Ее имя

Вечерний свет уже селился по земле длинными косыми полосами, цепляясь за обледенелые ветки и колкие сухие травы. Беллатрикс шла по узкой тропинке на краю леса, где ветви ещё держали хрупкие белые корки инея. Ветер был сырой, режущий, пробирал до костей, и пальцы на руках уже давно сводило от холода. Она могла бы одним движением палочки отгородиться от него, но не стала. Холод держал её в тонусе. Не давал мыслям расплываться. Всё крутилось вокруг одного — просьбы Дамблдора. Его слова стояли в голове так же отчётливо, как и выражение лица Снейпа, когда он их произнёс. Северус. Пойдет ли он на это? Или же нарушит непреложный обет, данный Нарциссе? Обет защитить Драко, если для этого придётся… убить? И сможет ли она сама? Беллатрикс нахмурилась, вглядываясь в красноватый просвет между деревьями. Убить — того, кого ненавидишь всей душой… казалось бы, проще простого. Она ненавидела Дамблдора больше, чем почти кого-либо. Но… Почти незаметно для себя она замедлила шаг. В Азкабане она часто видела сны, в которых руки были в крови. Но в реальности… даже в те годы, когда её имя шёпотом произносили в Министерстве, когда её считали одной из самых жестоких Пожирателей Смерти, — она никогда не убивала. Пытки, да. Запугивание, охота — да. Но последняя черта всегда оставалась позади других. Чаще всего братьев Лестрейнд, так же как много лет назад в доме Лонгботомов.  Сможет ли она переступить её сама? Или всё это — не про Дамблдора, а про то, готова ли она изменить то, что всегда было её неписанным правилом? Она шла дальше, чувствуя, как красный диск солнца уже наполовину нырнул за горизонт, а воздух стал тяжелее и гуще, пропитанный запахом хвои и сырой земли. Лес впереди густел, но Беллатрикс всё равно продолжала идти — медленно, вдоль опушки, туда, куда направлялась с самого начала. Тропа закончилась там, где деревья расходились, открывая вид на небольшую поляну. В центре, окружённый лесом, стоял единственный дом. Словно случайно оставленный здесь — чужой, но в то же время укоренившийся, принявший этот дикий круг деревьев как свою защиту. Беллатрикс остановилась на краю поляны, глядя на дом, потом медленно подошла к старому, повалившемуся стволу. Шершавое дерево холодило сквозь ткань плаща, но она уже привыкла к этому ощущению. Здесь, на своём месте, она садилась почти каждый раз одинаково — и просто смотрела. Свет в окнах тёпло горел, как будто внутри не существовало зимы и войны. Где-то в глубине дома кто-то двигался — и на занавесках скользили мягкие тени. Иногда виднелся силуэт человека, иногда просто пробегала полоса света, когда открывалась дверь в другую комнату. Там жили — по-настоящему жили. Это невидимое тепло из окон она чувствовала даже отсюда, хотя понимала, что оно — иллюзия. Но всё же… оно отзывалось чем-то в груди. Она сидела так долго, что перестала замечать, как немеют пальцы. Смотрела, будто хотела запомнить каждый оттенок золотого света на стекле. И вдруг — резкий, сухой хлопок за спиной. Воздух дрогнул, деревья вздохнули, и холод будто стал острее. Кто-то аппарировал. И она знала кто. Хлопок за спиной не заставил её обернуться. Лишь тонкая тень скользнула по лицу Беллатрикс, когда знакомое ощущение магической волны прокатилось по воздуху. Она продолжала смотреть на мерцающий в сумерках свет в окнах, и лениво, без капли почтения, бросила через плечо: — О, какое чудо… Маленькая Дромеда соизволила снизойти до встречи с безнадёжной преступницей. Надеюсь, мне можно поклониться сидя? — Сэкономь своё остроумие, — холодно ответила Андромеда, её шаги были быстрыми, резкими, почти раздражёнными. — Я хочу понять, зачем ты постоянно появляешься здесь без причины. И не смей