Светлячки

Драко прерывисто выдохнул и, склонив голову, провёл кончиком носа по шее Гарри, по позвонкам и прилипшим к коже прядям мокрых волос. Вода заливала глаза и губы. Гарри издал короткий отчётливый стон, и его ладони, задрожав, соскользнули вниз по стеклу душевой кабины. — Я сказал не смей двигаться, — тут же рыкнул Драко ему на ухо. Гарри всхлипнул, едва различимо за шумом воды, и вновь поднял дрожащие, беспомощно скользящие руки вверх. Драко резко толкнулся, практически вдавливая его тело в стенку душевой. Рукой он скользнул ниже, вцепился побелевшими пальцами в бедро Гарри, мышцы которого ощущались отчётливыми, сильными и напряжёнными. Гарри, явно пытаясь сдерживаться, слабо дёрнулся навстречу Драко и сжался вокруг его члена. Судорожно вздохнув, Драко вцепился зубами в основание чужой шеи и начал двигаться быстрее, в отчётливо беспощадном темпе. Он видел, как дрожат пальцы на руках Гарри, старательно сохранявшего неподвижность, и от осознания этой кроткой покорности всё в нём плыло. Задрожав, Драко переместил руку с бедра Гарри на его член, нежно сжал пальцами напряжённую твёрдость, провёл подушечками по головке. Гарри дёрнулся и длинно застонал. — Viens pour moi, — прошептал Драко, прижавшись мокрыми губами к его ушной раковине. Понадобилось всего несколько движений руки для того, чтобы Гарри излился ему в ладонь. Драко издал хриплый стон и практически сразу последовал за ним. Они замерли под тёплой водой, что продолжала падать на их плечи, неподвижные и дышащие в такт. Руки Гарри, наконец, соскользнули со стеклянной стенки душевой и беспомощно упали вниз. Драко, очнувшись от этого движения, вышел из него и, убедившись, что весь беспорядок смыт, выключил воду. — Это было слишком? — осторожно поинтересовался Драко, с неохотой отпуская Гарри для того, чтобы открыть дверцу кабинки и схватить с полки белое махровое полотенце. Гарри, казалось, от звука его голоса вернулся в реальность. Развернувшись, он близоруко моргнул, явно пытаясь разглядеть выражение лица Драко, и спросил: — О чём ты? — О приказе не двигаться, — уточнил Драко, набрасывая полотенце на плечи Гарри. — Это было… чрезмерно жестоко? — Что? Мерлин, нет. Мне понравилось. — Я понял, — усмехнулся Драко, переступая порог душевой; плитки пола, прохладные и исчерченные ромбовидным узором синего цвета, встретили его босые ступни. — Кажется, нам пора купить тебе ошейник или вроде того. Скрученное полотенце прилетело прямиком в затылок Драко. Рассмеявшись, он перехватил его и промокнул кончики волос. У него так и не дошли руки подстричь их после того, как всё закончилось. — Теперь ты смеёшься надо мной? — хмуро поинтересовался Гарри. — Вовсе нет. Честно говоря, я в восторге, — на редкость искренне ответил Драко. Гарри фыркнул, но Драко отчётливо уловил, что его недовольство пропало, уступив место смущению. Словно в подтверждение этой догадки, Гарри растёр заалевшие щёки ладонями и, обогнув Драко, вышел из ванной комнаты, оставив дверь приоткрытой. Капли воды блестели на его спине, тронутой загаром. Вытершись, Драко последовал за ним. Небольшой, но светлый и уютный гостиничный номер встретил его приятной прохладой. — Ещё немного, и я выучу французский, — сказал Гарри, потягиваясь, будто огромный кот. — Я никогда не даю тебе перевод, — заметил Драко, остановившийся возле платяного шкафа цвета ольхи. Открыв дверцу, он достал с полки бельё, брюки и льняную рубашку. За его спиной послышался едва различимый скрип пружин — Гарри рухнул на широкую кровать, занимавшую большую часть номера. — Я сопоставляю слова с ситуацией. — В таком случае твой вокабуляр будет исключительно постельным, — фыркнул Драко и, кинув рубашку на стул с резной спинкой, принялся натягивать брюки. Гарри поднял голову и, прищурившись, взглянул на него. — Вокабу… что? — Неважно, — попытался спрятать улыбку Драко. Одевшись, он достал с полки, на которой лежала одежда Гарри, его джинсы с дырками на коленях (видит Мерлин, иногда магловская мода была странной) и запустил ими в сторону кровати. Гарри, не поднимая головы, поймал штаны на лету. — Одевайся, — сказал Драко. — Я голоден. И ты тоже должен быть. Гарри издал недовольное мычание, но всё-таки зашевелился. Драко