Мастера флирта

Ночь после шоу «Правда и шампанское» Феликс закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, будто боясь сделать лишний шаг. Чан в одних трикотажных брюках сидел на полу, прислонившись к кровати. Розовый свет ночника разливался по его обнажённому торсу, подчёркивая рельеф мышц, бликуя на пирсинге в левом соске. Голова была запрокинута на край кровати, глаза закрыты. Мягкая мелодия David Damiano “Angel” наполняла комнату. Его босая ступня отбивала мягкий ритм. Чан медленно открыл глаза и поднял бровь, изучая Феликса. Тот кутался в его кожаный жилет, который висел на нём, как на вешалке, делая Феликса почти хрупким. — Хотел вернуть тебе… — Феликс распахнул жилет, оголяясь. — Не мне, — Чан пьяно усмехнулся, перекатывая между пальцами пробку от шампанского. — Этому сраному шоу. Феликс остановил на нём взгляд и медленно опустил руки. — Если опять пришёл соблазнять — зря. Я в дрова, — Чан провёл рукой по лицу. — И ты должен быть тоже. — Я уже трезв, — соврал Феликс. Браслета с детектором лжи уже не было, но Чан всё равно фыркнул. — Кстати, спасибо за цветы. Чан сделал вид, что не услышал, будто и не планировал продолжать беседу. Но Феликс никуда не уходил. — Ты правда так думаешь? — вдруг спросил он, цепляясь за последнюю соломинку. — О чём? — с лёгким раздражением в голосе ответил Чан. — О том… что сказал Каю. Чан усмехнулся: — Думаю, что ангелы не падают с небес. Их сбрасывают. Феликс сделал нерешительный шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё, пока не оказался прямо перед Чаном. Он медленно опустился вниз, напротив его согнутых в коленях ног. — И кто же сбросил тебя? — прошептал Феликс, наклоняясь ближе. Глаза блестели — пьяно и вызывающе. — Ты. Со своими дурацкими… Феликс затаил дыхание. Но Чан не договорил, лишь глухо рассмеялся. А потом качнул головой, будто отгоняя нелепые мысли — пряди чёрных волос упали на лицо. — Ну что мне теперь делать?.. — он зажмурился на секунду. — Целовать… — взгляд с поволокой замер на чувственной волне губ Чана, — …и не задавать тупых вопросов. Он смотрел в глаза Чана. Они были тёмными-тёмными, даже в розовом свете. Чан поддался. Сломался в мгновение, когда его губы опустились на ангельский изгиб розовых губ Феликса. Он целовал медленно, исследуя каждый миллиметр, ловя каждый вздох, вбирая в себя этот притягательный конфетный аромат. Сердце Феликса колотилось где-то в горле, будто он снова в школе и это его первый поцелуй — с самым крутым мальчиком в классе. Ну и что, что это просто цена списанной домашки. Зато он наконец-то его поцело… — Нет, Феликс, — Чан разорвал поцелуй, вновь откидываясь спиной на борт кровати и разводя руками. — Я слишком пьян. Губы Феликса растянулись в хитрющей улыбке. — А я помогу, — он плавно лёг на пол между ног Чана и опёрся на локти. Тот пристально наблюдал, как Феликс вытащил широкий язык и медленно опустил его на натянутую ткань брюк Чана. Провёл от перекрещивающихся швов выше. Трикотаж тут же намок от его слюны, блеск для губ оставил жирные пятна и мелкие искрящиеся блёстки на ткани. Грудь Чана начала вздыматься чаще. Феликс чертил носом вдоль швов, вдыхая его запах. Длинные чёрные ресницы слегка подрагивали. — Ты говоришь, что пьян, — Феликс прошептал томно, его голос вибрировал от возбуждения, — но твоё тело… оно совсем не лжёт. Чан резко втянул воздух через зубы и съехал ниже на пол, когда Феликс надавил языком на выпуклость в его штанах. Припал к ней губами. — You turn me on, mate… Глаза Чана будто вспыхнули тем же неоном, что заливал комнату. Он взял Феликса за подбородок. — Твой милый пухлый ротик создан для чего-то большего, чем просто болтовня, — прошептал Чан, проводя большим пальцем по блестящим губам Феликса. Его голос был хриплым от желания и шампанского. Феликс игриво прикусил кончик пальца. И не сводя с Чана глаз, медленно стянул с него брюки и бельё своими белыми, почти фарфоровыми, пальчиками. Губы мазнули по внутренней стороне бедра. Феликс начал двигать языком с той же ловкость, с какой обычно флиртовал — технично и соблазнительно. Он то