«12 недель в раю»

      Аарон никогда не любил делиться территорией. Особенно с другим альфой. Это было своего рода табу, которое он сам же установил в своей голове, не имея ни малейшего понятия, почему это произошло. Возможно, вся проблема заключалась в том, что его брат-близнец-альфа достал его слишком сильно за последние двадцать восемь лет жизни, а, возможно, дело было в том, что, когда Аарон позволял себе немного ослабить удавку, которую нацепил собственноручно, вся жизнь выходила из-под контроля, потому что омеги не привлекали, а лишь отталкивали, беты казались неинтересными, а альфы, какого-то чёрта, чувствовались так будоражаще. Судьба явно поиздевалась над Аароном. Когда Эндрю встречался — он запрещал использовать это слово — с омегами, Аарон оставался в стороне, имитируя наивысшую заинтересованность в чём-то похожем, дабы не привлекать внимания. Получалось. Либо он казался действительно нормальным альфой, интересующимся исключительно слабым полом, за счёт своей мужественности — он в это верил, — либо все вокруг были слепыми идиотами. Потому что к двадцати восьми годам Аарон не мог похвастаться даже единичными отношениями с омегой — зато мог рассказать занимательную историю о том, как однажды занимался сексом шесть часов подряд, потому что его гон совпал с гоном одногруппника, который тоже не гнушался свободными отношениями с другими альфами. Это было хорошо, и это было то, что укоренило в сознании Аарона уверенность, что альфы представляли для него куда больший интерес, чем омеги. Именно поэтому появление Кевина Дэя сразу вызвало бурю в его груди — красивый, высокий, широкоплечий. Именно тот тип парней, кто привлекал его сильнее всего. Аарон пытался — видит Бог, сильнее чем когда-либо прежде — просто быть дружелюбным, просто наладить контакт, просто общаться, но Кевин будто изначально не собирался сотрудничать. Он знал о своей привлекательности, знал, что многие здесь будут заглядывать ему в рот просто из-за того, что он — Кевин Дэй — национальный спортсмен с грустной историей, бумажками о выдающихся заслугах и выражением лица, будто вся школа теперь принадлежит ему. Аарон не любил смотреть на него, потому что каждый раз что-то внутри будто подскакивало к горлу, будто в его собственном теле что-то становилось теснее. Как будто не он один здесь теперь властвовал. Как будто он мог проиграть. И он готов был проиграть. Потому что чувство ненависти и презрения было более предпочтительным, чем влечение, которое он испытывал каждый раз, когда Кевин выходил из ванной комнаты с подвязанным на бёдрах полотенцем. Аарон смотрел на него, как на божество, и это вряд ли оставалось незамеченным самим Кевином. По крайней мере, появляющаяся в его запахе бурбонская ваниль говорила лишь о том, что взгляды Аарона тоже пробуждали что-то внутри него.

▪︎

      На четвёртой неделе Аарон понял, что выдохся настолько, что один вид Кевина вызывал в нём приступы агрессии. Его занятие только что закончилось, и Аарон прятал гитары в кладовке, осторожно подвешивая на держатели на стене, всегда с трепетом относясь к любимым инструментам. Ученики уже покинули помещение, и Аарон, выходя, был уверен, что остался один, однако в центре зала, заняв один из стульев, восседал Кевин Дэй. Аарон уставился на него, как на посетившего его Ангела, выбравшего бренное тело Аарона в качестве сосуда. — Что тебе нужно в моём кабинете? — спросил он без приветствия. — Твоём? — Кевин поднял бровь, не прекращая постукивать пальцами по стоящему впереди стулу. — Насколько я знаю, твоё расписание закончилось. Слова были обыденные, но запах — нет. Альфа. Вызов. Грубая, чуть дерзкая смесь терпкого кедра, горькой ванили и пряного мускуса, не приглушённая, не прикрытая — как будто он специально отказывался скрывать, кем был. Аарон захлопнул дверь кладовки за собой и последовал вдоль прохода к выходу. — Тебе вообще не нужно быть в этом классе, — напомнил Аарон, проходя мимо. Кевин ухватил его за запястье, будто собираясь возразить. Аарон уставился на него в ожидании продолжения. Кевин выглядел так, будто собирался с силами, набирался смелости выдать что-то совершенно глупое и неуместное. Даже его запах отдавал кислинкой — на фоне терпко-мускусного аромата появившаяся нотка чётко выделялась. — А может я пришёл к тебе, — спокойно отрезал Кевин, но глаза его сузились. Они находились в двух шагах друг от друга, как два воина перед боем. Аарон чувствовал, как поднимается давление в венах, как разливается жара под кожей. Что-то было не так. Слишком жарко. Слишком близко. Слишком. — Ты всегда такой? — тихо спросил Кевин, не отводя взгляда. Аарон нахмурился, намеревался спросить «такой — это какой», но Кевин не дал ему и шанса. Всё внезапно сорвалось. Сложно было сказать, кто начал первым. Возможно, это была искра в голосе Кевина. Или то, как он приподнял подбородок — вызов, обнажение горла. Может быть, Аарон толкнул его первым. Или это Кевин притянул его ближе, усадил к себе на колени и не дал возможности отстраниться. Всё было как в драке, только вместо ударов — губы, зубы, руки, царапающие сквозь рубашки. Это не был поцелуй. Это была агрессия, сброшенная в акт желания, без разрешений и объяснений. Это было против правил. Аарон опустился на колени перед Кевином прямо там, посреди аудитории, с окнами, не завешенными ни с какой из сторон, расстегнул его джинсы нетерпеливыми и дрожащими пальцами и освободил член из плена ткани — длинный, толстый, почти возбуждённый. Он не хотел делать этого, но руки действовали против его воли, а язык мазнул по головке, словно в момент слабости. Пальцы Кевина в его волосах отчаянно требовали, чтобы Аарон взял глубже — целиком насадился на его член, пока головка не упрётся в заднюю стенку горла, пока на глазах не выступят слёзы, — это то, как сам Аарон хотел, чтобы было. Грубость и честность — то, что в сексе с альфами становилось отправной точкой его вожделения. — Блять, Миньярд, — надрывно выдохнул Кевин и зажмурился, когда язык Аарона широким мазком поднялся от самого основания до головки, а губы обняли плотным кольцом самый кончик и потекли ниже. Пальцы Кевина сжались в волосах Аарона, надавили на затылок, и Аарон зажмурился от напора, от давления в горле и на корне языка, от терпких и сладких феромонов Дэя. Они не должны были действовать на него, но они действовали.

