Lost in the fire

После нескольких дней отсутствия Сону вернулся в школу, будто ничего и не было. Он вошёл в класс рано, до звонка, опустив взгляд, не глядя ни на кого. Чёлка закрывала его глаза, лицо бледное, но самое странное то, что он прошёл мимо Джеюна, даже не бросив в его сторону взгляд. Шим поднял голову и замер. Сону пришёл, наконец-то, после целой недели отсутствия, но радость тут же сменилась замешательством: он прошёл мимо их парты и сел на другое место подальше от него. Джеюн не сразу поверил. Он смотрел на Сону, не понимая, что происходит. Хотел подойти что-то сказать, но не решился. Всё выглядело так, будто между ними ничего и не было. Будто эти разговоры по душам, общие прогулки вообще не существовали. Прошла еще одна неделя, за которую Сону не сказал ни слова. Он даже не разговаривал с другими, не улыбался в ответ на чужие шутки. Джеюн чувствовал, как его сжимает изнутри. Он искал момент, взгляд, хоть что-то, что могло бы объяснить почему это происходит. Сону был немым, как будто их связывало теперь нечто запретное и недоступное. Иногда Джеюн ловил себя на том, что украдкой смотрит на него, надеясь, что тот хоть раз посмотрит в ответ, но Сону не смотрел. Шим начинал понемногу верить, что, может быть, всё действительно закончилось.

***

Сону долго сидел, уставившись в одну точку. Мысли путались, голова гудела. Тревожное чувство не отпускало ни на секунду. Телефон завибрировал и он сразу понял, от кого сообщение. «Я у твоего дома.» Ким почувствовал, как в груди что-то сдавило. Он медленно встал, бросил взгляд в зеркало. Лицо было уставшим, блеклым. Без лишних слов надел худи и спустился вниз, на улицу. Сердце колотилось, когда он открывал ворота своего дома. Ники стоял, облокотившись на стену. Он был в тёмной ветровке, руки в карманах, взгляд холодный и пронизывающий. Его глаза сразу встретились с глазами Сону, и в этот момент Сону захотелось просто исчезнуть. — Ты долго, — тихо сказал Ники, не улыбаясь. Голос ровный, но в нём слышалось что-то стальное. Сону опустил взгляд. — Я не знал, хочешь ли ты поговорить или просто убедиться, что я дома. — Я всегда хочу знать, где ты, — Ники подошёл немного ближе. Сону сжал пальцы в карманах худи, но не ответил. Он ощущал на себе тяжелый взгляд японца. — Он приходил сегодня, да? Сону вздрогнул. — Мы не общаемся. — Но ты хочешь. — Ники усмехнулся, но без тени веселья. — Ты думаешь, я этого не чувствую? Сону поднял глаза, а в них усталость и что-то похожее на боль. — Я просто устал, Ники. Я устал бояться. И тебя, и себя. Я не могу больше так. — Не можешь? — шаг ближе. — Ты не один. Ты со мной. И это навсегда. Ники протянул руку, коснувшись плеча Сону. — Или ты забыл? Сону отстранился, скинув руку Ники со своего плеча. — Иногда мне кажется, что ты держишь меня не потому, что я тебе нужен, а потому, что ты не хочешь, чтобы у меня был кто-то другой. Ники не ответил сразу. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то резкое. Он сделал еще один шаг ближе и прошептал: — Разве ты сам этого не хотел? Чтобы я всегда был рядом? — он оглядел Сону с головы до ног. — Ты знаешь, что будет, если ты начнёшь снова играть в эти игры. Сону молчал, обхватив себя руками, будто пытаясь защититься хоть как-то. Ники медленно подошёл ближе, заметив это, и между ними осталось всего несколько сантиметров, он остановился, глядя прямо в глаза. — Ты снова отдаляешься, — тихо сказал он. — Но ты ведь знаешь, Сону... — Он протянул руку и мягко, почти бережно, коснулся его щеки. Пальцы были прохладными, но прикосновение тяжёлым. — …от меня нельзя уйти. Сону отшатнулся, но Ники шагнул ближе и обхватил его шею ладонью, заставляя смотреть прямо на него. — Я не позволю тебе уйти, даже если ты этого захочешь. Он слишком нежно провёл большим пальцем по скуле Сону. — Ты важен для меня. Понимаешь? Сону сглотнул. Он не мог отвернуться и смотрел в глаза Ники. Он будто замер, замкнутый в кольцо взгляда, голоса, прикосновений японца. Ники чуть наклонился и прошептал: — Я никому тебя не отдам. На этом он закончил, убрал руку, развернулся и уехал, оставив Сону стоять под тёмным небом, с дрожью внутри и почти физической тяжестью на месте, где только что лежала ладонь Ники.

