глава 8)второй день — в теле и среди людей
6 июля 2025 г., 18:08
Я просыпаюсь — как будто из ямы.
Тело не слушается. Веки тяжёлые, как свинец. В горле сухо. Подушка пахнет старыми таблетками и чем-то железным — будто я всю ночь грыз металл. Руки дрожат. Пульс бьёт в висках, не давая сосредоточиться.
"Опять."
Второй день.
Я должен встать. Я должен идти. Я должен… быть.
Но всё внутри протестует. Не потому что лень — а потому что больно быть в теле. Каждое движение — как через кислоту. Мысли — как комья пепла. Сердце будто сжато.
Дядя уже на кухне. Шумит посудой. Бормочет себе под нос.
— Опоздаешь, — не глядя бросает он, будто это нечто само собой разумеющееся.
Я встаю. Не отвечаю. Беру одежду, иду в ванную.
Гляжу в зеркало. Лицо бледное. Синие круги под глазами. В глазах — как будто меня нет.
Пульсирует мысль:
"Ты всё равно бесполезен. И даже если ты пытаешься — тебе никто не поверит."
...
Я всё же собираюсь. Одеваюсь. Глотаю таблетки. Две. Три. Больше, чем нужно. Потому что "вдруг хоть немного поможет".
Не помогает.
На улице холодно. Или мне просто всегда холодно.
Школа — как здание суда. Стены серые. Люди внутри — шумные.
...
Первый урок проходит сквозь меня. Я не записываю. Я даже не смотрю. Просто сижу и дышу. И этого достаточно.
В перерыве меня снова находит Блу.
— Эй. Как ты?
Я молча киваю.
Он не настаивает. Просто садится рядом.
Плечом к плечу.
Иногда этого достаточно.
...
Второй урок — рисование. Я не знал, что оно есть.
Класс просторный. Бумага, карандаши, пастель.
— У нас новичок! — весело говорит преподаватель, мужчина с бородой и мелом на рукаве.
— Инк, да? Садись вот сюда, рядом с Ластом. Он тебе всё покажет.
Ласт.
Он сидит, развалившись на стуле, словно ему здесь скучно и тесно.
На нём тёмный облегающий свитер, подчёркивающий тонкое, гибкое тело, и обтягивающие брюки. На запястьях браслеты, ногти накрашены тёмным.
Он бросает на меня взгляд — и улыбается. Широко. Почти вызывающе.
— Йо. Ты с улицы одиночек, да? Заходи. У меня тут место.
Голос мягкий. Ловкий. Словно каждое слово скользит.
Я сажусь. Не отвечаю.
— Молчаливый? Хм. Это даже мило.
— …
Он наклоняется ближе. Я чувствую запах — сладкий, чуть резкий, как духи и мята.
— Знаешь, обычно новенькие не выживают дольше трёх дней. Но у тебя… глаза. Они мёртвые. Это значит, ты свой.
Он говорит это легко. Будто шутит.
Но я вижу: в глубине этих блестящих, флиртующих глаз — усталость.
Та же самая. Знакомая. Разъедающая.
Он смотрит на меня, как на зеркало.
— Не бойся. Я просто дразню.
— Не боюсь, — хрипло.
Он чуть приподнимает бровь:
— О, ты разговариваешь. Отлично. Значит, мне не придётся щекотать тебя, чтобы услышать голос.
Я не отвечаю.
Он улыбается — и отводит взгляд.
Начинает рисовать что-то, не глядя на лист. Что-то быстрое, нервное, как и он сам.
...
На следующей перемене я нахожу в своей тетради записку.
"Если тебе когда-нибудь захочется исчезнуть — позови меня.
Вместе исчезать проще."
— Ласт.
...
После уроков мы снова выходим вместе.
На крыльце стоят Гено и Рипер. Ждут.
Чуть в стороне — Найтмер, как тень от фонаря. Он не зовёт. Но ждёт.
И рядом с ними, небрежно опираясь на перила — Ласт.
Он дожидался тоже. Улыбается мне так, будто знает, что я опять сорвусь,
и всё равно остаётся.
Я стою между ними.
И понимаю: мир всё ещё громкий, но… в нём есть кто-то.
И это уже чуть меньше больно.