▪︎

      Они не говорили об этом — ни сразу после того, как Кевин кончил, ни на следующий день, — просто сделали вид, что ничего не было. Это было удобно и просто. Уверенность в том, что всё останется как прежде, что никаких глупых разговоров, словно между старыми любовниками, внезапно сошедшимися снова. Аарон не был готов к тому, что кто-то будет наседать на него. И Кевин, похоже, тоже. Они потратили несколько дней в молчании, чтобы пережить то, что произошло, смириться с тем, что между ними не просто соседство, а влечение, доходящее до безумия. Кевин выходил из ванной — Аарон отворачивался, чтобы не провоцировать собственные гормоны к выработке тестостерона и усилению феромонов. Кевин возвращался с пробежки — Аарон укрывался одеялом с головой, пока Кевин не скрывался в ванной, а запах пота не выветривался через открытое окно. Кевин общался с Нилом Джостеном — Аарон отвлекался на что угодно, лишь бы не видеть этого, хотя знал, что Нил не представляет угрозы. Нил Джостен раздражал по совершенно другим причинам — появление рядом с Эндрю после восьми лет отсутствия, когда он только-только начал приходить в себя и забывать то чёртово лето, когда всё изменилось. Этот омега приносил слишком много проблем, с которыми Аарон не хотел снова разбираться. Кевин, скорее всего, чувствовал всё это — или то же самое, что и Аарон, — потому что иногда Миньярд ловил на себе его взгляд, совершенно нечитаемый, странный. — В чём твоя проблема? — не выдержал Аарон к концу четвёртой недели нахождения в школе. Кевин только отпустил учеников после разминки и подошёл к домику, чтобы вытереть вспотевшее от пекла лицо полотенцем, висевшим на крючке у двери. Он замер, таращась на Аарона, с рукой, зависшей в воздухе, и ожидал, пока Миньярд продолжит. — Почему продолжаешь пялиться на меня? — А как ты понял, что я пялюсь? Наверное, потому что сам не отводишь от меня взгляд? — парировал Кевин. Это настроение между ними прослеживалось с самого первого дня и продолжалось до сих пор, совершенно беспочвенно и безосновательно, но ни Аарон, ни Кевин не спешили исправлять недоразумение. — Отвали, — выплюнул Миньярд. Скорее из собственной вредности, чем из чувства оскорблённости. Он не собирался терпеть тот жар, что кипел под кожей при взгляде на лицо Кевина, самодовольное и дикое. В глазах читался вызов, почти азарт, колющая потребность в бесконечном противостоянии, потому что кто-то под кожей шевелился от одного только упоминания — и это пленило. Под смех Кевина Аарон развернулся и вошёл внутрь. В домике было прохладно, и кондиционированный воздух остужал разгорячённую кожу и суматошные мысли — своеобразное освобождение после эмоционального штурма. Аарон вздохнул с облегчением. Если Кевин не находился в пределах досягаемости его взгляда, всё ощущалось иначе — проще, спокойнее. Но Кевин, судя по всему, не собирался отступать. Он вошёл в домик следом, захлопнул за собой дверь и повернул хлипкий замок на дверной ручке. Комната наполнилась запахом его феромонов, тяжёлым дыханием и жарким присутствием, от которого Аарон ощущал себя крошечным зверьком, загнанным в угол. — Долго будешь от меня бегать? — Видимо, тот момент, когда Кевину осточертеет беготня по кругу, вот-вот наступит, и Аарон хотел быть готовым, хоть и не знал, как достичь нужного эффекта. — Я не бегаю, — ответил он, оборачиваясь. Кевин стоял в двух шагах от него, не разгневанный, но и не равнодушный, смотрел внимательно и глубоко, в самое нутро, словно пытался отыскать ответ не в словах, а в глазах Аарона. — Ты просто меня раздражаешь. — Это произошло после того, как ты мне отсосал? — Самодовольство сквозило в воздухе. И Аарону это нравилось, хоть и так же сильно он мечтал врезать по этой наглой — красивой — роже, чтобы не скалился так очевидно, так самонадеянно, так вызывающе. — После твоего члена бывают такие результаты, — Аарон не собирался дразнить, не хотел и не видел в этом смысла, потому что Кевин был альфой, а это едва ли не становилось лишь очевидным поводом, провокацией, требующей ответа. Но Кевин поступил иначе.       