***

Учебный день закончился, и здание медленно опустело. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая асфальт во дворике тёплым золотом. Джеюн вышел из школы один, с рюкзаком на плече. Его шаги были медленными, он не спешил. В груди тянуло от усталости и какой-то неловкой пустоты, как будто день прошёл мимо него, не оставив ничего настоящего. Он машинально оглянулся, и взгляд зацепился за знакомую спину. Сону шёл по аллее перед школой чуть сгорбившись, с накинутым капюшоном, будто старался стать незаметнее. Джеюн на мгновение замер. Он не видел его так близко уже несколько дней и не слышал его голоса. Они не обменялись ни словом за всю неделю. Джеюн не знал, стоит ли позвать. Хотел, но что-то сдерживало. Он просто следил взглядом, как Сону идёт всё дальше. И тут он увидел, как на углу, у школьной ограды, кто-то появился. Высокий силуэт в тёмной куртке. Джеюн прищурился. Ники. Сону остановился, когда тот подошёл. Повернулся к нему. Они не обнимались, не улыбались. Всё выглядело напряжённо. Ники что-то сказал, и Сону слегка кивнул. Они обменялись парой слов, которых Джеюн не мог услышать. Зато он заметил, как рука Ники коснулась плеча Сону. Джеюн сжал ремень рюкзака сильнее, отвёл взгляд, чувствуя, как в груди будто что-то сжимается. Он не знал, что именно чувствует - тревогу, боль или злость на себя. Наверное, всё сразу. Джеюн стоял на месте, напряжённо следя за тем, как Сону и Ники исчезали вдалеке. Он не мог не заметить, как Ники подошёл к нему и положил руку на его плечо. Это был жест, который, несмотря на всё, тревожил его. Он хотел что-то сделать, подойти, позвать, но что-то в его груди сжималось от беспокойства. Хисын подошёл к Джеюну и тоже посмотрел на ту же картину. Он не сказал ни слова, но взгляд был холодным и внимательным. — Это он? — спросил Хисын тихо, едва заметно поворачивая голову к Джеюну. Шим едва ли мог ответить. Он видел, как Ники тронул Сону, и это вызвало в нём странную волну беспокойства. В его голове роились мысли, которые не давали покоя, но всё, что он смог выдавить из себя, было: — Да, это Ники…с Сону. Хисын молча кивнул. Глаза Шима остались сосредоточенными на парне с плотно сжатыми губами. В его взгляде была заметна какая-то тень, которую Джеюн не мог понять. Это было больше, чем просто нейтральная реакция. — Всё в порядке? — спросил Хисын. — Всё нормально… — Джеюн запнулся, почувствовав, как его слова теряют уверенность. — Я не знаю… я не могу понять, что происходит. Хисын вздохнул, его взгляд остался холодным и расчётливым. Джеюн почувствовал странную тревогу. В глазах Ли была какая-то скрытая тревога, которую он не стал показывать. Он повернулся и сказал: — Пошли. Прогуляемся. Хисын и Джеюн шли по вечернему Сеулу, улицы которого уже наполнились тёплым светом фонарей, а прохладный воздух позднего вечера приносил с собой расслабляющую тишину. Шум города не стихал, оставалась лёгкая вибрация от проезжающих автомобилей и далёкие голоса прохожих. Было уже поздно, но ночной Сеул всё ещё не спал. Джеюн шёл молча, немного расслабившись, но его мысли оставались где-то далеко. В голове всё ещё крутились образы Сону и Ники, и напряжение не отпускало. Он краем глаза следил за Хисыном, который, казалось, чувствовал себя уверенно, с лёгким равнодушием на лице, которое скрывало что-то большее. — Ты часто гуляешь? — спросил Джеюн, пытаясь сгладить саою неловкость, хотя не знал, что именно он хочет от этой беседы. Хисын чуть повернул голову в его сторону и коротко кивнул. — Не так часто. Мне нравится, как ночью меняется город. Вдруг ты начинаешь замечать вещи, которые раньше игнорировал. Джеюн бросил взгляд на небо, почти чёрное с едва заметными облаками, через которые пробивался свет луны. Лишь время от времени в небе мелькали редкие звезды. — Мне тоже нравится этот город ночью, — признался он, хотя за этим стояла гораздо большая тоска, чем простое восхищение. Они продолжили идти. Вскоре дошли до маленького парка с лавочками и дорожками, освещёнными тусклыми фонарями. Хисын предложил остановиться, и они сели на одну из лавочек, наслаждаясь уединением. Небо становилось всё темнее, а в воздухе витала тишина. — Ты когда-нибудь думаешь о том, что будет дальше? — вдруг спросил Джеюн, не ожидая от себя такого откровения. Хисын слегка приподнял бровь, удивлённый этим вопросом. Он немного молчал, задумавшись. — Конечно, думаю. Но я не привык зацикливаться на будущем. Лучше жить настоящим, иначе что-то важное может уйти, пока ты смотришь слишком далеко вперёд. Джеюн кивнул, хотя это не совсем совпадало с его собственными мыслями. Ему хотелось понять, как избежать того, что казалось неизбежным. И возможно, с каждым шагом в сторону Сону, он всё больше чувствовал, что его собственное будущее зависит от того, что происходит вокруг этого человека. Тихо шуршали листья и звезды начали проявляться на тёмном небесном фоне. Хисын повернулся к Джеюну, и взгляд его был глубоким, словно он что-то пытался понять в его лице. — Ты грустный. Из-за ситуации с Сону? — сказал Хисын, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась некая настойчивость. Джеюн не сразу ответил. Он знал, что Хисын ждал чего-то важного. Он знал, что если сейчас не откроется, не скажет, что чувствует, то всё может остаться таким же бесконечно запутанным. — Я не знаю, что происходит, — начал он, чувствуя, как слова тяжело выходят. — Сону стал таким...