Ее имя

Вспышки света разрывают темноту — ослепительные, слепящие, не дающие опомниться. Повсюду звенит магия, будто воздух сам трещит от перенапряжения. Слышатся крики — Гарри, Рон, Луна… кто-то зовёт, кто-то кричит в отчаянии. Но всё будто приглушено, как сквозь воду. Я стою в центре, и весь мир кружится вокруг, вихрится, рушится. И в один миг — рука. Она ложится на моё плечо. Хватка — крепкая, уверенная, слишком спокойная для этого хаоса. Я дергаюсь, но уже поздно: Меня резко притягивает назад — к тёплому, мягкому телу, которое мгновенно обволакивает, укутывает своим присутствием, будто укрывает от хаоса вокруг. Резкость движения сменяется странной, пугающей нежностью: рука, сначала крепко сомкнувшаяся на моём боку, медленно скользит к животу — не угрожающе, а будто обдуманно — и, замирая на мгновение, смещается чуть ниже, к талии, окружая её, словно стараясь удержать не столько тело, сколько внутренний надлом. Тёплое дыхание касается самой кожи. Оно у самого уха — горячее, прерывистое, почти испуганное. И голос — женский, хрипловатый, срывающийся шёпот: — Тише… Я не причиню тебе вреда. Только не тебе. Губы — или, может быть, это просто воображение — едва касаются моей кожи, словно произнесённые слова не могут оторваться от уст, не коснувшись меня. Это не угроза, не насмешка — и от этого сердце бьётся ещё сильнее. Палочка, холодная и твёрдая, медленно скользит по шее, царапая кожу с терпким ощущением боли — но и отзываясь чем-то иным, незнакомым. Приятно… страшно… слишком близко. Жар в теле нарастает, волной пробегает по позвоночнику, скапливается где-то глубоко, тревожно, жгуче. Колени будто подгибаются, теряя опору, и единственное, что держит меня — это тело позади. Сильное, плотное, почти сливающееся с моим, его дыхание разлито по моим плечам, груди, шее. Я чувствую, как её грудь поднимается — и с каждой секундой мне всё труднее отличать свой страх от чего-то другого, более интимного, зыбкого. Аромат… он странный. Терпкий, тёплый, будто смесь древесного дыма, старых книг, засохшей крови и чего-то острого, обжигающего — почти знакомого. Он проникает глубже, цепляется за память. Палочка скользит к моей нижней челюсти, почти ласково — и я чувствую, как мое лицо осторожно, но настойчиво поворачивают. Голова подчиняется — и в следующую секунду наши взгляды встречаются. И в этих глазах — не ярость. Не торжество. А что-то… похожее на нечеловеческое желание. Зрачки расширенны до предела, в этих глазах можно утонуть. А губы — алые, они так близко, так манят своей мягкостью. И именно это пугает больше всего. Гермиона распахнула глаза. Вдохнула резко, будто она только что вынырнула из-под воды. Сердце билось в груди гулко и больно, обдавая волнами жаркого стыда. Потолок был белым, без теней. Без дыма. Без магии. Комната — её детская, в доме родителей, на тихой маггловской улице. Летние каникулы. Всё вокруг — знакомое и безопасное, но в груди оставался гул ночной тьмы, остаток чужого прикосновения и странного, неуместного желания. Одеяло сброшено, простыня смята, тело влажное от пота. Она села, вжав пальцы в виски, будто пытаясь выжать остатки сна из памяти — но образы не уходили. Голос у самого уха, дыхание на коже, прикосновение руки, скользящей к талии, как будто наяву. И этот взгляд — слишком близкий, слишком… живой. “Что со мной происходит?” — спросила она себя, сжимая зубы. Это был уже не первый такой сон. И каждый раз — всё отчётливее. Всё реальнее. Всё опаснее. Гермиона знала, кто была виновницей ее помутнений. Беллатрикс Лестрейндж. Пожирательница смерти. Женщина, чьё имя означало боль. Та, что замучила родителей Невилла. Та, чья верность Тому-кого-нельзя-называть была бесспорной… И та, кто тогда, в Отделе тайн, не причинила ей вреда, а защищала. Та, кто удерживала, но не ломала. Шептала, но не угрожала. Смотрела — и в этом взгляде было что-то совсем не то, чего Гермиона ожидала. И вот теперь — сны. Слишком интимные. Слишком личные. Тело реагировало, как будто знало больше, чем разум. И от этого хотелось спрятаться, смыть с себя остатки ощущений, вытравить из мыслей тепло, которое не имело права быть таким желанным. Она резко встала, подошла к окну. Снаружи — обычный день, птицы, зелень, запах утренней росы. Всё по-прежнему. Но внутри неё что-то уже изменилось. И она понятия не имела, как с этим справиться. К завтраку остатки сна улеглись в теле, как недомолвка, которую нельзя стереть. Гермиона переоделась в лёгкую футболку и домашние джинсы, собрала волосы в небрежный пучок и, делая глубокий вдох, спустилась вниз по скрипучей лестнице. На кухне пахло поджаренными тостами и свежесваренным кофе. Её родители, как всегда, уже сидели за столом: отец листал газету, а мать расставляла тарелки, мурлыча что-то себе под нос. — Доброе утро, солнышко, — улыбнулась миссис Грейнджер, заметив дочь. — Ты сегодня спала крепко. Кошмары больше не беспокоят? — тревожно спросила она, понимая, что с возвращением из школы что-то угнетало их дочь.  