Аарон знал, что это случится. Он знал это с того самого момента, когда опустился на колени перед Кевином в аудитории и взял его член в рот. Классический вопрос — не будет ли, а когда, на который Аарон, в общем-то, знал ответ — скоро. Кевин был его наказанием. И всё же — под пальцами Кевина его кожа вспыхивала, как у омеги перед течкой. Всё сжималось в животе, натягивалось между ног. Он ненавидел это. Хотел это. — Ты нарываешься, — выдохнул Кевин, не отрывая взгляда. Голос был хриплым, сорванным, с той примесью ярости, которую Аарон едва знал в нём. — Докажи, — бросил он, скаля зубы. Голова высоко, подбородок вперёд. Даже когда Кевин впечатал его спиной в дверь, даже когда пальцы сжались на его шее — не до боли, но так, чтобы не дёргался — Аарон не отводил взгляда. Они целовались, как будто сражались. Зубами, языком, с рыком, с укусами до крови. Руки Кевина были под его футболкой, срывали её, будто мешала дышать. Он развернул Аарона, навалился на него сзади — не как любовник, а как зверь, что наконец получил то, что преследовал. Аарон стиснул зубы, упрямо не издавая ни звука, когда Кевин впился зубами в его шею. Не туда, где чаще всего делают метки — нет. Просто боль и контроль, словно проверка: выдержишь или поддашься? — Ты сам этого хотел, — прохрипел Кевин, и пальцы вцепились в бёдра, грубо развели ноги. Аарон уперся лбом в горячую древесину. Ему нужно было пространство — не чтобы убежать, а чтобы не застонать. Не показать, что член уже твёрдый, что нутро горит, будто его вот-вот прорвёт. Пальцы Кевина в нём ощущались, как благословение, будто через это прикосновение он отключил что-то внутри Аарона, что отвечало за агрессию и демонстрацию непокорности. Когда Кевин вошёл в него, Аарон едва не закричал. Не потому что больно — хотя, чёрт, да, было, — а потому что это работало. Он чувствовал, как Кевин двигается — медленно, мучительно глубоко, с силой, которая не оставляла воздуха в лёгких. Он чувствовал, как дрожат собственные колени, и ненавидел себя за это. — Не снизу, — выдавил он, сжав кулаки, попытался ухватиться за гладкую поверхность, но руки не слушались, и Кевин сцепил свои пальцы с его, удовлетворяя потребность. — Я не снизу. Кевин рассмеялся прямо у уха. Глухо. Угрожающе. — Тогда как ты, Аарон? Он не ответил. Потому что не знал. Потому что всё, что было сейчас — это его тело, дергающееся навстречу каждому резкому толчку. Это ногти, оставляющие царапины везде, где получалось. Это его запах — возбужденный, сбитый, острый, — смешанный с альфой за его спиной, с плотью, с потом, с этим звериным глухим ритмом, в котором Кевин вбивался в него, будто пытался выбить упрямство. Аарон не сдавался. Он шипел, выгибался, снова шёл наперекор, даже когда внутренности сжимались от слишком яркого, слишком острого удовольствия. Он кончил первый. Без стыда, но с ненавистью к себе. Без рук, просто от фрикций, от этого давления, от этой силы. И всё равно не сказал ни слова. Кевин добрался до финала позже, с хриплым блять, Аарон, с последним толчком, настолько глубоким, что Аарон зажмурился. И сдержал стон. Тишина повисла между ними. Только тяжёлое дыхание. Только запах, пропитавший всё — секс, агрессия, желание, которое никак не хотело утихать. Кевин