говорить, что это совпадение. Беллатрикс медленно склонила голову набок, прищурившись, и её усмешка стала почти ласковой, но с ядом в каждом изгибе губ: — А может, я просто скучала? Ты же знаешь, у меня всегда был вкус к семейным воссоединениям. — Не смеши меня, — отрезала Андромеда, и в её голосе на секунду прорезалась злость, спрятанная под внешней сдержанностью. — Твоё присутствие здесь может всё разрушить. Я и так закрывала на это глаза, когда ты приносила письма. Но даже Ордену я не сообщала, где мы. А ты… ты можешь раскрыть местонахождение моего дома кому угодно. Беллатрикс коротко, почти беззвучно фыркнула, словно этот упрёк её забавлял. Медленно, с ленивым разворотом, она подняла глаза на сестру. — Успокойся, дорогая. Я не аппарирую прямо к твоему милому домику. Сначала — в паре совершенно случайных мест, потом уже сюда. Следы я заметаю лучше, чем ты прячешься за своей дверью. Андромеда шагнула ближе, и её голос стал ниже, холоднее, но при этом в нём звенела сталь: — Я тебе не доверяю. И не уверена, что завтра ты не переметнёшься обратно и не побежишь докладывать своему Лорду. Беллатрикс едва заметно улыбнулась — не снисходительно, а так, как улыбаются, когда кто-то случайно задел слишком личную тему. В её глазах мелькнула тень, а голос стал почти интимно-тихим: — Я знала об этом доме ещё до Азкабана. И, представь себе… не сказала об этом ни Лорду, ни даже Нарциссе. У Андромеды дрогнули брови, едва заметно расширились глаза — удивление было слишком искренним, чтобы она успела его спрятать. Но уже через мгновение она снова выпрямилась, скрестив руки, и её лицо вновь стало непроницаемым. — Это ничего не значит, — произнесла она холодно, но в голосе теперь звучала едва уловимая осторожность. — Люди предают. Иногда… слишком быстро. Беллатрикс снова отвернулась к дому, где за окнами мелькали тёплые тени. Вечерний свет обжигал кожу прохладой, но она не пошевелилась, только тихо хмыкнула: — Да, предают. Но кое-что… остаётся. И это семья.  Андромеда хмуро смотрела на Беллатрикс, лицо её словно сжалось в узкую линию раздражения. — Чего ты хочешь, Беллатрикс? — наконец вырвалось из неё с резким раздражением. — Зачем ты снова приходишь сюда, будто всё это — семейный пикник? Беллатрикс вздохнула, и в её голосе слышалась печаль, почти без надежды: — Мне нужен разговор с сестрой. Просто разговор. Потому что раньше… не было возможности. Андромеда нахмурилась ещё сильнее, и в её тоне прогремело обвинение: — Ты первая отвернулась от меня. Ты сожгла меня на том гобелене, который должна была беречь! А теперь вдруг… хочешь сестринского воссоединения? Беллатрикс подняла руку, останавливая поток слов Андромеды, и сказала твёрдо: — Нет. Не для этого. Не сейчас. Мне нужно… убить Дамблдора. Андромеда замерла, её глаза расширились от удивления и недоверия. Она открыла рот, чтобы возразить, но Беллатрикс заговорила быстрее, чуть приглушая голос, словно боясь, что её услышат и неправильно поймут. — Слушай меня внимательно. Я не могу доверить это кому-то другому, кроме тебя. Она сделала паузу, в глазах мелькнуло беспокойство. — Дамблдор просит меня сделать это. Это не просто просьба, это безвыходная ситуация. И я сомневаюсь. — Сомневаешься? — с ехидцей переспросила Андромеда, но в её взгляде уже проскальзывала тревога. — Да, — призналась Беллатрикс. — Я никогда не убивала. Несмотря на обвинения. И если кто-то и сможет направить меня, то это только ты. Она посмотрела прямо в глаза Андромеде — там было нечто, что говорило о глубокой личной связи, которую не могло разрушить даже годы разрыва. — Нарцисса будет необъективна. Я хочу обсудить это с тобой. Андромеда резко выдохнула, её грудь приподнялась. Взгляд её