странным. Я не могу понять, что с ним. И, наверное, мне становится страшно, потому что он больше не тот, с кем я познакомился. Всё вокруг меня кажется таким неопределённым. Хисын внимательно слушал, но в его глазах уже отражалась не просто внимательность. Он смотрел на Джеюна так, будто изучал его, пытаясь увидеть что-то большее, что-то скрытое за словами. Шим почувствовал этот взгляд. Он посмотрел на Хисына и встретил его глаза. Что-то в них заставило его замереть, будто между ними возникла невидимая связь. Это не был просто взгляд, это было что-то глубокое, проникающее, почти завораживающее. — Ты не должен волноваться так, — тихо сказал Хисын, его слова словно стремились обнять Джеюна, дать ему чувство безопасности, которое так отчаянно искал. — Люди меняются. Иногда они просто…перестают быть теми, кого ты знал. Это не твоя вина. Ты должен научиться отпускать, если не можешь изменить ситуацию. Джеюн попытался отвести взгляд, но не смог. Он чувствовал, как его сердце начало биться быстрее, а воздух вокруг словно сжался. Хисын сидел так близко, его глаза были полны чего-то такого, что Джеюн не мог объяснить. Он чувствовал, как Хисын смотрит на него, но не просто как на друга. Это было что-то большее. Взгляд Хисына становился всё более сосредоточенным, его глаза не отрывались от Джеюна. Хисын будто растворялся в его лице, не выпуская ни одной детали. Казалось, время остановилось. Шим почувствовал лёгкое головокружение от этого пристального внимания, от этого странного, но притягательного чувства, которое исходило от Хисына. — Я не знаю о чем ты думаешь, — продолжал Хисын, его голос становился тише, почти шёпотом, — но ты не один. Даже если тебе кажется иначе. Джеюн замер, не зная, что ответить. Он не знал, что делать с этими словами, с этим взглядом, который словно проникал в самую душу. Хисын в этот момент слегка наклонился вперёд, его взгляд не оставлял Джеюна. Он был так близко, что он почувствовал тепло его тела, его дыхание. Это ощущение было настолько странным, что Джеюн не мог понять, что с ним происходит. — Ты не один, Джеюн, — повторил Хисын, его губы были так близко, что Джеюн ощущал их почти на своей коже. — Ты должен верить в это. Джеюн ощутил, как его сердце забилось с такой силой, что он едва не потерял сознание от этого ощущения. Он не знал, как ответить. Он не знал, что именно чувствует. Но что-то в этом взгляде, в этом тоне голоса, заставляло его чувствовать, что в этот момент мир и правда становился совсем другим. Только когда тишина в их разговоре стала почти болезненной, Хисын наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись губ Джеюна. — Ты не один, — снова повторил Хисын, и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. В этот момент Джеюн не знал, что делать. Он был застигнут врасплох, его чувства переполняли его, и всё казалось таким сложным. Но, несмотря на всё, в этот момент он почувствовал, что что-то между ними изменилось. — У тебя есть я, Джеюн, — снова произнёс Хисын, теперь его голос был не просто спокойным, а наполненным чем-то значительным. Шим только кивнул, не в силах сказать больше. Слова не могли передать всего того, что он чувствовал. Хисын смотрел на него долго, не отводя взгляда. Вечерний Сеул шумел где-то на фоне: проносились машины, вспыхивали огни, слышались отдалённые шаги, но в этом уголке парка всё будто застыло. Только мягкий свет фонаря, их тихое дыхание и глухое биение сердца, которое Джеюн уже не мог контролировать. Хисын медленно потянулся ближе. Его движения были осторожны, будто он сам не до конца верил, что делает это. Его взгляд скользнул по глазам Шима, потом на губы. Тот замер, почувствовав, как дыхание Хисына стало ближе, теплее. Время будто растянулось, секунда, как вечность. Джеюн чувствовал, что внутри всё переворачивается. Он не знал, почему не отстранился сразу. Почему позволил этому моменту случиться. Почему не сказал ни слова, когда Хисын оказался в каких-то сантиметрах от него. Тёплая ладонь едва коснулась его щеки. Это прикосновение было таким неожиданно нежным, почти ласковым, что Джеюн на мгновение забыл, где он. Всё исчезло, остались только они. И в самую последнюю секунду, буквально в дыхании от поцелуя, Джеюн чуть дёрнулся назад. Едва заметно, но этого хватило. Хисын замер. Между ними снова возникло тонкое, как плёнка, пространство, но непреодолимое. Молчание повисло, словно хрупкое стекло, готовое в любую секунду расколоться. — Извини, — тихо сказал Джеюн, не глядя в глаза. Голос дрогнул, он быстро отвёл взгляд, будто боялся, что если задержится ещё хоть на миг, то передумает. Он не мог понять, что именно остановило его. Может, нерешительность. Может, всё ещё живое беспокойство о Сону, а может, потому что сам не знал, чего хочет. Хисын чуть кивнул. Его лицо осталось спокойным, но в глазах на секунду промелькнула тень разочарования, тихой почти невесомой печали. — Всё в порядке, — сказал он и отстранился, давая Джеюну пространство. Но взгляд его всё ещё задерживался на парне. Шим глубоко вдохнул. Он чувствовал, как всё внутри сжалось от тяжести момента, от слов, которые он не сказал, но в этом молчании было что-то важное. Что-то, что всё равно осталось между ними, даже если поцелуя не случилось.