отстранился, но медленно, как будто не спешил покидать территорию, которую только что отвоевал. Аарон не повернулся. Не посмотрел. Просто выдохнул: — Это ничего не значит. — Конечно, — спокойно сказал Кевин. — Но ты всё равно будешь помнить, каково это — когда другой альфа ломает тебя, и ты ему позволяешь. Аарон сжал челюсть, но не ответил — сдержался. Внутри всё кипело. Ненависть. Желание. Признание. Он знал, что это такое — когда другой альфа внутри, когда от силы и напора не остаётся ни ненависти, ни презрения, только освобождение. Ублюдок — хотел он добавить, но промолчал. Стянул шорты и боксеры и потопал в ванную.       Ощущение растяжения всё ещё присутствовало, когда Аарон залез в душевую кабину и включил воду. Мурашки прорывались сквозь кожу на поверхность, будоража и холодя, как тело, так и сознание. Безумную тягу к Кевину было сложно игнорировать, и это становилось проблемой, от которой нужно было незамедлительно избавляться. Аарон жил по принципу «не привыкать к людям», довольствуясь короткими встречами в барах, перетекающими в одноразовый секс к тебе, чтобы наутро исчезнуть, словно этого никогда и не было. Это было удобно. Не обязывающе. Не отягощающе. Но с Кевином Дэем так не получалось. Им предстояло жить в одном доме на протяжении трёх месяцев, в окружении детей, друзей, потенциальных родителей и Эндрю. Эндрю, пожалуй, представлял наибольшую опасность. Его взгляды на жизнь и так отличались от предпочтений Аарона, так ещё и присутствие Нила Джостена усложняло ситуацию. Он был слишком проницательным ублюдком, сующим нос не в свои дела, и это многое меняло. — Вы давно знакомы? — Аарон заметил, как взгляд Эндрю с равнодушного сменился на заинтересованный за долю секунды. Он уставился сначала на Нила, затем на Кевина, и в итоге, как болванчик, остановил свой взгляд на Аароне. — Нет, — ответил Кевин, хотя Аарон действительно собирался взять этот разговор в свои руки. — Познакомились здесь, три недели назад. — Вот как, — Аарон совершенно не знал Нила, но по тону его голоса понял, что тот едва верит тому, что говорит Кевин. Раздражающий. — Просто от них пахнет, как от пары. Общий запах, — объяснил Нил на вопросительный взгляд Эндрю и с улыбкой повернулся к Кевину. Аарон поперхнулся. Сердце на мгновение сорвалось с ритма, заскакало где-то в горле и в висках. Ох, как же он хотел врезать грёбанному Нилу Джостену по его очаровательной глупой мордашке. — Ты с ума сошёл? Мы оба альфы. — И что? — будто бы искренне удивился Нил. — Будто этим кого-то можно шокировать. Кевин нелепо хохотнул — и совершил ошибку. Эндрю может и слеп рядом с Нилом, но он хорошо читает людей, особенно Аарона. А прямо сейчас Аарон совершенно не контролировал то, что зарождалось. Тревога. Волнение. — Вы встречаетесь? — в лоб спросил Эндрю, вышибив из Аарона весь воздух. Кевин схватил его за запястье под столом, осторожно, скорее даже коснулся кожи кончиками пальцев. — Ты что сдурел? — завопил Аарон, спустя мгновение. Ваймак шикнул на него через два столика, и Аарон понизил голос до нервного шепота — он прав, нужно держать себя в руках. — Мы просто соседи. Несколько раз даже полотенца путали. Вот запахи и смешались. Ты, — он намеревался проткнуть Нила Джостена указательным пальцем, если он не заткнётся, — не лезь не в своё дело. А ты, — перескочил он на Эндрю, — разберись в своих проблемах сначала, прежде чем набрасываться на меня. И, отодвинув стул с громким скрипом, удалился. Ноги едва шагали, тяжёлые и негнущиеся, но Аарон упрямо шёл вперёд, как можно быстрее и как можно дальше отсюда. Как можно дальше от собственного провала, к которому шёл неизбежно последние четыре недели.