стал тяжелым, словно осознавала, что эта встреча важнее любой обиды. Долгие годы ненависти и недоверия не исчезли, но сейчас они были отодвинуты в сторону — потому что вопрос, который поставила Беллатрикс, был страшнее любой семейной ссоры. — Белла, — голос Андромеды прозвучал резко, но дрожал в глубине, — лучше это обсуждать не здесь. — Она бросила взгляд на темнеющий лес вокруг, на укрытый чарами дом внизу, и у неё в глазах мелькнула паника. — Ты не понимаешь, насколько опасно… Беллатрикс приподняла уголок губ, иронично, почти издевательски: — Я всегда понимаю, Дромеда. Весь этот мир — сплошная опасность. Они молча шли бок о бок. Андромеда шагала быстро, словно старалась поскорее уйти от поляны, от разговора, от той тени прошлого, что вновь явилась в её жизнь. Её лицо оставалось строгим, почти каменным, но Беллатрикс чувствовала, что за этим холодом бьётся сердце, полное тревоги и сомнений. Она не сказала ни слова о своём страхе, но Беллатрикс — слишком хорошо знала свою сестру, чтобы не заметить этого. И это, странным образом, даже радовало её: Андромеда всё ещё умела чувствовать. Всё ещё могла быть тронута её словами, её присутствием. Беллатрикс шла рядом и едва сдерживала нарастающую волну… не радости, нет — но чего-то похожего. Возможности. После всех лет ненависти и молчания у неё появилась возможность поговорить. Лес расступился, и впереди открылся вид на дом. Сблизи он выглядел ещё более скромным, чем издалека — милый, уютный домик с покатыми крышами и застывшим дымом в вечернем воздухе. Тёплый свет окон казался почти невыносимым по контрасту с её холодным прошлым. Андромеда открыла дверь, и, не сбавляя голоса, громко сказала вглубь дома: — Тед, у нас гости. Из кухни послышался звон кастрюль, а затем появился мужчина в фартуке, от которого всё ещё пахло свежим хлебом и тушёным мясом. Но, увидев стоящую в прихожей Беллатрикс, Тед замер. Его взгляд стал жёстким, пальцы автоматически рванулись к палочке. — Дромеда, отойди! — резко бросил он, вставая между ними. Беллатрикс приподняла брови и почти улыбнулась. Вид зрелищный и трогательный: мужчина, готовый грудью закрыть жену от неё — от Беллатрикс Лестрейндж, чья слава одной из самых опасных дуэляток тёмного лорда разлетелась далеко за пределы Британии. Она склонила голову набок, с лёгким, почти уважительным прищуром. — Храбрый у тебя муж, Дромеда. — Её голос прозвучал тихо, но в нём не было насмешки. — Защищает тебя даже тогда, когда у него нет ни единого шанса. Андромеда стиснула зубы, бросив на неё предупреждающий взгляд. Но Беллатрикс уже не смеялась. Впервые за долгое время она ощутила странное уважение к этому простому человеку. Он был готов рискнуть жизнью не ради власти, не ради идеалов, а ради неё — ради Андромеды. И именно это, как ни странно, тронуло Беллатрикс сильнее всего. Тед стоял в проёме кухни, всё ещё в фартуке, сжатая в руке палочка дрожала, но не опускалась. Его взгляд был жёстким, цепким, и при этом в нём светилась одна-единственная мысль — защитить жену любой ценой. — Дромеда, отойди! — повторил он, чуть тише, но ещё более напряжённо. — Ты же понимаешь, кто стоит перед нами. Андромеда резко выдохнула, раздражённо качнув головой. — Я очень хорошо понимаю, Тед. — В её голосе дрогнула сталь. — Опусти палочку. Он не шелохнулся. Его глаза метнулись к ней — в них мелькнула тревога, непонимание, недоверие. Беллатрикс уловила это мгновенное безмолвное общение, как бы невидимую нить между ними: взгляд в взгляд, мысль в мысль. Она знала это ощущение слишком хорошо — знала, что значит поймать чужую мысль на лету. Склонив голову набок, Беллатрикс усмехнулась краешком губ. — О, как мило, — произнесла она тихо. — Ты всё