«Альфа на день» 『ДженЛиса』

ㅤТак и тянулась вся неделя — в каком-то странном, полусонном ритме. Лиса приезжала к утру, молча снимала кеды, закидывала кепку на тумбочку и заходила в комнату, где её уже ждала Дженни. Иногда — в полусне, иногда — с тревожным взглядом, будто боясь, что Лиса не вернётся. ㅤСначала просто сидели рядом. Потом — обнимались. Потом… ну, как сказать... занимались любовью. Или просто трахались — сложно сказать. Короче Манобан отлизывала и всё. У неё всё это никогда не называлось одним словом. Особенно когда ты альфа «на день», и чувства — не часть сделки. ㅤА потом она снова уезжала. Каждый вечер Дженни оставалась одна — пахнущая Лисой, с распущенными волосами на подушке, в объятиях пустоты. ㅤЗа это время Лиса поняла одну вещь: эту девчонку и её семью и правда связывает нечто настоящее. Дженни была не просто «из элиты». Её действительно любили. Минхэ — по-своему, строго, но честно. Сонхва — с мягкой, почти материнской теплотой. Не как товар. Не как проект. Как дочь. Настоящую. ㅤИ в этом, наверное, было что-то непривычно правильное. Наконец-то хоть кто-то из богатых вспомнил, что не только альфы имеют право на наследство, на жизнь, на голос. ㅤНо Лиса всё равно не позволяла себе лишнего. Потому что знала: её контракт — на семь дней. И её прикосновения тоже. ㅤОна чувствовала… ну, не то чтобы боль. Скорее — пустоту. Такую, что стучит где-то под рёбрами, если сильно молчать. ㅤТоску по тельцу, которое прижималось к ней каждое утро. По тому, как Дженни вжималась в изгиб её шеи, будто искала спасения от всего мира. По тому, как хватала за футболку — намертво, до белых костяшек на пальцах — и отпускала только когда засыпала. Словно Лиса была последним якорем. ㅤ«Дура ты, Манобан», — пронеслось у неё в голове. — «Контрактная альфа, блядь. Рабочая единица. А размякла как...» ㅤ— Лис! — прозвучал голос где-то сбоку. ㅤ— Лиса-я! — повторила уже громче Хо Юнджин, щёлкнув пальцами у её лица. ㅤ— А, блядь... — Лиса вздрогнула, моргнула. — Что? ㅤ— А ни что, — с ленивой ухмылкой бросила Рюджин. — Просто опять на облаках витаешь. Что, ангелочка увидела? — подмигнула она, с набитым рисом за щекой. ㅤЛиса выдохнула. Подняла банку колы, сделала глоток. Сказала ровно: ㅤ— Отъебись, Шин. У меня ПГС духовный. ㅤ— Да ты не парься. Это пройдёт. ㅤ— Или нет. — Юнджин хмыкнула, развалившись на кресле. — Если клиентка была реально топчик. ㅤЛиса ничего не сказала. Только вжавшись глубже в спинку дивана, почувствовала, как внутри опять зашевелилось что-то острое. ㅤПосле того как Рюджин уволилась, стало… не то чтобы грустно — просто тише. Пространство в комнате словно расширилось, воздух стал плотнее, а звуки — глуше. Хотя она всё равно заходила. Сумасшедшая Шин, которая не могла без своих. Иногда с кофе, иногда с парой пирожков, иногда просто так — потрепать за нервы. ㅤНо, несмотря на встречи, три подруги уже не были прежними. Они всё ещё гуляли по ночам вдоль реки каждую пятницу. Всё тот же маршрут, всё та же вода, всё те же разговоры — про клиентов, про заебавшие таблетки, про политику, про цену за литр крови в аптеках (у Юнджин были странные заходы). Но ощущение… будто чего-то не хватает. ㅤШин постоянно болтала о своей Хван. ㅤ— Такая лапочка, такая милая, такая рыжая как лисичка! — Так что Юнджину даже сниться начали. Не кошмары, нет — скорее трэш-комедии: как они троём едят пудинг, а Йеджи всё облизывает у Рюджин с пальцев. ㅤ— Я серьёзно, у меня уже рвотный рефлекс на любовь, — ворчала Хо, подпевая на фоне какой-то тягучей