откинул мокрые волосы с лица, пальцами зачёсывая их назад, и, обогнув кровать, вышел на террасу, примыкавшую к их номеру. Его встретил запах апельсиновых деревьев, диких цветов и моря. Драко сделал ещё несколько шагов вперёд и остановился у парапета. Таормина, извилистые улицы которой тесно расположились у подножья Этны, розовела в лучах предзакатного солнца. Апрельский воздух с каждой минутой становился всё прохладнее. Где-то там, за Этной, за материком, ждала Англия, но сейчас у них была лазурь неба, сливавшаяся с морем у горизонта, кучевые облака, на бока которых солнце бросало свои усталые лучи, терраса, заросшая яркими цветами и запах апельсинов. — Мы могли бы остаться здесь, — пробормотал Драко себе под нос, опираясь рукою о парапет. Он знал, что это была неправда, слишком много нитей вело их домой. Они и без того сбежали, месяца не проведя в послевоенной Англии. Слишком много волнений, слишком много бессонных ночей, наполненных немым страхом. Слишком много сожалений. — Я готов, — раздался из-за спины Драко голос Гарри. Обернувшись, Драко едва удержался от того, чтобы поморщиться — в левой руке, чуть выше локтя, появилось уже знакомое онемение. Он машинально растёр плечо ладонью. — Что? — обеспокоенно нахмурился Гарри, стоявший в дверном проёме. — Ничего, — ответил Драко, поспешно опуская руку. — Ты постоянно касаешься плеча. У тебя что-то болит? — Нет, — соврал Драко и, шагнув вперёд, мягко подтолкнул Гарри, вынуждая его отойти вглубь номера. — Пойдём, пока они не съели всю капонату. — Фу. Слишком много баклажанов. — Сказал человек, который ел хаггис. — Это вкусно, вообще-то, — возмутился Гарри, перехватывая руку Драко, чтобы сжать его ладонь в своей. — Охотно верю, но никогда не попробую. Они вышли из номера, шутливо препираясь на ходу. К большому облегчению Драко, Гарри отвлёкся достаточно для того, чтобы не возвращаться к теме больной руки. У Драко были причины не беспокоить его.

***

К тому моменту, как они неспешно дошли до ресторанчика, в котором по какой-то немой договорённости ужинали всю поездку, на город уже опустилась южная темнота, плотная, но ласковая. Шелест моря здесь стих, уступив место шуму теснящихся на улицах автомобилей и людских голосов. Патио ресторана освещали десятки свечей, расставленных на столиках, и отблески света из окон. Апельсинами пахло ещё отчётливее, чем наверху, в отеле — по центру мощёного двора росло дерево, ветви которого оттягивали оранжевые плоды. Пока Драко доедал капонату, Гарри, уже расправившийся со своей пастой, потягивал вино, рассеянно глядя в сторону. Его загорелое лицо казалось мягким, расслабленным; тонкая морщинка между бровей, которая никогда не исчезала, спокойная линия рта и движения пушистых ресниц. Две седые пряди, отчётливо видимые на дневном свету, в тусклом освещении практически терялись посреди тёмных волос. — Завтра встану пораньше, чтобы искупаться, — нарушил уютное молчание Гарри. — Ты нездоров, — заявил Драко, махнув вилкой. — Вода и так не очень, а с утра она ледяная. Гарри рассмеялся и покачал головой, взглянув на Драко. В его глазах затанцевали редкие смешинки. — Я люблю плавать. Ну, как выяснилось. — Я заметил, знаешь, тебя невозможно вытащить на берег. Гарри моргнул и искорки, наполнившие было зелень радужек, погасли. Криво усмехнувшись, он сказал: — Просто добираю упущенное. Знаешь, пока Дадли возили на отдых, я торчал у миссис Фигг. Он резко замолк, нахмурившись, и Драко едва слышно вздохнул, откладывая вилку. Гарри редко говорил о своём детстве, но короткими ремарками всегда бил так точно, что в грудной клетке у Драко всё сжималось от растерянности и злости. Мысль о том, что когда-то он считал Гарри избалованным придурком, давно казалась странной. — Я не понимаю, — нарушил молчание Драко. Гарри вопросительно взглянул на него. Смуглые пальцы очерчивали ножку бокала. — Дамблдор, — пояснил Драко. — Он мог отдать тебя кому угодно. В любую магическую семью, тебя бы растили, как принца. То есть, да, ты рассказывал о защите, но, знаешь, существует Фиделиус и ещё масса чар. Это звучит как бред. Реддл в те годы даже не мог навредить тебе, физически. — Я предпочитаю придерживаться версии кровной защиты, но Гермиона