ещё играешь в свои маленькие трюки, Дромеда? Легилименция… Всё так же ловко читаешь то, что не сказано вслух. Андромеда дёрнула подбородком, её раздражение вспыхнуло мгновенно. — Только не на нём, Белла, — холодно ответила она. — Никогда. Беллатрикс чуть прищурилась. И это её задело — неожиданно глубже, чем она рассчитывала. Она знала: сестра не лгала. И от этого в голове пронеслась почти невозможная мысль: неужели они… родственные души? Именно это давало им такую лёгкость молчаливого общения? Это редкое, сокровенное — то, чего Беллатрикс сама всегда жаждала. Она отвела взгляд в сторону, будто боялась, что Андромеда увидит этот вопрос в её глазах. Но в груди остался тяжёлый комок — странная смесь зависти, уважения и какой-то чуждой ей тоски. Тем временем Тед, всё ещё не до конца веря, опустил палочку. Но сделал он это медленно, с колебанием. Его глаза оставались прикованы к Беллатрикс, он будто ждал подвоха. — Ты уверена? — спросил он у жены негромко, но твёрдо. Андромеда посмотрела ему прямо в глаза. Беллатрикс видела это мгновение: как в её взгляде промелькнула усталость, скрытая нежность и то безмолвное обещание, что он всегда мог ей доверять. — Да, — коротко сказала она. — Всё в порядке. Тед молча кивнул, но его рука сжимала палочку так, словно он всё ещё держал оружие наготове. Беллатрикс вдруг хрипло усмехнулась. — Ты хотя бы выбрала мужчину, который готов за тебя умереть, Дромеда. Надо признать… в этом есть нечто достойное. — Она посмотрела на Теда почти с уважением. — Смелость — редкая вещь. Тед только сильнее сжал губы, не отвечая. Но он стоял, не отступая ни на шаг, будто давая понять: если придётся — он встанет между ними снова. Андромеда нахмурилась и устало провела рукой по виску. — Перестань, Белла. — Голос её был резким, но дрогнувшим. — Мы не собирались устраивать фарс. Ты пришла сюда говорить — так говори. В этот момент в доме запахло хлебом и тушёным мясом сильнее — тёплый домашний уют вдруг стал почти невыносимым контрастом с этой сценой. Беллатрикс ощутила, как странно это всё: чужое, недосягаемое, но по-своему прекрасное. Они втроём прошли на кухню. Дом был скромный, уютный, но Беллатрикс с первого шага ощутила — это не её мир. На столе лежала раскрытая газета, рядом валялись какие-то книги, в углу мерно тикали старые часы. В воздухе витал запах уюта— густой, согревающий, слишком домашний для того, кто привык к каменным стенам Малфой минора и ледяному дыханию темницы. Андромеда села за стол напротив сестры, сдержанно, будто между ними стояла невидимая стена. Тед, всё ещё нахмуренный, поставил перед ними чашки с горячим чаем. Беллатрикс подняла бровь, слегка усмехнувшись. — Чай? — в её голосе прозвучала насмешка, но без злобы, скорее с усталостью. — Дромеда, ты прекрасно знаешь, что для такого разговора нужно кое-что крепче. Тед мгновенно посмотрел на жену. Не сказал ни слова, но Беллатрикс снова уловила это — немой диалог глазами, где за пару секунд они обменялись чем-то большим, чем словами. Андромеда чуть заметно кивнула. Тед хмыкнул, ушёл к шкафчику и через мгновение вернулся с тяжёлой бутылкой огневиски. Налил по бокалам — Андромеде и Беллатрикс — и, прежде чем уйти, наклонился к жене и поцеловал её в макушку. Простой, привычный жест, но в нём было столько тепла, что Беллатрикс почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она отвела взгляд в сторону, делая вид, что сосредоточена на янтарной жидкости в бокале. Но зависть уже впилась когтями. Вот оно — то, чего у меня никогда не было. Простое. Естественное. Без условий и клятв. Смогла бы я когда-нибудь… мы с Ней смогли бы быть такими же? Или это лишь иллюзия, в которую я отчаянно верю?.. Тед задержался