Гермиона выдавила улыбку и села за стол. — Доброе… Да, кошмаров больше нет, просто очень странный сон приснился. — Хочешь немного апельсинового сока или кофе? — спросил отец. — Кофе, пожалуйста, — тихо ответила она, машинально потянувшись к чашке, которую уже пододвинули ближе. Тут в окно стукнулось что-то — не сильно, но настойчиво. Все трое обернулись. За стеклом сидела почтовая сова, держа в лапах свернутую газету. — О, это для тебя, Гермиона, — произнёс мистер Грейнджер с удивлением. — Мы до сих пор не можем привыкнуть к тому, как у вас всё это устроено. Гермиона улыбнувшись отцу встала, распахнула окно, аккуратно взяла газету и отбросила сове пару сухариков с тоста. Сова благодарно ухнула и скрылась из виду. Она вернулась за стол, отпивая кофе и развернув «Ежедневный пророк». Сначала взгляд скользнул по заголовкам привычно: изменения в Министерстве, очередная статья Риты Скитер, рекламный блок… и вдруг — резкий холод прошёлся по коже. «Маггловский дом атакован прошлой ночью. Источники предполагают участие Пожирателей смерти. По неподтверждённым данным, среди нападавших были замечены братья Лестрейндж вместе с Беллатрикс Лестрейндж». Рука с чашкой замерла на полпути ко рту. — Всё в порядке? — спросила мать, наливая себе ещё чаю. — Ты выглядишь, как будто увидела призрака. Гермиона подняла глаза, пытаясь скрыть всплеск тревоги. — Всё нормально, просто… очередная новость о нападении. Всё это слишком знакомо. — Надеюсь, они найдут виновных, — пробормотал отец, не поднимая глаз. Наступила короткая, натянутая тишина. Гермиона прокручивала в голове имя — Беллатрикс. Это имя теперь отзывалось не только страхом, но и вопросами. Слишком многими. Зачем она тогда спасла её? Почему продолжает приходить в снах? И… могла ли она действительно участвовать в этом? — Какие у тебя планы на сегодня, милая? — нарушила тишину мама. Гермиона встрепенулась. — Я хотела отправиться в Косой переулок. В «Флориш и Блоттс». Хочется найти что-нибудь… интересное почитать на оставшиеся недели. Может, что-то по истории магии. Или… — она замялась, — что-то касаемо снов. — Не забудь взять зонт, — улыбнулся отец. — Обещали дождь. Гермиона кивнула, опустив глаза на газету. Имя Беллатрикс всё ещё горело на странице. И с каждой минутой — всё глубже въедалось под кожу.

***

Косой переулок был чуть менее людным, чем обычно — летнее утро выдалось прохладным, и тонкий дождик моросил с самого рассвета. Гермиона появилась у каменной арки, пробормотав нужное заклинание, и шагнула внутрь, сжимая зонт и сумку. Переулок встретил её привычной суетой: пар от котлов, пёстрые витрины, голоса продавцов. Магия витала в воздухе, но в этот раз она не радовала. Её мысли всё ещё крутились вокруг ночной статьи… и сна. Что ты делаешь в моей голове, Беллатрикс Лестрейндж? — с горечью подумала она, подходя к знакомой витрине «Флориш и Блоттс». Внутри было тепло и пахло пылью, бумагой и старой кожей переплётов — этот запах Гермиона обожала с детства. Он успокаивал. Заставлял чувствовать себя собой. Она прошла мимо привычных разделов — учебники, зельеварение, трансфигурация, теория магии — и замедлилась у неосновного стеллажа: «Толкование снов. Магическая психология. Подсознательное в магии». — Только не говори, что ты и вправду лезешь в сны, — пробормотала она себе под нос и протянула руку. Первая книга — «Сквозь ночь: магические сны и их пророческое значение». Глянув на содержание, Гермиона нахмурилась. Слишком много эзотерики и сомнительных выводов. Другая — «Тени разума: о связи снов с личной магической аурой». Она пролистала главу: «Повторяющиеся сны могут означать эмоциональную привязку к магическому существу или личности, чья аура