считает, цитирую, что он просто растил из меня идеального солдата, не осознающего своей ценности и готового пожертвовать собою в нужный момент. Драко закусил щёку с внутренней стороны. Он не стал ничего говорить, но этого и не требовалось — казалось, Гарри и так понял, что версия Гермионы была ему ближе. Драко полагал, что Гарри и сам прекрасно осознаёт, какое из двух предположений более вероятно. Так что он молча отложил вилку и протянул руку, чтобы накрыть ею ладонь Гарри, покоящуюся на покрытом тканевой скатертью столе. Казалось, это не помогло — Гарри лишь отставил бокал с вином в сторону и растерянно уставился в пустоту. Драко успел выучить этот взгляд. — Хочешь уйти? — спросил он, слегка сжимая руку Гарри в своей; немое напоминание — «я рядом, это реально». Гарри прерывисто вздохнул и, сдвинув очки на лоб, принялся с силой растирать глаза. Драко терпеливо ждал. — Я не знаю, — пробормотал Гарри, зажмуриваясь, открывая глаза и закрывая их вновь. — Всё снова… странное. Не совсем реальное. Как будто… ты знаешь. Драко кивнул. Он знал, потому что это происходило время от времени, неизбежно, как наступление нового дня. Гарри замолкал, уставлялся в пространство и говорил, что всё становится странным, картонным, похожим на нелепую постановку. Иногда ему помогало уйти в тихое место. Иногда не помогало ничего. Из здания, где располагался ресторан, раздался гитарный перебор, перехваченный завихрением саксофона. — Пойдём, — мягко сказал Драко, поднимаясь из-за стола. — Вернёмся в номер. Или спустимся на пляж, ты хочешь на пляж? Фуникулёр ещё работает, мы успеем. — Я… да, я хочу на пляж, — неуверенно отозвался Гарри, поднимая на него взгляд. — Но ты не доел. — Я сыт. Пойдём. Гарри не сопротивлялся, он становился вялым, когда это происходило. Драко не знал, что хуже — эта покорная слабость или случайные вспышки ярости, начавшиеся недавно. Наверное, и то и то было одинаково плохо, но в разной степени управляемо. Они оставили на столике сумму, превышавшую стоимость ужина, и покинули патио. Позже, на полупустом пляже, где шуршали волны, снова и снова целующие берег, Гарри расслабился и его ладонь потеплела. Сидя на песке, он прижался плечом к плечу Драко и заговорил о всякой ерунде, с каждой минутой звуча всё увереннее.

***

Они вернулись в Англию незадолго до годовщины битвы за Хогвартс. Большая часть времени проходила в резиденции Гринграссов — Гарри много спал, а Драко читал, устроившись на подоконнике эркера в уютной библиотеке. Изредка отвлекаясь на романы, он пытался выяснить всё, что мог, о свойствах магических ядер и, в особенности, о том, как они гаснут, делая записи, которые старался прятать от Гарри. Они мало говорили о том, как он утратил магию. Драко несколько раз пытался осторожно поднять эту тему, но всегда встречал сопротивление — прямой взгляд и настойчивое «я был рад заплатить». Было бесполезно пытаться поговорить с Гарри о его чувствах. Он никогда не казался по-настоящему расстроенным, но Драко всё равно замечал это, эти проблески растерянности, как у человека, недавно потерявшего конечность (что, конечно, было практически каламбурно, учитывая их ситуацию). Он видел, как рука Гарри порою тянулась к палочке, которую он больше не носил в кармане. «Она твоя» — сказал Гарри, когда они проснулись на следующий день после битвы в поместье. — «Всегда была твоей». Драко думал, что будет счастлив, если палочка из боярышника, первая и глубоко любимая, вернётся к нему, но теперь это событие было окрашено горечью. Он постарался не подавать виду. Гарри, должно быть, всё равно заметил его замешательство. В любом случае, он по-прежнему твердил, что был рад заплатить, а Драко по-прежнему искал и ничего не находил. Так наступил май. Второго числа они отправились в школу. Гермиона, в новом мире исполнявшая обязанности Министра — никто особо не сомневался в том, что в конечном итоге эта должность перейдёт к ней с концами, — распорядилась открыть монумент в честь погибших в битве за Хогвартс. Ни у кого из них не было настоящей могилы и монумент в определённой мере стал не только памятником, но и её олицетворением. Гладкий камень чёрного цвета, на котором была выведена золотая вязь десятков