на секунду в дверях, ещё раз посмотрел на Андромеду, словно проверяя, что та справится. Получив её уверенный взгляд, он ушёл в другую комнату, дверь мягко закрылась. Остались только две сестры, две чаши с огнём между ними и тишина, в которой каждая из них слышала только собственное дыхание и тиканье настенных часов Андромеда, сжав руки на коленях, первой нарушила тягучую паузу: — Начинай, Беллатрикс. Ты ведь для чего-то пришла. Беллатрикс провела пальцем по ободку своего стакана, будто проверяя, насколько высок градус напитка. Взгляд её блуждал по кухне, по кружкам с трещинками, по скатерти в пятнах, по безмятежно обычной жизни, которая была для неё недосягаема. Наконец она подняла глаза, и в них плескалась странная смесь насмешки и усталости. — Пару дней назад я была… на встрече с Дамблдором. И со Снейпом. Андромеда вздрогнула, но почти сразу выпрямилась и сузила глаза. — Со Снейпом? — в её голосе звучало больше недоверия, чем удивления. — Ты его ненавидела ещё с Хогвартса. А Дамблдора… ты презирала всегда. Она прищурилась, всматриваясь в сестру. — Именно поэтому все твои тайные письма я передавала Минерве. Так что изменилось теперь? Беллатрикс криво усмехнулась. — Забавно, правда? Судьба — эта старая ведьма — любит над нами смеяться. Это не я выбрала встречу. Он… подстроил. — Зачем? — Андромеда откинулась на спинку стула, но её пальцы крепче вцепились в прозрачный стакан. Беллатрикс вдохнула, её улыбка погасла. Голос стал ниже, тяжелее: — Потому что Тёмный Лорд приказал Драко убить Дамблдора. А Дамблдор, в своей извечной театральности, решил иначе. Сказал, что его должен убить либо Северус, либо я. В глазах Андромеды мелькнуло неподдельное потрясение. Она чуть наклонилась вперёд, забыв на миг о своей холодной роли. — Подожди, — её голос был тише, чем обычно, но в нём слышалась тревога. — Я… я не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что Дамблдор сам… согласился? Что он настаивал, чтобы именно вы… ты или Северус?.. Она нахмурилась, пытаясь увязать услышанное с тем образом Дамблдора, который знала сама: непоколебимый, всегда уверенный, никогда не склоняющий голову. — Зачем ему это? — вырвалось у неё почти шёпотом. — И почему именно вы? Беллатрикс резко перебила, на этот раз без злости, но с жёсткой прямотой: — Судя по его руке, Андромеда, другого пути нет. Он показал её нам. Гниющая, иссохшая плоть… это уже труп, только в движении. Он умирает. И он знает это. На кухне стало тише, будто даже часы замерли. — Его смерть… — Беллатрикс замедлила слова, будто пробуя их на вкус. — Она укрепит доверие к Северусу. К Драко. И ко мне. Мы получим время. Андромеда отвела взгляд, её профиль напрягся, губы сжались в тонкую линию. В ней боролась ненависть к словам сестры и странная жалость, которой она не хотела себе признавать. — Ты рассуждаешь об этом, — наконец произнесла она, — как будто тебе… всё равно. Беллатрикс усмехнулась, но глаза её оставались тёмными и колкими. — Думаешь, мне всё равно? — она склонила голову набок. — Нет, сестра. Мне многое не всё равно. Но я не могу это обсуждать с Нарциссой. Она слишком слепа от материнской паники за Драко. А с кем ещё? Ты — единственная, кто умеет слушать и не тонуть в собственных иллюзиях. Андромеда подняла на неё глаза. Там было всё: скепсис, злость, осторожность… и тень воспоминаний, когда они втроём — три сестры Блэк — сидели в обнимку в другом доме, в другом времени. — Значит, — тихо сказала Андромеда, изучая её взгляд, — ты пришла за советом? Беллатрикс молчала какое-то время, словно сама боялась признать это. Потом коротко кивнула. — Да, — её голос прозвучал неожиданно искренне, почти тихо. — Я хочу знать… как поступить. Андромеда чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли насмешки — лишь горечь. — Забавно, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Сколько лет прошло, а мы всё возвращаемся к этому. Помнишь? Мы с Нарциссой бегали к тебе за каждым пустяком. “Белла, что нам делать? Белла, как лучше? Белла, Белла, Белла...” Ты всегда казалась такой… уверенной. Старшая сестра, которая знает ответ на любой вопрос. Она замолчала, и в этой паузе сквозила тяжесть прожитых лет. — А теперь? — её глаза чуть потемнели, и голос дрогнул. — Теперь мы почти чужие. Разорвали связь, перегрызли мосты. И вот… первый раз за столько лет мы сидим и говорим по-настоящему. Только о чём? О смерти Дамблдора. О том, кому из вас придётся убить. Разве так должно было быть? Беллатрикс не отводила взгляда. Она долго смотрела на Андромеду, и её обычно жёсткий, колючий взор вдруг смягчился. За этой печалью, за этим усталым сарказмом она снова видела девочку, какой Андромеда была когда-то — упрямую, но доверчивую, всегда ищущую правду. — Ты всё та же, — едва слышно сказала Беллатрикс. — Моя маленькая сестрёнка, которая смотрит в самую суть и не боится меня такой, какая я есть. Андромеда отвела глаза, стиснув губы, словно не желая, чтобы Беллатрикс увидела её дрожь и то, как больно эти слова задели её сердце. Беллатрикс долго молчала, глядя на тёмно-янтарные сердцевины огня в бокалах. Пальцы её — сильные, нервные — постукивали по стеклу, будто вымеряли ритм признания. Слова никак не складывались. Она прикусила губу, выдохнула. — Я… не уверена, стоит ли… — она на миг закрыла глаза, как будто решалась прыгнуть. — Но, чёрт побери, Цисса была права: если не сейчас, то когда? — Беллатрикс подняла взгляд. — Я всё исправлю. Придёт время — и мы снова станем теми самыми сёстрами. С прежним доверием. С прежней преданностью. Я тебе это обещаю. Андромеда не ответила. Тонкая морщинка между бровями легла глубже; в глазах — настороженный свет, но без прежней колкой резкости. Беллатрикс качнула бокал, делая вид, что следит за огоньком, и почти небрежно бросила: — Я… видела это. Слово зависло между ними. — Видела? — тихо переспросила Андромеда. — Что именно ты видела, Белла? Беллатрикс встретила её взгляд — прямо, открыто, как умела далеко не всегда. В этом взгляде было то, чего Андромеда давно не видела: уязвимость. — Будущее, — сказала Беллатрикс. — Нас. Семью. Без разногласий. Андромеда медленно выдохнула и наклонилась вперёд. Она ничего не сказала — только смотрела. В этом взгляде было движение, знакомое Беллатрикс ещё со школы: как гладкая вода, под которой расходятся едва заметные круги. Лёгкий, неуловимый толчок — и чужая мысль касается твоей, прощупывая границы. Беллатрикс ощутила это почти физически: мягкое, очень осторожное давление — не вторжение, просьба. Тёплый порыв ветра в приоткрытую створку, а не удар тарана в ворота. Лёгкая дрожь прошла по вискам; во рту — привкус металла, как перед грозой. Она могла бы оттолкнуть. Поднять стены, ледяные и безупречные, как всегда. Но впервые за многие годы Беллатрикс сознательно опустила щиты. Один за другим — как снимают перчатки перед тем, кого не боишься. И распахнула. Тёплый свет окатил изнутри. Замерцала картина. …Комната — не роскошь, а уют. Бледно-медовые стены, мягкий плед, запах чая и печенья. На низком столике — раскрытая книга, закладка сбилась наискосок. На кресле — Андромеда, чуть старше нынешней, спокойная, с ленивой, живой улыбкой; рядом — Нарцисса, тоже постарше, в домашнем платье, без маски ледяной идеальности, смеётся, запрокинув голову. Они спорят о пустяке — о фасоне мантий или о сортах роз, перебивая друг друга и касаясь руками так просто, как могут только