Lost in the fire

Ники и Сону знали друг друга почти всю жизнь. Они выросли в одном районе, учились в одной школе и вместе бегали по двору. В их детстве было много общего: лето с липкими от мороженого руками, громкий смех, ночные переписки, ссоры из-за ерунды и дружные примирения. Сону был тем, к кому тянутся люди. Не потому что он хотел нравиться, а потому что от него исходило что-то по-настоящему светлое. Он умел смеяться так, что окружающим становилось легче на душе. Ким Сону был олицетворением солнца. Милый, как утренний свет. Он был из тех людей, у которых даже в улыбке чувствовалась забота. Ким всегда замечал, если кто-то грустил, и первым протягивал руку, даже если его об этом не просили. В его глазах была какая-то детская искренность, немного наивности и много доброты, от которой становилось тепло. А Ники вырос в строгой семье. Там, где чувства не высказывали вслух, ошибки карались криком, а слабость воспринималась как позор. Он с детства привык держать спину прямо, слова внутри, а боль глубже, чем кто-либо мог заметить. Ники научился прятать настоящие чувства под бронёй. Он не плакал, не жаловался, не просил о помощи. Он стал таким, каким его научили быть: жёстким и требовательным. Снаружи он казался спокойным, собранным и хладнокровным, но за этим холодом скрывалась жесткость, не всегда оправданная. Он мог ранить словом, а если злился по-настоящему, то мог ударить. Он не был жестоким ради удовольствия, но когда чувствовал угрозу, особенно в личном, близком, его реакция становилась острой, иногда разрушительной. Сону был исключением. Он был для него единственным лучиком света в его жизни. С ним Ники был мягче, добрее, позволял себе улыбаться просто так. Он никогда не показывал Сону ни страха, ни боли, ни злости. Сдерживал вспышки гнева, не говорил грубостей и терпел, чтобы не обидеть. Потому что не хотел его испугать, не хотел потерять. Но годы шли, чувства становились сложнее, глубже, болезненнее, а рядом с Сону появлялись другие люди. И однажды Ники перестал прятать свою тень. Начал колоть словами, ревновать, злиться, и сам не понял, когда стал тем, кто может ранить того, кого так берёг раньше. Он любил Сону, но любовь эта была уже не безоблачной, она была изломанной.

***

Два парня, как обычно, сидели на скамейке у старой спортплощадки. Сону болтал, жестикулировал, рассказывал о какой-то девочке из параллельного класса, с которой он случайно познакомился в библиотеке. Он даже смеялся, чуть смущённо, но искренне, а Ники молчал. Он смотрел на Сону, не улыбаясь. Чем больше Сону рассказывал о других, тем сильнее сжимались пальцы Ники в кулаки, спрятанные в карманах куртки. Он чувствовал, как изнутри поднимается необъяснимая злость, глухая и пульсирующая. — Зачем ты вообще о ней мне говоришь? — вырвалось у него. Сону замер, не сразу понял. — Что? — он удивлённо вскинул брови. — Ты всегда всех к себе легко подпускаешь, — голос Ники был ровный, но в нём чувствовалась напряжённая тень раздражения. — Ведёшь себя как наивный и тупой идиот. — Подожди… — Сону смотрел на него сбитый с толку. — Ты злишься? Из-за чего? И в ту секунду Ники не сдержался. — Потому что ты дальше носа своего нихуя не видишь, — выплюнул он. — Я же... Он осёкся. Тишина наступила мгновенно. Сону в растерянности, глаза круглые, губы приоткрыты, он не знал, что сказать. Он никогда не видел Ники таким. Это был не тот человек, которого он знал с детства. — Ники... — тихо сказал Сону. — Я не... Японец отвёл взгляд и встал со скамьи. Он уже жалел, что сказал это. Хотел вернуть слова назад, стереть этот момент из памяти Сону. — Забудь, — бросил он и ушёл, быстро, будто спасаясь бегством от собственных чувств.

***

Дождь уже закончился, оставив на улицах блестящие лужи и влажный запах асфальта. Сону брёл домой, свернул на свою улицу, поправляя капюшон, и вдруг замедлил шаг. У ворот его дома кто-то стоял. Темнота не сразу позволила разглядеть, кто это, но фигура была слишком знакомой. Сону остановился, сердце болезненно ёкнуло. — Ники? Тот медленно повернул голову. На его лице была тень усталости, а взгляд тяжёлый и мутный. — О, — хрипло усмехнулся Ники, — ты вернулся. Он говорил медленно, а в его голосе сквозила усмешка. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, а куртка чуть съехала с плеча, как будто он давно стоял здесь, поджидая. Растерянный Сону не спешил подходить ближе. Он не ожидал увидеть его, тем более ночью у своего дома. — Хорошо погулял? — Ники сказал это с едва заметной усмешкой, но в голосе звенела злость. — Повеселился? Сону растерянно заморгал. Он не понимал, откуда снова столько агрессии в его лучшем, казалось бы, друге. — Что? — он чуть дрогнул, голос был неуверенным. — Ты слышал, — Ники сделал шаг ближе. — Я спрашиваю, весело было? Сону опустил взгляд, чувствуя, как будто что-то тяжёлое давит ему на грудную клетку. — Я не знал, что ты… — Ты не знал, — передразнил Ники. — Конечно. Ты никогда ничего не знаешь. Сону почувствовал, как ладони стали холодными. Он сделал едва заметный шаг назад. — Я не хотел тебя расстроить… — Не ври, — рявкнул Ники, и Сону вздрогнул. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь. — Я не... — Завались! — голос Ники срезал воздух. Он тяжело дышал, будто сдерживал себя из последних сил. — Тебе, наверное, нравится, когда я злюсь, да? Ники подошёл совсем близко, и Сону пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Взгляд у японца был тёмным и бешеным, что заставило Сону сжать лямки рюкзака. — Меня тебе не достаточно? — прошипел Ники. Он резко схватил Сону за руку, сильно сжимая запястье. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться. — Ники, мне больно! — Сону не на шутку испугался. — Это мне, блять, больно! — выкрикнул он и резко толкнул Сону в плечо, отпуская его запястье. Тот споткнулся, чуть не упал и врещался спиной в стену. На мгновение все затихло. Было слышно только тяжёлое и рваное дыхание Ники. Сону стоял, прижавшись к стене спиной, его сердце колотилось, как сумасшедшее. Он не мог поверить, что человек, которого он знает с детства, который никогда не поднимал на него руку, сделал это сейчас. — Что с тобой происходит? — прошептал он, глядя на него с ужасом. Ники смотрел на него несколько секунд. Взгляд был чужим, опасным. Он сделал ещё один шаг ближе. Дыхание Сону, казалось, стало тише. — Сону-я, — сказал Ники низко, тихо, и это прозвучало намного страшнее, чем если бы он кричал. — Если ещё раз увижу его с тобой…тебе не понравится то, что я сделаю. В этих словах было холодное, зловещее обещание, а в глазах - мрачная решимость. — Не думаю, что ты хочешь проверить, на что я способен, — добавил он. После этого Ники развернулся и ушёл в темноту. Его шаги быстро растворились в мокрой, звенящей после дождя тишине. Сону так и остался стоять у дома, словно приклеенный к месту, с чувством, будто всё внутри медленно решилось. И с ужасом, впервые по-настоящему поняв, что Ники больше не тот мальчик из детства. Ники изменился, и все станет только хуже.