имён, воздвигли во внутреннем дворе. Драко стоял перед ним, сунув руку в карман и прижавшись плечом к плечу Гарри. Все торжественные речи уже закончились, и толпа, собравшаяся за их спинами, понемногу начинала редеть. Школьников во дворе не было — их отпустили из Хогвартса без экзаменов. Большинство детей всё равно предстояло переучивать: школьную программу от Кэрроу и Амбридж нельзя было назвать хоть сколько-то адекватной. Система требовала серьёзных реформаций, особенно учитывая количество повзрослевших маглорождённых, которые все пять лет прожили, ничего не зная о своём происхождении. Драко казалось, что пока никто толком не понимал, каким образом всё исправить. Впрочем, учитывая рвение Гермионы, он не сомневался в том, что в конце концов она найдёт выход. — И вот все здесь, — негромко произнёс Гарри. Драко мрачно взглянул на золотистые буквы. Имена, имена, одно за другим, среди которых — целая семья Уизли, все, кроме одного. Он не понимал, как справляется Джордж. Тот передал часть своих разработок новому Министерству, но отказался от предложения работать с невыразимцами, предпочтя заново открыть магазин. «Людям всё ещё нужен смех», сказал Джордж, но его улыбка была кривой. Иногда они приходили к нему, все вместе — Драко, Гарри, Гермиона и Астория. Обычно он смеялся, но по вечерам от него отчётливо пахло алкоголем. Никто не смог бы его в чём-то обвинить. — По крайней мере, теперь у тебя есть место, куда можно прийти, если захочется, — сказал Драко и тут же прикусил язык, осознав, что для этого Гарри придётся найти того, кто его аппарирует. Мало кто знал, что он потерял магию — это было сокрыто из соображений безопасности. На свободе всё ещё оставалось слишком много людей, желавших причинить ему вред. — Ты же знаешь, я не люблю кладбища, — будто бы ничего не заметив, произнёс Гарри. — Я помню, — сказал Драко, как всегда вспомнив о поместье. Оно лежало среди холмов Уилтшира, как павшее чудовище. В его желудке растворилось тело Люциуса. Драко поставил ему памятник рядом с могилой матери, которую они захоронили вдали от поместья, на кладбище, где покоились Блэки и Малфои, неподалёку от Бормута. Это было сделано в спешке — слишком много похорон, на которых требовалось присутствие Гарри, и на которые, соответственно, шёл Драко. Он старался не оставлять его одного. — Наколдуй цветы, — негромко попросил Гарри; его глаза не отрывались от списка имён, острые и печальные. Драко молча достал из кармана палочку и взмахнул ею. Плечо левой руки уже привычно онемело. Большой букет лилий лёг рядом с остальными, отчётливый аромат переплёлся с запахами других цветов. Эти запахи не имели ничего общего с тем, как пахло на солнечной террасе в Таормине. — Идём? — спросил Гарри, когда Драко закончил. — Ты мне скажи. Гарри криво улыбнулся ему. Драко взял его под руку и аппарировал. Ему пришлось сделать два скачка, чтобы добраться до резиденции. Астория ещё не вернулась, так что дом был пустым и тихим — таким же, как в тот день, когда они пришли в него после битвы. Точно так же, как и тогда, Гарри молча поднялся наверх и рухнул в кровать. Драко, обычно ругавшийся на него, когда он забирался в постель в уличной одежде, на этот раз промолчал и лёг рядом с ним. — Кажется, это были последние похороны, — сказал Гарри, принявшись водить кончиками пальцев по грудной клетке Драко, нежно и едва ли осознанно. — Да, — кивнул Драко. — Последние. Гарри что-то промычал, в знак то ли облегчения, то ли согласия. Из открытых окон приятно тянуло свежим воздухом — май расцветал с каждым днём. — Когда приедут Андромеда с Тедди? — спросил Драко, желая отвлечь Гарри от мыслей о монументе. — Десятого, — вздохнул Гарри и поднял на него взгляд. Его пальцы остановились напротив сердца Драко. Он говорил, что любит звук и ощущение биения, всегда любил, но теперь — особенно. — Не переживай, — подбодрил его Драко. — Это просто пятилетний ребёнок. Чтобы стать его лучшим другом, тебе достаточно принести побольше конфет. Гарри рассмеялся, и его смех, к большому удовольствию Драко, звучал искренне. Они пролежали вдвоём до тех пор, пока Гарри не уснул. После этого Драко осторожно снял с него ботинки и, накрыв его тёплым одеялом, ушёл в библиотеку.