▪︎

      Надеяться, что Эндрю проигнорирует это, было наивысшей степенью глупости. Он так не умел. Поэтому Аарона ждал не самый приятный разговор сразу после того, как двое альф выели ему мозг десертной ложечкой. Аарон только убрал гитары на место, когда входная дверь хлопнула. Он обернулся — на пороге стоял Эндрю, суровый и решительный. Он прошёл вдоль помещения, засунув руки в карманы джинсов, и упёрся одной ногой в подиум, предназначенный для учителей, в ожидании объяснений. День не задался, и Аарон смирился с этим. Чёрт возьми, иногда ему казалось, что вся жизнь не задалась. — Будешь меня бить? — Ты что идиот? — перебил Эндрю. Аарон уже собирался возразить, что вообще-то в детстве это была не редкость, но Эндрю продолжил, и тема внезапно набрала совершенно другие обороты. — Трахаешься с Кевином Дэем под носом у его отца и полторы сотни детей? — Никто из них об этом не знает, — просто сказал Аарон. Эндрю раздражённо фыркнул. — Точно идиот, — кивнул он. — Ты вообще знаешь, кто такой Кевин Дэй? — Получше твоего, — нихрена Аарон не знал. Для него Кевин Дэй — это парень с соседней кровати, периодически мелькающий в телевизоре и социальных сетях. Высокий, красивый, с большим членом — на этом познания Аарона заканчивались. — Он тебя пожуёт и выплюнет, — типичная манера общения Эндрю, которая безумно раздражала Аарона — пессимизм, скрывающийся под агрессивной предупредительной поддержкой. — Судишь по своему маленькому омеге? — грубо выдал Аарон. Это было жестоко, да, — он понимал. Но Эндрю самостоятельно подвёл их к краю этого обрыва и позволил Аарону прыгнуть — где твоя хвалённая помощь, Эндрю, когда ты так нужен. — При чём здесь Нил? — нахмурился Эндрю. — Он уже говорил? — парировал Аарон. — На этот раз хотя бы попрощается перед отъездом? Взгляд Эндрю из разгневанного превратился в холодный, равнодушный, разбитый. Аарон жесток, да, но он не обещал быть покладистым и робким. Его отношения никак не касались Эндрю, как бы тот ни пытался думать иначе. — Пошёл ты, — выплюнул Эндрю. Что-то отвратительно-горькое разлилось внутри, загнило и заныло. Чёртова близнецовая связь. Она всегда вставала между ними, мешала здравому смыслу брать верх. И до Аарона вдруг дошло, что Эндрю боялся того же — что Нил исчезнет так же, как и восемь лет назад, бесследно и тихо, будто его и не было. — Эндрю, — устало выдохнул Аарон. Он хотел сказать ещё что-то, но Эндрю не стал его слушать — развернулся и исчез так же быстро, как появился. Чёрт. Возможно, Эндрю боялся, что Аарон переживёт нечто подобное, что переживал он восемь лет назад, но Эндрю не знал, что между Аароном и Кевином не было связи. Они не встречались, не искали друг в друге что-то, что намекало бы на совместное будущее. Аарону не нужны были проблемы. Кевину, скорее всего, тоже.

▪︎

      Так что он попытался это прекратить. Серьёзно. По-настоящему. Прервать порочный круг, в котором они оба кружили, хотя, очевидно, не должны были. — Больше этого не повторится, — сказал Аарон однажды ночью, на пятой неделе или около того. Кевин посмотрел на него, со смесью интереса и негодования. — Чего этого? — надавил он. — Никакого больше секса между нами, — добавил Аарон тише, будто кто-то мог их услышать. А может он боялся, что его сознание услышит эти слова и взбунтуется против. Идиот. — А ты уверен, что сам не накинешься на меня первым? — Нагловатая улыбка Кевина выводила из себя, но Аарон держался. Была ли это попытка доказать самому себе, что он сможет это сделать или реальное намерение прекратить всё безумие, что происходит между ними, Аарон не понимал, а сознание будто нарочно молчало. — Не будь так самоуверен. Аарон попытался всё прекратить. Но было уже поздно. Это притяжение, это жгучее, голодное ты — угроза, ты — наркотик, не отпускало. Кевин пах как доминирование и вызов. И Аарон, каждый раз, когда встречался с ним взглядом, вспоминал, как всё начиналось. С ярости. С желания. С того, чему их обоих научили: альфы не могут быть с альфами. Альфы не нуждаются в ком-то равном. Но, возможно, именно в этом и был смысл — каждый раз снова и снова выбирать невозможное. И в том, что никто из них больше не хотел останавливаться.