балладе с плейлиста Лисы. ㅤЛиса в ответ лишь ухмылялась. Она всегда была готова к тому, что люди исчезают. Такая уж жизнь: сегодня ты держишь кого-то за руку, завтра — только за воспоминание. ㅤПотерять кого-то? Легко. Ушла Рю? Ну и ладно. ㅤТолько вот забыть её... Забыть тот аромат — густой, сладкий, дурманящий... Клубничное молоко. Смешанное с кожей, с теплом, с дыханием, которое цепляется за воротник твоей футболки. ㅤЭто был не просто запах — это была память, вшитая в нервную систему. ㅤИ Лиса могла сколько угодно строить из себя стальную альфу, но этот чертов запах... Он приходил по ночам, как призрак. И оседал где-то под рёбрами, когда она лежала на спине и смотрела в потолок. Так тихо, что даже Юнджин в соседней комнате чувствовала: ㅤ— Ты опять думаешь о ней, да? ㅤЛиса молчала. Только медленно моргнула. ㅤЗапах будто стал ближе — невообразимо отчётливый, будто Дженни снова дышала где-то рядом, свернувшись клубочком под её рукой. Клубничное молоко, немного ванили, чуть соли — от слёз? Или от тела, запертого в себе? ㅤА ведь она так и не сказала ей ничего тёплого. Ни ласкового слова. Ни даже обычного "всё нормально" — с тем, как мама бы сказала, а не как Альфа на зарплате. ㅤОна не обнимала её по-настоящему. Делала всё машинально, как будто так и надо. Как будто тело — это просто работа. Как будто чувства Дженни — не её зона ответственности. ㅤА та ведь смотрела. Каждый раз, с этим своим стеклянным взглядом, будто просила: «Останься. Хватит быть чужой.» ㅤНо Лиса молчала. Всегда. ㅤА теперь всё, что осталось — это фантомный вес этой девчонки у неё на груди. И запах, который засел под кожу. ㅤИ впервые за долгое, очень долгое время Лиса Манобан жалеет. Не о сексе. Не о задании. А о том, что не проявила заботу. Что впервые не стала просто человеком — ради того, кто, может быть, в ней этого и искал.

***

ㅤТри часа ночи. ㅤЛиса лежала на спине, не мигая смотрела в потолок, будто там вырежется ответ. В комнате душно, но не из-за погоды. Просто внутри всё горит, как будто что-то не то сожгли, и теперь дым остался под рёбрами. ㅤОна жалеет. ㅤНе потому что «так надо». Не из вины. А потому что не подарила заботу, возможно, единственному человеку, который её увидел. По-настоящему. Не как альфу. Не как сотрудницу. Не как силу. А как… просто Лису. Эту чёртову, вечно холодную, угловатую, ебанутую Лису, что даже улыбаться не умеет без сарказма. ㅤИ вот теперь мозг, как грёбаный паразит, не даёт покоя. ㅤ«А вдруг ей было больно?» ㅤ«А вдруг она чувствовала себя использованной?» (её не ебало то, что фактически здесь используют Лису). ㅤ«Я же ни разу не осталась до её пробуждения. Ни разу. Всегда уходила, пока она спала. Ни слов, ни записки, ни взгляда. Только тёплая подушка.» ㅤ«А вдруг… она просыпалась, и было пусто?» ㅤПросто пусто. И это пиздец как страшно. Потому что Лиса знает, что такое просыпаться в одиночестве и тишине. Знает это с детства, знает до дрожи в пальцах, до тошноты. ㅤ«Я что, сделала ей то же самое, что сделали мне?» ㅤИ с этой мыслью стало невыносимо. ㅤСон исчез как вода в песке. Остались только потолок, мысли, пересохшее горло и хриплое: ㅤ— Блядь... ㅤРаботать стало невозможно. Каждый клиент — как кусок Дженни, выдранный и вставленный в чужое тело. ㅤУ одной — запах немного на клубнику похож, и всё, сердце как будто выдернуло назад в ту комнату. У другой — стон, почти такой же, как у неё… нежный, будто бы не про секс, а про то, как больно быть на этом свете. У третьей — руки: хрупкие, как будто вот схватишь и сломаешь