***

На фоне угасающего школьного дня, когда последние ученики уже покидали здание, Сону шагал по коридору с чуть сгорбленной спиной и пустым взглядом. Он чувствовал, как будто день прошёл мимо него. Джеюн смотрел на него, Сону это замечал, но не мог позволить себе посмотреть в ответ. За школьными воротами воздух был тёплым и душным, предвещая приближающийся вечер. Сону на секунду задержался, будто надеясь, что его кто-то окликнет. Может, сам Джеюн. Но вместо этого рядом с ним возник Ники. — Пошли, — тихо сказал он, не спрашивая. Сону кивнул едва заметно. Они не смотрели друг на друга, просто пошли рядом, в неловком молчании. Казалось, тени от домов вытягиваются за ними, делая их силуэты чуть длиннее, чем надо. Ники шагал спокойно, медленно перебирая ногами, держа руки в карманах школьных брюк. Он держался ближе, чем нужно, словно нарочно ограничивая Сону пространство. Сону чувствовал себя под колпаком. Словно каждая его мысль на виду, каждое слово могло быть расценено неправильно. Он не знал, как реагировать. — Ты специально избегал меня весь день? — наконец сказал Ники. Голос его был низким, ровным, но с каким-то внутренним напряжением. Сону вздрогнул. — Нет, я тебя не избегал, — ответил он тихо, неуверенно. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплый янтарь. Листья тихо шелестели под ногами, и какое-то время они просто молчали. Сону держался чуть поодаль, будто стараясь не соприкасаться с плечом Ники. Его шаги были медленнее, а взгляд опущен. — Ты видел их? — вдруг тихо, почти насмешливо сказал Ники. Сону не сразу понял, о ком речь, но когда Ники продолжил, сердце его ёкнуло. — Джеюн и Хисын. — Ники усмехнулся, глядя перед собой. — Странно, да? Ещё неделю назад он таскался за тобой, а теперь, кажется, у него новая компания. Сону опустил взгляд ещё ниже. Пальцы в карманах сжались. — Все знают, кто такой Ли Хисын. — Ники говорил с той ленивой жестокостью, которая всегда пробирала Сону до мурашек. — Его боятся, обходят стороной, а Джеюн теперь находится с ним рядом. Смешно, как быстро люди забывают, кто им дорог. — Перестань, — глухо выдохнул Сону, не поднимая глаз. — Что? — Ники остановился и обернулся. — Больно? Неприятно? Ты был ему нужен, пока рядом не появился кто-то поинтереснее. Хисын умеет брать то, что хочет. Особенно если видит, что это важно кому-то другому. Сону тяжело дышал. Всё внутри сжималось. Не от ревности, а от страха за Джеюна. За то, что тот мог не понять, с кем связался и что слишком добрый, чтобы защититься, если что-то пойдёт не так. — Хисын... — Сону медленно поднял взгляд. — Он опасен. Ники чуть прищурился, на лице появилась тень насмешки. — Знаю. Эти слова ударили сильнее, чем нужно. Сону остановился, крепко сжал лямку рюкзака, не поднимая глаз. Всё внутри него скрутилось в тугой узел. Он знал, что Ники скажет это, но все равно неприятное чувство поглотило его. — Я знал, что так будет, — продолжил Ники, уже тише, но с тем хищным спокойствием, которое Сону знал слишком хорошо. — У тебя есть только я, Сону-я. Я тот, кто никогда не поступит с тобой так. Сону сжал зубы. Он хотел возразить. Сказать, что это неправильно. Что он скучает по Джеюну. Что не может вычеркнуть их дружбу просто так, но вместо этого он стоял, будто парализованный под его взглядом. Ники медленно протянул руку и поправил ворот рубашки Сону, чуть наклонился и прошептал прямо у уха: — Ты сделал всё правильно. Просто помни: если он сгорит рядом с Хисыном - это не твоя вина. Это был его выбор. Он отстранился и прошёл вперёд, оставив Сону стоять одного, с разрытым чувством вины и тяжёлым осознанием: Джеюн в опасности.