▪︎

      Кевин был прав. Аарон накинулся первым и совершенно не чувствовал себя идиотом из-за этого. Просто прижал его к стене в их домике, когда Кевин только-только вышел из душа — пока на нём ещё не было одежды и было слишком много обнажённого тела. На улице шёл дождь и ничего более, кроме шелеста листвы, бряканья капель о подоконник и тяжёлого дыхания, когда губы Аарона прижались к губам Кевина. — А как же наш уговор? — К чёрту уговор, — выдохнул Миньярд между поцелуями и, подхватив полотенце за кончики, скинул его на пол, оставляя Кевина обнажённым. В том, как его пальцы вцепились в собственную кожу, было что-то уязвимое и настороженное, словно он всё ещё сомневался, что тот, кто перед ним — всё ещё Аарон. Он был внизу, на коленях перед горячим, влажным телом Кевина, словно признавал своё поражение, словно признавал, что притяжение слишком сильное для того, чтобы отказываться. Но он не просил, он просто знал, чего хочет. И собирался взять это. Руки скользнули по бёдрам Кевина — уверенно, с нажимом. Кончики пальцев двигались вдоль внутренней стороны, чуть царапая ногтями, наслаждаясь тем, как мышцы у Кевина под кожей вздрагивали от прикосновений Аарона. Он поднял взгляд, удерживая зрительный контакт. Вызов. Контроль, даже с этой позиции. Аарон касался его губами, языком, медленно, с наслаждением, будто пробовал вкус победы — солоноватой, горячей, живой. Пальцы Кевина сжались в его волосах, но он не направлял — просто держался, как будто только это и удерживало его от потери равновесия. Аарон знал, как сделать хорошо. Он делал это не из покорности, не из желания подчиниться, а потому что наслаждался каждой реакцией — каждым выдохом, каждым глухим стоном. Он управлял этим моментом — даже на коленях, даже с чужими пальцами в волосах. Аарон не собирался отсасывать ему — желание почувствовать знакомое распирающее чувство было слишком сильным. С желанием ощутить цепкие пальцы на бёдрах было сложно совладать. И Аарон просто дразнил его горячим дыханием и мягкими прикосновениями щеки к тёплой кожице на головке, пока та не сдвинулась ниже, оголяя упругую плоть. Когда он поднялся, медленно, чувствуя, как его тело скользит вдоль Кевина, как трётся, как провоцирует — дрожь на поверхности чужой кожи ощущалась так естественно. Аарон толкнул его на кровать, сам забрался сверху, но ненадолго удерживал над ним вес, позволяя взгляду скользнуть по лицу, груди, животу. Потом опустился, поймал губы Кевина в поцелуе — не жёстком, но властном, настойчивом. — Давай, — прошептал он, тяжело дыша. — Хочу, чтобы ты взял меня. Или это сделаю я. В словах не было подчинения. Только сила, только голод, только ясное понимание: он выбирает это. Кевин колебался лишь миг — только чтобы вжаться губами в его шею, чтобы прикусить, чтобы издать сдавленный, почти яростный звук, насладиться перед погружением в кипящее жерло действующего вулкана, словно Аарон — последнее пристанище перед финальным прыжком. А затем всё стало стремительным — язык, пальцы, горячее дыхание, нетерпеливые движения. Подготовка — краткая, но уверенная, как будто Кевин знал, что Аарон может вынести больше, чем он сам готов дать. Скользкие пальцы — два, затем три — вдавились внутрь под обессиленный стон Аарона. От медленных надавливаний теплело в ногах — до сжимающихся пальцев, до ярких вспышек перед глазами. Кевин давил настойчиво и уверенно, ловил губами вздохи Аарона и сжимал свободной рукой ягодицу, придавливая к собственному паху так близко, как было возможно. — Блять, — вздох Аарона горячим потоком потёк по лицу Кевина, а его пальцы сжались вокруг подбородка почти до боли, до хруста, намеренно причиняя боль. — Хватит дразнить. Кевин заискивающе улыбнулся, надавил раз-другой на уплотнение внутри ануса и вынул пальцы под громкий вздох Аарон. Когда Кевин вошёл, на пробу потеревшись о сжатые мышцы, пальцы Аарона сжались на чужой челюсти сильнее. Колючий поцелуй обжёг губы. Это ощущение — наполненности, растяжения, жара — было именно тем, чего он жаждал. Он вёл этот момент — даже в том, как выгибался, как двигался навстречу, как направлял Кевина через ритм своих бёдер, через сдавленные стоны и едва различимые шепоты: да, так, глубже, не останавливайся. Умолял, просил, стенал, хотя сам придавливал Кевина к кровати и двигался сверху — быстро, жёстко, до основания, до жара и шлепков между телами. Он чувствовал, как Кевин теряет себя — в звуках, в теле, в этой жаркой, наэлектризованной связи, где каждый толчок был ответом, а не вопросом. Где вместо сожаления было лишь желание и потребность. И когда Аарон достиг пика, это было почти тихо — только дрожь, словно на финал не осталось никаких сил, только приглушённый выдох, как шёпот победы. Он знал, что отдал Кевину власть только для того, чтобы самому в итоге удержать её. Возможно не стоило. Потому что Кевин наслаждался — отдать контроль целиком и полностью, плыть по течению, несущему прямо к обрыву — восхитительно. Он держал Аарона за бёдра, не контролировал движения, а просто будто поддерживал и помогал. Даже после оргазма Аарон всё ещё двигался — скользил по привычной амплитуде, вперёд-назад, сжимал бёдра Кевина своими, доводил до пика ленивыми фрикциями — до полного растворения, до бесконечного блаженства. До тех пор, пока влажное и густое не заполнило его до основания и не потекло по бёдрам. До тех пор, пока узел на члене не увеличился, сцепляя их вместе на долгие минуты. До тех пор, пока один оргазм за другим не выкидывал их обоих из собственных сознаний. До беспамятства. До внезапно образовавшихся между ними доверия и единения.