ненароком. И даже у четвёртой — волосы, такие же по длине, по цвету, по мягкости… и щёки. Эти, блядь, щёки. Лиса смотрела — и в горле вставал ком. Хотелось закричать: "Не ты!" Но только молчала. ㅤОна боялась. ㅤНе так как обычно — не за шкуру, не за выживание. А как маленькая девочка, потерявшая любимую игрушку. Не куклу, нет. Ту самую, с которой спала, ела, разговаривала мысленно. ㅤТакую тоску она не чувствовала никогда. Не по отцу. Не по матери. Не по Рюджин, чёрт с ней. ㅤА сейчас? — Сейчас её рвало изнутри. ㅤИ больше всего её убивало не то, что Дженни исчезла, а то, что она — Лиса — не сделала самого простого. ㅤНе обняла. Не поцеловала в лоб. Не прошептала хоть что-нибудь человеческое. Просто была холодной. Как всегда. Как по инструкции. Как Альфа на день. ㅤИ теперь каждая ночь — как расплата. Каждое воспоминание — как плеть по спине. И нет выхода. Ни вперёд, ни назад. Только сидеть вот так в три часа ночи, стискивать зубы и шептать в никуда: ㅤ— Прости... ㅤОна помнила. ㅤГлаза. Эти чертовы глаза. Большие, кошачьи, тёмно-карие. Такие, в которых отражалась вся её ебучая вселенная — от детства и до того момента, когда она впервые поняла, что способна быть не просто телом. ㅤГлаза, в которых было и горе, и ожидание, и что-то невозможное: будто девочка просила не прикосновения, а признания. Принятия. Тёплого "я здесь, я рядом". ㅤМожет, то была течка. Может, гормоны. ㅤНо этот взгляд — он впился в неё. Как шрам, по которому снова и снова проходят лезвием. Засыпают солью. А потом закрывают ладонью — не чтобы вылечить, а чтобы не дать соли рассыпаться. Чтобы она разъедала изнутри. ㅤОна чувствовала его даже когда закрывала глаза. Особенно — когда закрывала. ㅤИ не знала, как с этим справиться. Впервые. В жизни. ㅤЛиса, которая могла развернуться и уйти от кого угодно, теперь сидела в тишине, с комом в груди, с этим шрамом в сердце и мыслью: «Почему я была такой холодной, чёрт возьми?» ㅤПочему не коснулась лба. Почему не сказала что-нибудь. Почему позволила себе быть чужой для той, кто был готов держать её как родную. ㅤИ теперь — никакие байки, никакие клиенты, никакие вечеринки у реки, даже Рю с её бесконечной болтовнёй про любовь — ничего не помогает. Всё будто бы бледнеет, растворяется, блекнет перед теми глазами. ㅤПеред той маленькой, хрупкой омегой, что смотрела на неё так, как не смотрел ещё никто. С доверием. С тишиной. С просьбой не словами, а просто — быть. ㅤА она не была и теперь живёт с этим. Жуёт этот взгляд внутри себя до крови. ㅤ«Какой, блядь, чёрт меня подрал…» — Лиса стиснула зубы. Сжала кулаки до белых костяшек. Воздух в комнате стоял, как перед бурей. ㅤ— Втрескаться? В омегу? — процедила она вслух, будто пробуя слова на вкус. Горькие, как перегар после провала. — В жалкую… блядь, хрупкую… девочушку, которую я знала всего неделю? ㅤОна прошлась по комнате — нервно, быстро, будто от шагов могла избавиться от мысли. Не получилось. ㅤ— Это что, у меня... течка теперь? — фыркнула. — Или я наивная? Тупая? Неужели я настолько пустая внутри, что стоит кому-то прижаться ко мне — и всё, пошла по наклонной? ㅤСмех сорвался с губ, сухой и надломленный. ㅤ— Альфа на час, ага. Вечная, блядь, холодная Лиса. Без привязанностей. Без соплей. Без слабостей. А теперь вот — не могу выкинуть из башки одну… ёбаную неделю. Одно тело. Один запах. ㅤОдин взгляд. ㅤОна замолчала. ㅤПотому что всё равно возвращалась туда. К ней — к Дженни. ㅤИ как бы ни пыталась, эта "жалкая омега", которую она сама себе приказывала забыть, — уже была под кожей.