оставила след в вашем поле». Слишком похоже. Страшно похоже. Мысли то и дело ускользали обратно — к ночам, к её снам, к шепоту, что будил в ней то стыд, то жаркое волнение. Она уже собиралась направиться к кассе, когда что-то — или кто-то — зацепило её взгляд. Женская фигура, в чёрной мантии, с капюшоном, немного боком к ней. Шаг лёгкий, скользящий, движения — почти хищные. Сердце Гермионы дрогнуло. Этот силуэт… Слишком знакомый. Слишком опасный. Она шагнула вперёд, словно во сне. Не уверенная, не готовая — но не способная остаться на месте. Та женщина исчезла за высоким стеллажом в дальнем углу магазина. Гермиона двинулась следом. Воздух вдруг стал гуще, как перед грозой, и в горле запершило от страха. Что ты делаешь? — вопрошал разум. Я должна знать, — отвечало сердце. Но за стеллажом никого не оказалось. — Чёрт… — выдохнула она, пытаясь совладать с дрожью в пальцах. И тут — пламя жара пронеслось по спине, по шее, когда прямо у уха раздался знакомый, хрипловатый, издевательски нежный шёпот: — Кого ищешь, львёнок? Гермиона вздрогнула, резко обернулась — и застыла. Перед ней стояла Беллатрикс Лестрейндж. Но не та, с потухшим взглядом Азкабана и бессонных ночей. Эта женщина словно заново обрела плоть и тень. Волосы — по-прежнему тёмные волны, но теперь ухоженные, блестящие. Щёки слегка розовели, губы были полны цвета. На ней всё та же мантия, но в движениях было меньше ярости — и больше… контроля. Целостности. Уверенности. Гермиона почувствовала, как подкашиваются колени. — Ты… — выдохнула она, не в силах подобрать ни имя, ни вопрос. — Разочарована тем что увидела? — ухмыльнулась Беллатрикс, склонив голову чуть набок. Её глаза — глубокие, опасные — смотрели на Гермиону не как на врага. Скорее… как на вызов. — Зачем ты здесь? — А ты? — Беллатрикс шагнула ближе, и Гермиона ощутила тот самый запах: дым, кожа, чуть пряностей. — Пытаешься понять, что творится в твоей голове? — Что ты… — начала Гермиона, но Беллатрикс перебила её с ленивой ухмылкой: — О, не напрягай свой маленький мозг, львёнок. Мы обе знаем, о чём я говорю. Она встала рядом, не касаясь, но будто обвивая своим присутствием, тяжёлым, тёплым, тягучим, как варево древнего зелья. — Ты ведь уже не уверена, где заканчивается сон и начинается реальность, верно? — прошептала Беллатрикс, опуская взгляд на раскрытую в руках Гермионы книгу, а после взглянув прямо в глаза — С каждым разом… всё реальнее. Всё ближе. Не так ли? Гермиона сжала пальцы на корешке. В груди щемило, в горле пересохло. — Ты… ты тоже их видишь? — спросила она едва слышно. Беллатрикс усмехнулась. — Иногда — вижу. Иногда — чувствую, иногда — управляю. Пока ненадолго. Но это… вопрос времени, — её голос стал почти лаской. — Магия — упрямая, но она уважает тех, кто идёт с ней наравне. Она наклонилась ближе, почти касаясь губами уха Гермионы загоняя ее в угол: — Но ты вряд ли найдёшь ответы в этих скучных книженциях с толкованием “внутреннего дитя”. Всё это — более старая магия. Старше Министерства и Хогвартса  вместе взятых. Магия рода, крови, если ты понимаешь о чем я. Блэки были не просто параноиками. Гермиона резко отпрянула, сердце стучало как сумасшедшее. — Ты говоришь загадками! — Ну не хватает мне старой доброй интриги — вздохнула Беллатрикс, театрально закатив глаза. — Хотя… твои щёчки становятся особенно прелестными, когда ты злишься. — Чего ты хочешь добиться? — сдержанно прошипела Гермиона. — Тебя. — просто и без пафоса ответила Беллатрикс — Но не сейчас, ты еще слишком юна, чтобы выдержать эту темноту. — ее взгляд чуть потух, будто она на долю секунды  оказалась в другом пространстве, но потом игриво промолвила: Хотя признаюсь — твои мысли выходят за рамки твоего возраста,  даже во сне. Гермиона оцепенела, щеки залились румянцем, она не могла произнести не слова на данный ответ. Что вообще творит эта женщина? — Ну что ж, мне пора исчезнуть — усмехнулась Беллатрикс и медленно отступила назад. — Но не скучай слишком сильно… Я свяжусь с тобой очень скоро. Она подмигнула, развернулась на каблуках и растворилась в темноте, оставив после себя лишь терпкий аромат так свойственный ей и ощущение катастрофы. Гермиона постояла несколько секунд, моргая в тишине, с трясущимися руками держа книги, а затем, с целой бурей вопросов в голове, направилась домой — злиться, думать… и, возможно, ждать?