замедлялся, заставляя Чана стонать от нетерпения, то ускорялся, вызывая резкий вздох. Его пальцы впились в бёдра Чана, оставляя розовые следы на загорелой коже. Рука Чана вцепилась в волосы Феликса, прижимая к себе ближе. Голова резко откинулась, ударившись о кровать. — Боже… Феликс… — вырвалось у Чана, когда головка упёрлась в горячую гортань. Бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд — мышцы дрогнули от скопившегося удовольствия. Чан терял контроль, его пальцы судорожно стаскивали простыни. Феликс хитро прищурился — игра была выиграна… …Но лишь на мгновение. В следующую секунду мир перевернулся. Феликс не успел опомниться, как уже лежал на спине, а губы Чана впились в его с неприкрытой яростью — не поцелуй, а скорее укус. Его руки скользили по узким бёдрам Феликса по-собственнически, гранича с грубостью, затем поднимались выше, оглаживая поясницу с внезапной нежностью. Чан горел нетерпением — его член, напряженный до боли, упирался в холодную металлическую пряжку ремня Феликса, и этот контраст сводил с ума. — Добился своего… — прошептал Чан, его руки стиснули тело Феликса с такой силой, что тот ахнул. — You’re mine. Феликс прикрыл глаза, демонстративно расслабившись, улыбаясь. — Скажи это ещё раз, — потребовал он, кусая припухшую губу Чана. И лишь слегка приподнялся, чтобы потереться об обнажённое бедро — медленно, провокационно. — Ты невыносим, Фефи… — Чан прошептал это признание в его губы. Пальцы скользили под жилеткой, исследуя горячую кожу, а язык оставлял влажные следы, спускаясь вниз по шее. Он чувствовал, как под ладонью часто бьётся пульс Феликса — тот самый парадокс: тело выдаёт волнение, которое сам Феликс никогда бы не признал. — Ха-ха… а мне нравится это прозвище, — Феликс рассмеялся, обвивая руками шею Чана. Губы опустились на грудь, оставляя влажные красные метки. Горячий язык Чана скользнул по косой мышце живота — быстро, по-звериному, но тут же смягчился мокрым поцелуем. — Какой ты сладкий, — прохрипел Чан, впиваясь зубами в нежную кожу у самого ремня. Феликс приподнялся на локте, его дыхание сбилось, но глаза блестели озорством: — Возможно, я пролил на себя немного шампанского. Случайно, само собой. Их взгляды встретились — и Чан не смог сдержаться. Он расхохотался, прижимаясь лбом к плечу Феликса, чувствуя, как тот смеётся в ответ, вибрируя всем телом. — Фефи… — Чан прошептал уже серьёзно, его пальцы нежно коснулись веснушчатой щеки, прежде чем их губы снова встретились. Этот поцелуй был другим — медленным, глубоким, словно пытающимся запечатлеть саму суть этого момента. Его руки заскользили вниз по дрожащему телу Феликса, задерживаясь на каждом изгибе, будто совершая паломничество по святым местам. Пальцы зацепились за пояс шорт, и тут Чан почувствовал под тканью что-то неожиданное… Он оторвался от поцелуя, его дыхание стало прерывистым, когда он стянул его шорты. Под ними, на тонкой талии Феликса, смыкался изысканный белый пояс для чулок — тот самый, который он так долго не мог побороть во время съёмок. Кружево с крошечными бисеринками переливалось при каждом неровном вдохе. Чан замер. В глазах опять вспыхнуло что-то дикое, безудержное. Он провёл пальцами по тонкому кружеву, подушечки осторожно задели крошечные бусинки, заставив Феликса вздрогнуть. — А вот это я… — голос Чана прозвучал приглушенно, — …пожалуй, оставлю. И тут же его губы снова накрыли Феликса, пылающие и требовательные. Пальцы между тем не прекращали игру: кружевная лента то натягивалась, то ослаблялась, вырывая у Феликса сдавленные стоны прямо в поцелуй. Потом эти же пальцы поползли вниз: скользнули по выступающей косточке, на мгновение сжали его твёрдый член, ладонь медленно проехала по внутренней стороне бедра… И наконец добралась до цели. — М-м! — Феликс подался вперёд, когда пальцы вошли в него. Бёдра сами раздвинулись шире, будто приглашая глубже. Не медля больше, Чан приставил горячую головку ко входу. Феликс тут же принял его, впиваясь пальцами в плечи Чана. — Уф-ф-ф, — он медленно выдохнул, стараясь расслабиться. — Нормально? — Чан говорил прямо