***

ㅤПятница. Вечер. ㅤЧетыре недели. Чёртовы двадцать восемь ночей. ㅤЛиса уже не пыталась себя обмануть: Дженни была в ней. В подкорке, в пальцах, в запахе воздуха после дождя. Во снах, в мыслях, в раздражающем гудении в ушах, когда она пыталась сосредоточиться хотя бы на чём-то кроме омеги. И даже в тетрадке, на краю страницы, где неосознанно было выведено: "кошачьи глаза." И рядом — цифры. ㅤОна всё высчитала. До минуты. До следующего цикла Дженни оставалось два дня. Она не просто запомнила дату — она её выучила, как экзамен, который не имела права завалить. ㅤ«Если течка длится шесть дней, и началась она в субботу четыре недели назад, значит... следующий стартует где-то в воскресенье. Или, чёрт, в ночь с субботы…» ㅤЛиса уткнулась лбом в руль байка. Мот стоял заглушённым у реки — там, где они с Рю и Хо раньше залипали на воду и травили байки. Сейчас — пусто. Только она и её цифры. ㅤ— Блядь, Лиса, — прошептала она, — ты считаешь дни до того, как чужое тело снова станет нуждаться. Что ты, нахуй, делаешь? ㅤИ всё равно считала. Потому что если Дженни будет чувствовать себя плохо, ей нужна будет помощь. Потому что если кто-то другой приедет… если её заменят… если омега будет лежать в чьих-то других руках... ㅤОна вжимается лбом крепче. Сильно. До головной боли. Ей боль нужна — чтоб не думать. Но не помогает. ㅤОна встаёт и хватает телефон. ㅤСмотрит на чат с «Альфа на час — начальник». Никаких новых заказов. ㅤА вдруг не позовут? А вдруг решили, что теперь будет кто-то другой Помоложе. Помягче. Побольше улыбок и нежностей. Без холодных взглядов. ㅤУжасно хотелось спросить, написать, позвонить, но нельзя. ㅤПотому что Лиса — это альфа, которую нанимают, а не альфа, которая приходит сама. ㅤ— Куда пялишься, сучка? — голос Рюджин срезал мысли, как острый нож канат. ㅤЛиса вздрогнула. Мотор её байка только что заглох — теперь было слышно, как приближается вторая пара шин. Позади встали Рю и Юнджин — та в тёмной худи, с капюшоном на голове, будто хотела спрятаться от мира, но не от этой сцены. ㅤ— Ау, Лис. Земля вызывает Манобан, — протянула Рю, спрыгивая с мотоцикла и хлопая её по плечу. — У тебя такое лицо, как будто ты влюбилась. Или опять вспоминаешь свою девочку-клубничку? ㅤ— Отъебись, — буркнула Лиса, не поворачивая головы. — Что вы тут забыли? ㅤ— Пятница. Река. Вино. — Юнджин подняла бутылку, заткнутую носком. — Или уже не тусуемся, потому что у кого-то депрессия имени «втрескалась в омегу из золотой клетки»? ㅤРю прыснула. ㅤ— Ты реально пялилась в воду, как будто ждёшь, что она всплывёт. Или вынырнет в белом и скажет: "Альфа, я без тебя не могу…" ㅤЛиса хмыкнула, не ответила. Только натянула кепку на глаза. Рю и Юн плюхнулись рядом, как будто всё это было запланировано. Никакой спонтанности — чистая забота, завернутая в подъёб. ㅤ— Я думала, пройдёт, — выдохнула Лиса, глядя на водную рябь. — Всё же работа, клиенты, шум. Ага. Только теперь в каждом клиенте — что-то от неё. Кто-то пахнет молоком, у кого-то руки такие же хрупкие, как у неё. А у одной волосы по цвету совпали. И всё — пиздец, поехали. Сердце в голос. ㅤ— Ты скучаешь, — тихо сказала Юнджин, почти не глядя на неё. ㅤ— Я не... — Лиса сжала челюсть. — Я даже не успела её обнять. Не поцеловала. Не сказала, что… что она не просто ещё одна. Просто ушла, блядь, как пустышка. А теперь она — как осколок под ногтем. Мелкий, но каждое движение — боль. ㅤ— Ты не скучаешь, ты горишь, — вставила Рюджин. — И права скучать у тебя, по логике, нет. Потому что ты — просто альфа на заказ. Ты — услуга. ㅤ— Спасибо, Рю. Прямо в печень. — Лиса закатила глаза. ㅤ— А что ты хочешь услышать? Что она сидит и рыдает по ночам? — голос Рю стал жёстче. — Может, сидит. А может, уже забыла. А ты тут гниёшь в кустах, будто тебя выкинули. Так возьми и реши, блядь: ты боишься быть отвергнутой или боишься, что тебе дадут шанс? ㅤЮнджин молча подала ключи от мотоцикла. Без слов. Просто — вот. ㅤ— Едь. Не едь. Пиши. Не пиши. Но