***

Ночные улицы Сеула гасли одна за другой. Хисын ехал не быстро, хотя любил скорость. Ветер бился в лицо, как будто пытался вытянуть из него всё, что осталось после той недосказанной секунды, когда Джэюн отстранился. Он не злился, но и спокойствия не было. Где-то внутри глухо гудело: «Он почти позволил…» Двор их дома был пуст. Байк заглох на привычном месте, и Хисын, не торопясь, поднялся по ступеням к двери. Свет в гостиной уже горел. Щёлк замка, и тишина, тяжелее чем весь ночной город. Он снял куртку, поставил обувь, но не сделал и пары шагов, как голос отца разрезал воздух: — Поздно. Хисын обернулся. Мужчина сидел в кресле у окна с бокалом в руке, смотря ровным, оценивающим, выжидающим взглядом. Всё, как всегда. — Гулял, — коротко ответил Хисын, не утруждая себя оправданиями. — С кем? Вопрос прозвучал без интереса, но Хисын знал: за ним вечный контроль, недоверие и скрытая угроза. — Неважно, — отрезал он и пошёл мимо, но отец поднялся. — Ты опять связался с теми, кто может потянуть тебя вниз? Хисын остановился. Его пальцы медленно сжались в кулак. — Я сам решаю, кто меня тянет вниз, — ответил он тихо, но твёрдо. Отец подошёл ближе, останавливаясь почти вплотную. — После того, что было... Ты должен понимать, что твоё будущее ‐ это то, что мы выстраиваем, а не ты. Хисын не ответил. Он смотрел мимо него, в пустой коридор, в который хотелось исчезнуть. Внутри всё ещё жило тепло Джэюна, его взгляд и почти состоявшийся поцелуй. Страший Ли тяжело выдохнул, поднося бокал к губам. — Не забудь, Хисын. Всё, что у тебя есть - благодаря мне. Одно неверное движение и всё снова покатится вниз. Как в прошлый раз. Хисын развернулся, чтобы подняться по лестнице в свою комнату на второй этаж, но замер, когда услышал: — Ты можешь сколько угодно делать вид, что это не влияет на тебя, но ты вечно будешь тем парнем, из-за которого другой едва не умер. Люди такое не забывают. И тогда Хисын медленно обернулся и посмотрел на отца взглядом полным ярости и упрямства. — Я этого не делал. В комнате повисла тяжёлая, как бетонная плита, пауза. Хисын сжал челюсть. Голос его прозвучал спокойно, почти устало, но достаточно твёрдо, чтобы это можно было не заметить. Отец не ответил, а Хисын уже и не ждал. Он просто отвернулся и без единого слова поднялся по лестнице к себе. Закрыл дверь в комнату. Спина сжалась от напряжения, и, наконец, он позволил себе вдохнуть глубже. В груди всё горело не от страха, не от вины, а от накопленного молчания. От правды, которой он не мог поделиться. Пока не время. Он сел на кровать и провёл рукой по лицу. Тишина была почти утешительной.