздуха в лёгких катастрофически не хватает.       — Уж не знаю, Минхо, будет ли то, что я собираюсь сделать сейчас с тобой, наказанием или подарком. Сам потом решишь, — он нахально ухмыляется, размазывая большим пальцем естественную смазку по моему члену.       Меня бьёт мелкая дрожь. Стимуляция ощущается как-то слишком бурно, мне кажется, что если Хёнджин прикоснётся к моему члену своим горячим языком, то я моментально обкончаю ему всё лицо.       Я не успеваю ничего сказать, как он спускается вниз и обхватывает член своими пухлыми губами. От чмокающих звуков я схожу с ума. Стараюсь не смотреть вниз, потому что тогда точно кончу.       — Хёнджин-а! А-ах, я не могу, не могу… Это… Слишком, слишком… Мхм… — я изо всех сил сопротивляюсь накатывающей волне удовольствия, но ощущаю себя какой-то жалкой щепкой посреди бушующего океана.       Хёнджин сжимает моё горло одной рукой, и я чуть ли не теряю сознание. Мои руки связаны, я чувствую полную беспомощность перед всеобъемлющим обжигающим желанием.       Он продолжает сосать, мой член погружается очень глубоко в его горячий рот, практически доставая до самого горла.       Безумие.       Опять.       Оно захватывает и не отпускает, разнося в пыль вообще всё вокруг.       Я не понимаю, это происходит медленно или быстро? Я вообще напрочь теряюсь во времени и пространстве. Я только чувствую его сладкий язык на моём члене, и это дарит мне просто невероятный кайф.       Он проходится по головке, и я где-то на окраине своего затуманенного сознания ловлю мысль, что нахожусь на грани. Я больше не могу сдерживаться.       Моё тело выгибается, словно от удара молнии, и я изливаюсь прямо в его горячий податливый рот. Я зажмуриваюсь, и от этого оргазм становится только ярче. Меня трясёт, все мышцы находятся на пределе. Мне кажется, что моя душа сейчас покинет обессилевшее тело. Ощущаю ползущие по телу мурашки.       — Кстати, Минхо, — шепчет мне на ухо Хёнджин, — ты знал, что французы называют оргазм «la petite mort», что означает «маленькая смерть»?       В таком случае, я с удовольствием готов умереть ещё бесчисленное количество раз.       С ним.       На нём.       Под ним.       Из-за него.       — Ай, ах, блять… — Хёнджин убирает руку с моей шеи, и я бессвязно выдаю какой-то набор звуков и слов, совершенно не задумываясь над произносимым.       Я осторожно открываю глаза и смотрю вниз. Он облизывает губы. Его раскрасневшееся лицо выглядит таким соблазнительным, что я рассыпаюсь на тысячи мелких осколков. Внутри меня что-то рушится, трескается, разбивается на части. Мой член всё ещё продолжает пульсировать, заставляя тело подрагивать.       — Знаешь что? Я сыт твоими выходками по горло, Минхо, — хрипит Хёнджин, проглатывая последние капли моей спермы.       Он смотрит на меня поплывшим взглядом, и меня бросает в пот.       Блядский Хёнджин! Я снова весь в его власти, и если он вдруг попросит меня сейчас о чём-то, я готов сделать ради него вообще что угодно…       Это одновременно убивает и лечит, доставляет боль, но в то же время дарит надежду.       Надежду на то, что моё сердце ещё живо, оно бьётся. На то, что Хёнджин всё ещё любит меня, хочет быть рядом. Что мы ещё сможем отстроить по крупицам то, что так неосторожно посмели недавно сломать.       — На сегодня с тебя хватит, — Хёнджин помогает мне одеться, развязывает мои руки, возвращает шарф на место.       По дороге до отеля меня начинает вырубать. Наконец, мы добираемся до нужного здания.       — Мне нельзя подниматься с тобой, — Хёнджин тяжело дышит, — иначе я тебя, блять, изнасилую. Ты должен дойти сам. Давай, Минхо, соберись.       Мне безумно хочется, чтобы он поднялся, но я не могу найти в себе силы, чтобы поспорить с ним. Так что я кое-как добираюсь до двери, вваливаюсь в номер, в котором до сих пор жутко воняет травой, и отрубаюсь.       Кажется, перед этим я ещё машу Хёнджину из окна, а он опускает взгляд и спешно уезжает. Но уже не могу точно вспомнить. Примечание к части: ♡ Трек: Måneskin — THE DRIVER