либо делай, либо оставь её в покое. Потому что ты сжираешь сама себя, Лис. ㅤЛиса сжала ключи в руке. Словно металл мог прожечь кожу и хоть так что-то решится. ㅤ— А если она меня пошлёт? ㅤ— Значит, пошлёт. Но ты хотя бы будешь знать, что не просрала момент,— ответила Юнджин. — А пока ты просто тень своей бывшей холодности. ㅤ— И если она скажет "пошла нахуй", не реви у меня потом на груди, — добавила Рюджин. — Хотя, если честно… реви. Только возьми нормальное вино. ㅤЛиса усмехнулась. Горько. Она не знала, готова ли. Но песочные часы внутри явно уже тикали. Грубо, звонко. Сыпались, как будто высыпается всё её терпение. ㅤ— Спасибо… сучки. ㅤ— Всегда пожалуйста, шалава, — хором отозвались те двое. ㅤИ оставили её одну. С закатом. С мыслями. С ключами..И с ощущением, что если она не встанет сейчас — потом будет поздно. ㅤНе успела Юнджин уйти, как дзинь — её телефон зажужжал. ㅤ— "Ебанат, а не начальник", — бодро озвучил голосовой ассистент. ㅤ— Чего, блядь? — Рюджин фыркнула, обернувшись, а Лиса уже будто телепортнулась к Юнджин. Взгляд — как лезвие. ㅤ— Что он пишет? — прошипела Манобан, будто сейчас разнесёт всех, включая сервер связи. ㅤ— Остынь, Альфач, — отозвалась Юнджин и глянула в экран. — "Хо Юнджин. Элита вызывает. Утром ко мне. Всё объясню." ㅤ— А ну-ка, блядь… — Лиса прищурилась, как будто сквозь буквы пытается высмотреть клубничный подтекст. ㅤ— Нифига, — хмыкнула Рю, — а вдруг это твоя девочка-клубничка? Может, через начальника решила к тебе вернуться, хах? ㅤЛиса не ответила. Но как-то напряглась. Зрачки сузились, челюсть напряглась. Мозг заработал в боевом режиме. ㅤ— Слышь, рыжая, — сказала она, резко, — напиши, что болеешь. И скажи, чтобы он мне этот заказ скинул. Срочно. ㅤ— Хорошо, хорошо, остынь, вулканчик, — Юнджин вскинула руки, изображая капитуляцию. — Только не съешь меня, я ещё вино не допила. ㅤРю засмеялась и шутливо подтолкнула Лису в бок: ㅤ— Смотри, как оживилась. Стоило заикнуться о ней — и всё, пошла на взлёт. Тебя реально нужно на поводке держать, ты же как акула — если не плывёшь к цели, дохнешь. ㅤ— Если ты сейчас продолжишь, я тебя утоплю в реке, — буркнула Лиса, но губы дрогнули. Почти улыбка. ㅤЮнджин уже что-то строчила, бурча себе под нос: ㅤ— "Извините, господин Ян, но я чувствую себя как говно. Пропущу встречу. Но у меня есть кандидат — холодная, безэмоциональная и "без тормозов". Самый топчик на рынке. Фантомное имя 'Лалиса'." ㅤОна подняла глаза: ㅤ— Пойдёт? ㅤЛиса кивнула. ㅤ— И добавь: "Сердечных приступов не обещаю, но эффект будет". ㅤЮнджин отправила. ㅤ— Всё, босс. Утром ты — звезда. ㅤТроица замолчала. На этот раз тишина была другая. Ожидающая. Как перед бурей. ㅤЛиса смотрела в темноту, где дорога терялась между деревьев, и в голове уже щёлкали сценарии. Если это Дженни — она поедет. Даже если нет — всё равно поедет. Потому что внутри уже ничего не гасло. ㅤПотому что, чёрт возьми, она устала прятаться от собственного сердца. ㅤ— Ну всё, шлюхи, — вдруг возвестила Рю, поднимаясь с камня и вытягиваясь, — давайте пропьём, блядь, счастье! ㅤ— Ага, щас, — фыркнула Юнджин, закидывая капюшон обратно на голову. — Нашей госпоже Манобан завтра к возлюбленной как огурчику надо быть, а не как тухлый доширак с перегаром. ㅤ— Заткнись, — проворчала Лиса, не поднимая глаз. — Всё равно сегодня не усну. ㅤОна встала, потянулась, будто скидывая остатки нерешительности. ㅤ— Пиво — на мой счёт. ㅤ— Ух ты, щедрая пошла, — Рю покачала головой. — Точно влюбилась. ㅤ— Нет. Я просто… блядь, я просто устала думать. Пусть мозг тоже отдохнёт. ㅤ— Только не нажрись в ноль, чтобы утром не пришлось выкапывать тебя из кровати, — пробурчала Хо. — У тебя, между прочим, судьбоносный день. ㅤ— Угу. Может, даже судьбу найду, — хмыкнула Лиса. ㅤОни двинулись к мотоциклам, смеясь, подтрунивая, как раньше. Но между фразами — паузы. Тонкие, еле уловимые. Как будто все трое знали: веселье — временное. Завтра кто-то снова может не вернуться тем, кем был.