в его губы, чувствуя, как дрожит под ним Феликс. — Ну, ты больше, чем я думал. — Если не хочешь — скажи, — Чан погладил его по волосам. Но Феликс лишь стиснул зубы: — Всё моё. Чан улыбнулся, чуть качнув бёдрами вперёд — Феликс зашипел. — Жадина, — поцелуй в уголок рта, — …тогда, — ещё один под челюстью, — …держись. Чан двигался в нём медленно, совсем понемногу увеличивая амплитуду с каждым толчком. Феликс постепенно расслаблялся. Когда Чан сделал особенно глубокий толчок, Феликс резко подался навстречу — и в следующий момент уже перевернул их, используя инерцию. — Моя очередь, — выдохнул он, оседая сверху. Чан крепко обхватил его ягодицы, наблюдая, как тот артистично извивается на нём. Ласкает свой член, ладони медленно скользят выше, задевая припухшие соски и оглаживая шею. Как пальцы путаются в светлых волосах — то собирая, то рассыпая их по плечам. И Чан не выдержал. Ступни упёрлись в пол, мышцы бёдер напряглись — один резкий толчок вверх, и Феликс подскочил, потеряв равновесие. — Сюда. Феликс не успел ахнуть, как оказался прижатым к груди Чана, а губы жадно накрыли его рот. Феликс двигал бедрами, насаживался на него с отчаянной силой, будто пытался что-то доказать. Резинки пояса для чулок весело подпрыгивали в такт, мягко отбивая ритм. …Пока Чан не остановил его. Одним движением он перехватил инициативу: натянул резинку пояса — она выразительно поделила бедро Феликса на две части — и щёлкнул ею. Феликс ойкнул, но протест утонул в новом поцелуе. Ладонь Чана скользнула под кружево, сжимая плоть. Голос прозвучал низко, с придыханием: — А это — моё. И вдруг — прикосновение изменилось. Грубые руки, только что сковывавшие его, теперь осторожно убрали мокрые пряди с лица, заправили волосы за уши. Кончики пальцев задержались на висках. Чан притянул его лоб к своим губам, потом опустил поцелуй на веснушку под глазом. — Дерьмо… — Феликс зажмурился, будто получил пощёчину. Это было хуже любого доминирования — такая нежность после всего. Он резко дёрнул головой, уголок губ пополз в кривой усмешке: — Это что, твой способ сделать меня «невинным»? Чан не ответил. Только губы его скользнули к скуле медленно — как будто давая время передумать. Феликс не передумал. Он запрокинул голову, сглотнул так, будто хотел избавиться от каких-то мыслей, и выдохнул с вызовом: — Возьми меня сзади. Жёстко. Как будто я тебе не нужен. Чан замер. Его дыхание, горячее и неровное, обожгло мокрую кожу Феликса: — Но я хочу смотреть на твоё лицо… Пальцы скользнули вдоль челюсти, опустили подбородок, заставляя Феликса смотреть в глаза. Голос Чана стал тише, но твёрже: — Увидеть, как оно поменяется, когда ты будешь кончать. Как ты будешь лгать, что тебе всё равно. Губы Феликса дрогнули: — Ха… Тогда возьми меня, как блядь. Без лиц. Без поцелуев. Без этой… — он замялся, глаза бешено блестели, — твоей херни. Пальцы сжали бёдра Феликса — сначала жёстко, почти до боли, потом вдруг ослабли, стали гладить, как будто извиняясь: — Ты прав… Ты и есть блядь. Слишком хорошая… Феликс хотел что-то ответить, но Чан резко перевернул Феликса, прижав лицом к полу. Губы коснулись уха, слова шёпотом прожгли кожу: — Будешь орать — придушу. Будешь плакать — сотру. Понял, Фефи? Чан вошёл сзади грубо, до конца, с громким шлепком паха о бёдра. Схватился за белые локоны и потянул на себя. Его движения были резкими, неаккуратными. Руки Феликса дрогнули, удерживая на себе вес, когда Чан навалился на него сверху. Ладони Чана надавили поверх небольших рук Феликса и упёрлись в пол. Феликс держался на четвереньках из последних сил. Напряжение внизу живота так жгло и закручивалось, что просто ждать было невозможно. Он то оттопыривал зад навстречу входящему в него члену, то выгибался в пояснице так, что влажная спина приклеивалась к горячему животу Чана. Жмурился от этого болезненного наслаждения. Зубы то и дело впивались в солёную спину Феликса. Тот стонал. Стонал резкими короткими всхлипами и шипел сквозь зубы, когда чувствовал, как член Чана нестерпимо быстро трётся о его колечко. Расслабленные мышцы начали пульсировать. Феликс