Депрессия Инка - попытка не умереть

Дверь за спиной захлопнулась. Я стою в темноте прихожей, и звуки улицы моментально отслаиваются — как будто отрезаны ножом. Остался только я и тишина. И неуютный запах квартиры. Не грязи. Не плесени. А какого-то затхлого одиночества. Старые обои. Полузакрытые шторы. Обрывки света. Пол — прохладный. И ни одного шага, кроме моих. — Ты пришёл? — глухо раздаётся из кухни. Голос дяди. Монотонный. Небрежный. Он не выходит. Даже не оборачивается. Только грохот посуды. — Уроки принёс? — спрашивает он так, будто я — курьер. Не племянник. Не человек. А функция. Я молча прохожу в комнату. Закрываю за собой дверь. Замок не работает — давно. Но хотя бы щеколда. На письменном столе — лекарства. Таблетки в коробке без крышки. Горькие. Один вкус которых вызывает тошноту. Я сажусь. Долго смотрю в одну точку. Потом медленно тянусь. Одна. Вода из бутылки. Глотаю. Внутри — пусто. Не тихо. Не спокойно. А именно — пусто. Как будто я — картонная коробка с тенью внутри. > «Сегодня было неплохо» — говорю себе. — «Ты видел лица. Ты даже улыбнулся. Гено сказал, что это прогресс». Но эти слова — как плёнка на глаза. Не проникают внутрь. Потому что я пришёл обратно. Снова сюда. Снова в одиночество, где никто не спросит, как я. Где никто не скажет: «Ты справился». Где даже стены не слушают. Я ложусь на кровать. На спину. Не снимая обуви. Смотрю в потолок. Белый. Без пятен. Без трещин. Пустой, как я. И в этот момент мысли становятся громче. > «Ты снова один.» «Ты делал вид, что нормальный.» «Тебе не станет лучше. Просто временно легче.» «Ты не нужен ни дяде, ни себе.» «Никто не спасёт.» Я закрываю уши руками. Плотно. Сжимаю. Как будто могу заглушить внутренний шум. Не помогает. Он внутри. Он разъедает. Я встаю. Машинально. Подхожу к зеркалу. Гляжу на отражение. Как в первый день. Но теперь — я знаю, кто это. И мне ещё страшнее. Лицо бледное. Под глазами синяки. Вены на запястьях чуть синее, чем хотелось бы. > «Ты уродлив. Ты сломан.» «Ты — не человек. Ты ошибка, которую никто не решился исправить.» Я хватаю футболку и сдёргиваю. Просто чтобы отвлечься от мыслей. Старая привычка. Резать. Не до крови — но достаточно, чтобы почувствовать. Хоть что-то. Но лезвие спрятано. Где-то далеко. В коробке под обувью. Я знаю, где. Но не тянусь. Вместо этого — сжимаю себя за предплечья. До боли. До синяка. До дрожи. > «Живой?» «Нет.» Я снова сажусь. Тупо смотрю на белую стену. Часы тикают. Я считываю удары. Как будто каждый — это время, которое мне приходится прожить против воли. > «Я бы хотел, чтобы кто-то пришёл.» «Просто сел рядом. Молча.» «Как Блу. Или Гено. Или… даже Найтмер.» Но никто не придёт. Потому что они там. А я — здесь. В этой клетке, которая называется домом. И единственный, кто здесь со мной — я сам. А я — самый страшный из всех. ... Погружение наступает внезапно. Ты вроде просто сидишь. Просто дышишь. Просто хочешь встать и налить воды. А потом понимаешь: ты пролежал два часа. Не шелохнувшись. В той же позе. В темноте. Мысли больше не громкие. Они — вязкие. Как болотная вода. Ты тонешь. И знаешь, что если утонешь — никто не заметит. > «А может, так и надо?» «Может, сегодня хороший день, чтобы исчезнуть.» Но нет сил даже встать и уйти. Смерть требует усилий. А у тебя — их нет. ... Дверь хлопает. Где-то в коридоре снова посуда. Дядя. Я знаю, что он не зайдёт. Не спросит. Не поинтересуется. Он не плохой. Он просто... отсутствующий. Он живёт рядом, но не со мной. Он как стена. Глухая. Прочная. И равнодушная. > «Если я умру — он узнает через три дня. Из запаха.» И я сам не уверен, пугает ли это меня. ... Я встаю. Медленно. Всё тело словно налито свинцом. Подхожу к столу. Беру новую таблетку. Запиваю. Горечь на языке. Она остаётся дольше действия лекарства. Свет за окном уходит. Наступает ночь. А вместе с ней — то, от чего я не могу скрыться: Я. Сам. Себе.