***

ㅤВсе те же рутины, что и в тот первый, заветный, болезненно-запомнившийся день. Всё те же: офисное здание, мрамор, запах дешёвого кофе в холле, охранник с пустыми глазами. Всё та же машина, знакомый профиль водителя, чертовски длинная дорога, будто проклятое ожидание на колёсах. И — особняк. Величественный, чужой. Такой, в котором ты не живёшь, а дышишь по расписанию. ㅤЛиса шагала уверенно. Как будто это что-то меняло. Как будто ей не хотелось сорвать с себя эту сраную маску холода и просто добежать. Обнять. Проверить, тёплая ли. Целая ли. Всё ещё ли… ㅤНа входе — всё та же госпожа Ким. Как мраморный столб. В глазах — всё та же мягкая осторожность, граничащая с материнской тревогой. Только одной детали не хватало — не было Сонхвы. Лиса скользнула по холлу взглядом — пусто. ㅤНу и хорошо. Она не за ней пришла. ㅤОна пришла туда, где пахло омежьими феромонами. Туда, где всё внутри рвалось наружу. ㅤЛиса поднималась по лестнице. Каждая ступень гудела в висках. Дорогу в комнату Дженни она знала, как старую рану — пальцем ведёшь, а тело вспоминает. Как стих из начальной школы: выученный до костей, до шёпота на зубах. Забудется только после четвёртой жизни. Или пятой. Или никогда. ㅤИ вот уже пахнет. Пахнет ею. Лёгкий, сводящий с ума шлейф. Такой знакомый, что Лиса будто отхлёбывает что-то сладкое и опасное из воздуха. Омега была в течке. Ни один альфа в радиусе пяти километров не устоял бы. Но Лиса… Лиса замирала, чтобы не дрожать. ㅤПостучалась. Один раз. Не дождалась ответа. Дверь — щелчок. Тихо. ㅤКомната была залита серым утренним светом. Воздух густой, тёплый. Как пар в сауне, только вместо хвои — кофе и Дженни. ㅤОна сидела на диване у панорамного окна. Тонкая, будто из фарфора. Тот самый халат, длинные бёдра, босые ступни. В руках чашка кофе, губы влажные от глотка. Повернула голову — и Лиса встретилась с её взглядом. ㅤКошачий. Стеклянный. Такой, будто внутри что-то разбилось и теперь колется с каждой эмоцией. Глазки расширены, зрачки огромные — то ли от течки, то ли от вида альфы, которую не звала, но всё равно ждала. ㅤЧто-то сжалось в груди. Жёстко, с хрустом. ㅤЛиса сделала шаг. Неуверенно. Как будто Дженни — это не девочка, а ледяная вода, в которую нельзя войти без шока. ㅤ— Ты приехала. — Голос Дженни был тонким, как игла. ㅤ— Я приехала. — Лиса сняла пальто, повесила молча. Никаких лишних движений, всё будто под водой. — Прости, что так поздно. ㅤ— У тебя было время. ㅤ— Я знаю. ㅤПауза. ㅤ— Я не звала. — Дженни поставила чашку. Медленно. — Но ты всё равно пришла. ㅤ— Потому что ты одна. Потому что я знаю, каково это. ㅤ— Знаешь? — Она усмехнулась. Остриё. — У тебя вообще бывает течка? ㅤ— Нет. — Лиса подошла ближе, — Но я знаю, каково это — бояться проснуться в пустоте. И думать, что ты никому не нужна. ㅤДженни не ответила. Только смотрела. Всё так же — стеклянно, молча, остро. ㅤИ в этом взгляде было что-то страшное. Что-то, что Лиса раньше не замечала. Не осмеливалась замечать. Как тоска, застывшая под кожей. Как привычка страдать в одиночку. ㅤЛиса подошла вплотную. Присела рядом. Рукой коснулась тонкого запястья. Горячее. Пульс бешеный. А Дженни даже не дёрнулась. ㅤ— Я не за сексом, — сказала Лиса тихо. — Я пришла просто быть. С тобой. Хоть немного. Хоть раз. ㅤИ тогда Дженни кивнула. Едва заметно. Как будто в горле стоял ком, и говорить — это значит расплакаться. ㅤА Лиса просто легонько обняла. Осторожно. Без альфячьей навязчивости. Просто — тепло. Просто — по-человечески. Как обещала. И Дженни не оттолкнула. Больше того — прижалась. Неуверенно, как будто впервые. Как будто не верила, что можно. Что не будет боли. Что не разорвут на куски за слабость. ㅤЛиса выдохнула — почти с дрожью — и позволила себе вдохнуть. Глубоко. Насквозь. Молочно-клубничные феромоны пронзили легкие. Горло. Внутренности. Как ток, как наэлектризованная вуаль — они прошлись по всем венам, по артериям, разошлись с жаром до мозга, до пальцев, до члена. Да, и