▪︎

      Тишина после всегда была почти звенящей. Редкое дыхание, ещё не восстановившееся, да приглушённый гул в ушах. Рука поглаживала спину Кевина, примостившегося головой на разгорячённое плечо — будто Аарон боялся, что тот исчезнет, если дать волю. Бедро интимно-лениво придавливало Аарона к постели, будто так надо, будто так всегда и было. Кевин не ушёл, не свернулся калачиком на краю, не отвернулся. Он остался. Это было странно. И приятно. Аарон скользнул пальцами по его спине — туда-сюда, без цели, просто потому что мог. Потому что хотелось. И потому что вторая кровать стала почти ненужной. — Никогда не думал, что ты такой тёплый, — пробормотал он в пространство. Не шутка, не укол — просто факт, неожиданное признание. Кевин усмехнулся, но не язвительно. Почти мягко. — Ты сам горячий как печка. Сложно быть холодным рядом с тобой. Аарон хмыкнул. Они редко говорили так — без колкостей, без нажима. В основном — коротко, по делу, или сдержанно, как будто любая эмоция была потенциальной слабостью. А сейчас всё было иначе. В теле всё ещё пульсировало что-то тёплое, не только внизу живота, но и в груди — там, где потенциально должно было биться сердце. — Ты всегда такой молчаливый, — Аарон повернул голову, взглянул на его лицо — расслабленное, уязвимо открытое. — Что у тебя в голове, когда ты смотришь на меня перед этим? Кевин приоткрыл глаза, и в них не было ни раздражения, ни злости. Только честность. Непривычно вообще-то, но и не удивительно. — Что мне дико хочется тебя, — сказал он. — И что я боюсь всё испортить, если скажу это вслух. Аарон на мгновение замер. Не из-за слов — из-за того, насколько легко они легли между ними. Как будто они действительно могли просто говорить об этом. — Странное чувство, — сказал он чуть тише. — Мне впервые не хочется вставать. — А я впервые не против, — Кевин сдвинулся ближе, подтянулся, чтобы поцеловать его в ключицу. — И даже не хочу, чтобы ты уходил. Аарон усмехнулся, но по-настоящему тепло, довольно скупо, но искренне. — Осталась только одна проблема. — Какая? — Он наверняка и сам знал ответ, но позволил Аарону первому озвучить его вслух. — Мы всё ещё хотим друг друга. И, кажется, это не скоро пройдёт, — это было правильно для ситуации, когда двое любовников не привязываются друг к другу, просто занимаются сексом, просто сбрасывают напряжение, но между ними были эмоции, чувства — гнев, желание, вожделение, — и это было неуместно. Они оба в опасности. Кевин фыркнул, чуть прикусил его плечо зубами, и в этом жесте было что-то собственническое и агрессивное, словно он хотел поставить метку там, где этого делать не стоило, но сдержался. — Это не проблема. Мы же взрослые люди. Удовольствие не только физическое, но и эмоциональное — редкость. Глупо отказываться. Аарон обвёл пальцами линию его позвоночника, дошёл до лопаток, затем обратно, будто рисовал крылья — дьявольские или ангельские, ещё предстояло выяснить. — Значит, продолжим? — Определённо, — сказал Кевин, уже зарываясь носом в его шею. — Но, может, вначале полежим ещё немного. Мне с тобой уютно. Аарон не ответил. Просто позволил себе выдохнуть — расслабиться, не думать. Просто быть. Это было ново. И очень, очень хорошо.

▪︎

      Это продолжалось дольше, чем он думал. Без чёткой договорённости, без ярлыков. Просто было. Ночи, которые начинались с нетерпения и заканчивались — снова — совместной кроватью. Утро, когда кто-то безмолвно брал кофе в столовой сразу на двоих, а другой молча принимал чашку. Иногда они не говорили вообще, просто лежали рядом, и этого было достаточно. Аарон удивлялся, насколько легко всё вписалось в его жизнь. Как будто Кевин — это не вторжение, не исключение из правил, а странная, но логичная часть его мира. Спокойная, основательная. Как будто Кевин был как метроном в его хаотичном ритме — не мешал, не сдерживал, а просто помогал держать темп. Он не сразу понял, когда в его голове сформировалась мысль: я не хочу, чтобы это заканчивалось. Сначала она была как ощущение, как лёгкий страх, когда Кевин собирался уйти. Потом — как острое удовольствие, когда тот задерживался. А потом — просто факт. Неосознанно принятый, как то, что он любит запах Кевина на подушке. Как то, что он знает, где у того родинка на левой ключице. Как то, что просыпаться рядом с ним — это нормально. Он не называл это чувствами. Не спешил. Это не про слова. Это про взгляд Кевина, когда он смотрел на него и думал, что Аарон не замечает. Про то, как его рука каждый раз ложилась на его бок одинаково — твёрдо, сдержанно, но уверенно. Про то, что даже в сексе между ними стало меньше нетерпения и больше доверия. Аарон лежал, уставившись в потолок, пока в ванной гремела вода, и думал: пусть будет так, сколько получится. Пусть будет столько, сколько сможем. Он не знал, насколько это всерьёз, не знал, чем это закончится. Но точно знал: он хочет, чтобы это продолжалось. Пока есть возможность. Пока оба молчат, но остаются. Это было похоже на покой. И Аарон давно не знал, как это — когда рядом кто-то, кто не мешает дышать. И он не хотел, чтобы это исчезло.