заскулил. Тонко. Коротко. Чан прикрыл глаза, наслаждаясь этим звуком, и, сжав бока Феликса крепче, начал входить ещё резче, жёстче, выбивая новый скулёж. Колечко непроизвольно начало сокращаться, сбивая Чана с ритма. Феликс задрожал всем телом, выпуская сдавленный низкий стон и сперму, и упал на пол. Разомлевший от удовольствия, он прикрыл глаза. Губы растянулись в блаженной улыбке. Чан замедлился, по-хозяйски оглаживая небольшую упругую ягодичку. Его ладонь, покрытая шелковистой смазкой, на мгновение задержалась — будто не решаясь уйти. Но затем он снова начал двигаться, вгоняя свой член почти яростно, пока не кончил, с силой сминая бёдра под собой. Его пальцы впились в плоть Феликса так, что остались красные отметины. Тело дёрнулось в последнем спазме — и тут же обмякло, рухнув на Феликса всей тяжестью. Тот ещё не успел перевести дух — вес Чана придавил его к полу, горячая кожа прилипла к его спине. Он почувствовал, как сердце Чана колотится где-то между его лопаток — часто, громко, будто после марафона. Минуту они лежали так — слипшиеся, мокрые, безмолвные. Потом Чан с трудом перекатился на спину. Феликс неохотно открыл один глаз и приподнялся, глядя на Чана. Тот казался почти беззащитным — веки полуприкрыты, губы слегка разомкнуты от усталости. Его грудь вздымалась, капли пота стекали по напряжённым мышцам, а от разгорячённого тела исходил такой жар, что воздух вокруг казался дрожащим. В этом тепле было что-то первобытное — будто он действительно мог растопить ледник одним прикосновением. Феликс, еле дыша, прижался к нему. Его пальцы слабо легли на грудь Чана, чувствуя под ладонью знакомый стук его сердца. Тот не ответил на прикосновение. Большие голубые глаза изучали Чана с обожанием: эффектные скулы, распухшие от поцелуев губы, капли пота на шее… Он дотронулся до своих собственных губ — да, они тоже были опухшими. Чан бросил взгляд на камеру. Красный огонёк. Правда. На секунду его веки совсем сомкнулись — усталость или облегчение? — но когда они вновь открылись, взгляд уже был другим. Его рука, только что собиравшаяся обнять Феликса, вдруг застыла в воздухе. Тот почувствовал, как тело Чана напряглось под ним. Он приподнялся, пытаясь поймать его взгляд. — Всё, — Чан резко хлопнул его по бедру, голос внезапно стал ледяным. — Катись к себе. — Чего?.. — губы Феликса дрогнули, но улыбка ещё держалась. Будто между ними не было этих минут страсти, будто… Чан откинул его от себя, вставая. На секунду пальцы дрогнули — будто хотели потянуться назад, к Феликсу… Но вместо этого сжались в кулаки. Глаза скользнули по его голому телу. — Проститутки не задерживаются на ночь. Феликс почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. В горле появился ком. — Что ты, блять, несёшь?.. — прошептал он, но Чан уже натягивал брюки, стоя к нему спиной. — Ты думаешь, я не знаю, как ты смачно насасывал Хенджину на дне рождения Джисона? — голос Чана раскололся на последнем слове, будто даже ему противно это говорить. Феликс вскочил, его руки дрожали. — Это не… Я никогда ему!.. — А я как кретин распинался перед тобой… — Чан глухо засмеялся, пальцы сдавили виски. — Боже, какой же я идиот. Феликс стоял, чувствуя, как его тело и душу буквально разрывает на части — от блаженства к боли, от нежности к ярости. — Нихуя ты, жалкий мудак, не знаешь, — голос Феликса сорвался, став непривычно тонким. Он сглотнул, закусил губу — и тут же надменно поднял подбородок. — Ни-ху-я. Он схватил простыню, натягивая её, как броню, и хлопнул дверью так, что стекло в окне задрожало. Чан не стал его останавливать. Только провёл языком по губам, будто пытаясь стереть вкус Феликса. Потом сплюнул… А в коридоре Феликс шёл, не чувствуя пола под ногами. Не замечая, как слёзы смешиваются с потом на лице, как пальцы впиваются в простыню, которую всё ещё придерживал на груди. Он распахнул дверь своей комнаты — и увидел их. Слегка подвядшие космеи в хрустальной вазе на тумбочке. Стоят, будто насмехаясь над его разбитым сердцем. Феликс остановился. Потом шагнул вперёд — и смахнул вазу на пол одним движением.