туда тоже. ㅤНо Лиса зажмурилась. Отсекла. Не сейчас. Не про это. Даже если альфийская натура внутри взвыла, даже если тело захотело сжать, вжаться, взять — она думала о другом. ㅤО Дженни. О той, что, наконец, рядом. О той, что, наконец, разрешила себя обнять. ㅤОна провела ладонью по её спине — медленно, по лопаткам. Почти как убаюкивание. Дженни зарылась в её ключицу, горячая щекой, мягкая, тонкая, ранимая. От неё пахло сладко, как от разбитой банки с вареньем, которую уронили на пол — липко, честно, безвозвратно. ㅤ— Ты всё ещё дрожишь, — тихо сказала Лиса, почти шёпотом. ㅤ— Я не дрожу. — прозвучало в ответ. Но тело предавало. Оно мелко вибрировало, как у птицы с перебитым крылом. ㅤ— Дрожишь, Джен. — повторила Лиса. — И я здесь. Пока ты не перестанешь. Даже если никогда. ㅤОни сидели так, сплетённые. В комнате было тихо. Где-то щелкали старые трубы. Ветер за окном пытался сыграть что-то трагичное на стекле. ㅤ— Мне легче, когда ты здесь. — прошептала Дженни. ㅤЛиса не ответила. Только прижалась лбом к её макушке. Вдох. Пульс. Жар. ㅤОна молчала. Потому что если скажет хоть слово, всё сорвётся. Вылетит наружу. И вся эта боль, вся эта привязанность, вся эта хрупкая, невозможная, дикая любовь — разнесёт комнату. Она просто держала. Просто была. Просто — осталась. ㅤДженни отстранилась. Не резко, не в страхе — просто чуть-чуть, ровно настолько, чтобы увидеть лицо. Кошачьи глаза смотрели снизу вверх. Пронзительно. Без намёков. Без прелюдий. Чисто. Прямо в душу. ㅤПотом она поднялась. Движение лёгкое, почти воздушное — и уже сидела у Лисы на бедре. Как будто там и должна была быть. Как будто всё это время только и искала, куда бы наконец сложить себя — свою усталость, свои нервы, свою мягкость. ㅤЛиса молчала. Не шелохнулась. Как будто любое слово могло разрушить эту тонкую ткань момента, могло согнать Дженни обратно в панцирь. Так что она просто позволила. Просто обвила её талию. Осторожно, но уверенно. Пальцы встретились за тонкой спиной, и Лиса впервые за долгое время почувствовала, как кто-то подходит ближе, чем позволено. ㅤА Дженни наклонилась и взяла её лицо в ладони. Маленькие, бледные запястья, контрастные на фоне кожи Лисы. Пальцы дрожали еле заметно, но движения были уверенные. Большие пальцы медленно начали поглаживать скулы. Потом щеки. Потом опустились к челюсти. Как будто Дженни всматривалась — не просто в лицо, а в саму суть Лисы. И всё пыталась понять: можно ли верить. Можно ли остаться. Можно ли дышать вот так — рядом с ней. ㅤ— Ты всегда такая горячая, — пробормотала она, сдвигая пальцы ближе к губам Лисы. ㅤ— Это от тебя, — прошептала Лиса, не удержавшись. Тихо. Честно. ㅤМежду ними пахло клубникой и кофе. И чем-то ещё. Невыносимо человеческим. Почти домашним. Хотелось лечь в это, как в одеяло. ㅤСмешно, конечно. Неделя. Какая, к чёрту, неделя? Лиса бы первой расхохоталась, если бы кто-то вбок спросил: «А давно вы?» Пять дней на цыпочках вокруг друг друга, один — в почти-драке, и ещё один — в полумолчании. ㅤА потом месяц. Тишины. Месяц, где каждая ночь звучала в голове одинаково: "Где ты?" Месяц, который сжал всё внутри до простого: или она, или никто. ㅤДженни не отводила глаз. Лиса — тоже. Ни одна не произнесла "я соскучилась", "я думала о тебе" или "ты сниться начала". Слова были бы слишком неуклюжими, слишком земными. Поэтому они просто наклонились. ㅤИ их губы встретились. Лиса чуть затаила дыхание, как будто боялась испортить момент. Тепло её губ оказалось почти обжигающим на фоне прохладных губ Дженни. Та будто немного растерялась от контакта, на мгновение задержалась — а потом сама потянулась ближе. ㅤПоцелуй был мягким. Нерешительным. Как будто они обе проверяли — можно ли? правда ли это? Потом чуть глубже. Потом ещё. И вот уже счёт пошёл не на секунды, а на удары сердца. ㅤРуки Лисы инстинктивно сжали талию Дженни. Дженни, наоборот, прижалась, как будто хотела раствориться в ней, слиться в этой точке