▪︎

      Кевин не исчезал. Наоборот. Смотрел на него всё чаще и всё пристальнее. Не в упор, не вызывающе. Просто смотрел. С тем самым выражением, от которого внутри у Аарона что-то едва заметно тянулось — будто из груди к солнечному сплетению. — Что? — спросил он, пытаясь сделать голос лёгким. Кевин чуть пожал плечами, и уголок его рта дрогнул. — Просто думаю, что ты красивый, когда спокоен. Аарон моргнул. Это было неожиданно. Без поддёвки, без флирта. Почти буднично. Как если бы Кевин сказал: ты оставил в домике свет включённым или у тебя крепкие бёдра. И от этого становилось ещё теплее. Он усмехнулся, посмотрел в чашку. — Спокойным я бы себя не назвал. — Нет. Но рядом с тобой и я немного спокоен, — ответил Кевин. — Это странно. Будто ты пытаешься окутывать меня феромонами покоя. Мне нравится. Аарон вскинул на него взгляд. Не было смысла отнекиваться, отшучиваться — не в этот момент. Не когда правда вот так просто лежит между ними и не требует защиты. — Я думал, ты со мной только потому, что тебе нравится, как мы трахаемся, — сказал он. И даже сам удивился, как спокойно это прозвучало. Без остроты. Почти мягко. Возможно, не совсем уместно — здесь, в столовой, среди всех. Но Кевин лишь прищурился — не из раздражения, а потому что вслушивался. — Мне нравится, — он наклонился вперёд, положил ладонь на его колено. — Но не только. Кевин не продолжал, а Аарон молчал. Просто смотрел на Кевина, на эту руку, на тень, пробегающую по его лицу. Покой, — подумал он. — Слово, которого не хватало. — Я не знаю, куда это всё идёт, — проговорил он наконец. — Но я не хочу останавливаться. Кевин улыбнулся. По-настоящему. Чуть устало, чуть нежно, чуть мягко, чуть трепетно, чуть-чуть. — Тогда и не будем. И в этом ответе было всё: согласие, принятие, уверенность. С пониманием, что пока всё хорошо — этого достаточно. Аарон почувствовал, как напряжение, которого он даже не осознавал, отпускает. Он поставил кружку на стол, подтянул Кевина за шею ближе, коснулся лбом его виска. — Мне с тобой легко, — сказал он тихо. — Это не часто бывает. Кевин просто кивнул. И остался рядом.

▪︎

      Они смотрели, как парад разношерстных автомобилей становился всё реже и реже. Плечом к плечу, чувствуя запах друг друга, тепло кожи, ауру, окутавшую их обоих, словно пелена. Они не обнимались, не держались за руки — но между ними было то самое слишком близко, которое не объяснишь. Аарон посмотрел на него. Кевин чуть улыбнулся — не широко, но с тем спокойным доверием, что стало привычным за прошедшие три месяца. Солнце светило ярко, но высокие макушки деревьев бросали приятные тени, укрывая от жары. Аарон обернулся, ожидая увидеть расстроенные взгляды — как всегда, когда летняя учёба заканчивалась, а дети разъезжались по домам, но вместо этого наткнулся на суровый взгляд — конечно, это был Эндрю. Пытался замаскировать недовольство под привычной маской равнодушия. Но смотрел прямо. Прямо на них. Не моргая. И выражение на его лице было то ли равнодушным, то ли чересчур внимательным — с ним никогда не угадаешь. Аарон почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Даже не злость, а что-то колющее — инстинктивное, как будто его застукали не за чем-то постыдным, а за чем-то личным. Таким, чем не хотелось делиться даже на один взгляд. Он медленно поднял руку, без лишних слов — знал, что они не подействуют должным образом, — и показал брату средний палец. — Отвали, Эндрю, — бросил он негромко, но чётко. — Не твоё дело. Кевин тихо усмехнулся рядом, даже не обернулся — просто продолжал смотреть вслед удаляющимся автомобилям. Аарон не смотрел, как отреагировал брат. И знать не хотел. Он знал, что между ним и Кевином что-то, чему пока нет названия. Но знал и другое: это его. Не для обсуждений, не для комментариев, не для чужих взглядов. Просто его. И этого было достаточно. Но Эндрю, конечно, не был согласен, потому что: — Аарон, блять, Миньярд.