прикосновения. ㅤПоцелуй стал голоднее. Не в страсти, нет — в жажде. Жажде компенсировать каждый прожитый врозь день. Каждую секунду без взгляда, без запаха, без прикосновения. ㅤГубы двигались в своём ритме. Сначала — единичка. Потом два. Потом четыре. А потом счёт сбился, и осталась только жаркая, сбивчивая арифметика желания. ㅤ— Ты целуешься… — пробормотала Дженни между вдохами, не отрываясь. — как будто боялась, что я исчезну. ㅤЛиса улыбнулась, не открывая глаз. ㅤ— Потому что, блядь, боялась. ㅤОни отстранились с хриплым, неровным дыханием, будто после долгого бега. Губы Дженни покраснели, чуть припухли — не от агрессии, нет, — от времени, от нежности, от постоянного возвращения друг к другу в этом поцелуе, как будто не могли насытиться. Руки её сжимали плечи Лисы, держались крепко, почти судорожно — как будто Лиса могла исчезнуть, если ослабить хватку. ㅤ— У меня всё ещё течка, если что… — пробормотала Дженни, чуть склонив голову. Голос дрогнул — не от стыда, скорее от уязвимости. Как признание, как напоминание. Как выстрел — вдруг передумает? вдруг сбежит? ㅤЛиса усмехнулась тихо, не отводя взгляда. ㅤ— Помню. — Повернула голову чуть вбок, чтоб дотянуться носом до её щеки, вдохнула феромоны глубже, намеренно. — Как это, блядь, забыть? ㅤПальцы её скользнули вверх по спине Дженни, замедленно, почти лениво, и остановились на затылке. ㅤ— Я же здесь, помнишь? Не потому что надо. Потому что… — прикусила губу, — ну потому что если ты сейчас отойдёшь, я точно поехавшая. ㅤДженни хрипло фыркнула, но не ушла. Только чуть сильнее прижалась лбом к её ключице. ㅤ— Пахну как клубничная дрянь, да? ㅤ— Пахнешь как дом, — выдохнула Лиса. — И как беда.

***

ㅤОни просто оказались на кровати. Не с порывом, не с драмой — будто весь путь к этому был написан в их телах заранее. Дженни первой потянулась, стянула с себя халат — не глядя, не спрашивая. Она знала, Лиса не отпрянет. ㅤПальцы альфы легли на внутреннюю сторону бедра, язык — туда, где жар сильнее всего. Всё шло медленно, но точно. Без суеты, без неопределённости. Дженни выгнулась, одной рукой зацепившись за изголовье, другой — вцепилась в плечо Лисы. В этот момент, когда язык замер на секунду, а пальцы пошли глубже, она резко вдохнула: ㅤ— Лиса... ㅤПросто имя. Но в голосе — всё: и желание, и страх, и зависимость. Лиса двигалась ровно, точно, как будто знала, что нужно делать, чтобы довести её до грани. Ещё пара толчков пальцами, лёгкое нажатие языком — и Дженни резко выгнулась, прикусив губу, но не смогла сдержать стон. ㅤОргазм накрыл её коротко, сильно. Без лишнего театра. Просто по-настоящему. А Лиса лишь вытерла губы тыльной стороной ладони, медленно поднялась и склонилась к её уху: ㅤ— Ты живая? ㅤДженни только кивнула, прижимаясь лбом к её ключице. ㅤПотом они лежали — затихшие, переплетённые руками и дыханием, будто боялись пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое «сейчас». Дженни прижалась лбом к ключице Лисы, её пальцы рисовали невидимые круги на плече. Движения были медленные, как будто заторможенные остатками жара. ㅤ— Это нельзя, — прошептала Дженни. Не вопрос, не утверждение. Просто признание. ㅤЛиса тихо выдохнула сквозь нос и не стала отвечать. Просто крепче обняла, вдавив омегу в себя, будто пытаясь растворить её под кожей, спрятать, удержать. ㅤ— Мама убьёт, — продолжила Дженни. — Или ты. Или я себя. ㅤ— Я уже, наверное, — чуть усмехнулась Лиса. Губы устало коснулись лба Дженни. — Но если ты хочешь, чтобы я ушла… ㅤ— Нет, — сразу. Резко. Почти с испугом. — Только не сейчас. ㅤМолчание. Только удары сердца, где-то рядом, и воздух между губами. И эта сладкая боль осознания: они обе шагнули туда, куда не должны были. И назад дороги, похоже, нет. ㅤ— Значит, это будет нашей тайной, — наконец сказала Лиса, глядя в потолок. — Пока не спалимся. Или не сгорим. ㅤ— Мы уже горим. ㅤИх глаза встретились. Потом новый поцелуй — не голодный, не страстный. Просто… чтобы запомнить. Чтобы выжить.