сестры, не боящиеся обжечься прошлым. Их смех — тёплые колокольчики в груди. В окне — мягкий весенний свет. Никаких фамильных криков, никаких проклятий, никаких гобеленов, где чёрным выжжены имена. Только дом. Андромеда, та из настоящего, словно забыла дышать. Беллатрикс почувствовала, как её осторожное присутствие в сознании стало глубже, теплее, — не проверка, а жадная, почти детская попытка запомнить каждую деталь: оттенок пледа, блики на фарфоре, пульсирующую ниточку общности между тремя женщинами, в которой не осталось места страху. И в эту светлую тишину, как мягкий звон колокольчика, вошёл голос: — Белла… Её имя — не кнут, не приказ. Просьба. Радость. Беллатрикс обернулась — и в дверях стояла она. Карие глаза, где отражалось всё то же тепло, что наполняло комнату; мягкая прядь на щеке; улыбка, от которой под кожей всё становилось живым, как огонь под льдом. Гермиона. Взгляд встретился — и мир щёлкнул на место. На краю сознания Андромеда споткнулась о имя, о лик, о чувство — Беллатрикс ощутила это, как дрожь тонкой струны. Этого было достаточно. Она мягко — но решительно — подтолкнула сестру обратно: щиты поднялись без злости, как занавес, который опускают в конце акта. Лёгкое сопротивление, и чужое присутствие отступило, оставив чистое послевкусие — смесь надежды и боли. Гостиная Андромеды вновь вернулась — янтарь огня, тиканье часов, лёгкий пар над огневиски. Андромеда сидела неподвижно, с пальцами, вцепившимися в край стола. В глазах — влажный блеск, не слеза, ещё нет, но её предвестие. На лице — выражение человека, который только что увидел берег, о существовании которого не смел мечтать, — и пугается, что волна сейчас смоет видение. Беллатрикс молчала. В груди у неё клокотало — от выданного, от оставленного при себе, от того, что теперь между ними было не только прошлое, но и возможность будущего. — Теперь ты понимаешь, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Почему я должна всё исправить. Андромеда долго смотрела на сестру. Потом кивнула — медленно, так, словно это движение с трудом отвоёвывало себе право на существование. — Понимаю, — её голос сорвался. — И… чёрт побери, Белла… — на губах возникла хрупкая, нерешительная улыбка, — как же я хочу, чтобы это было правдой. — Это будет — твёрдо сказала Беллатрикс. И это слово прозвучало не как вызов миру — а как обещание дому. Андромеда сидела неподвижно, пальцы всё ещё слегка дрожали на краю стола. Её взгляд на миг ушёл в сторону, словно она взвешивала что-то внутри себя. Потом медленно, с паузами между словами, она произнесла: — Белла… А как так вышло, что… в твоём видении рядом с тобой оказалась именно Гермиона? Беллатрикс замерла. На лице мелькнула тень — не гнев, а растерянность, редкая, почти неестественная для неё. Она открыла рот, потом резко захлопнула его, словно слова застряли на языке. Плечи дёрнулись, как от удара. — Я… — Беллатрикс усмехнулась, но смех получился сухим, неестественным. — Не знаю, как тебе это объяснить. Не так-то просто… — Не увиливай, — перебила Андромеда. Её голос был мягким, но в нём сквозила твёрдость, та самая, от которой в юности сестры порой чувствовали себя обнажёнными до костей. — Я видела достаточно. Вы общаетесь во сне и переписываетесь в тайном блокноте. В тех мыслях, у Гермионы всё время была ты. Беллатрикс резко выпрямилась, глаза сверкнули. — Ты хочешь сказать, ты лезла в её голову?! — в её голосе зазвенело возмущение. — В голову Гермионы? Ты использовала Легилименцию на ней? — Не утрируй, — устало сказала Андромеда, чуть прищурившись. — Мне даже не пришлось стараться. Беллатрикс нахмурилась, но молчала, сжав бокал так, что стекло жалобно треснуло. — Гермиона, — продолжала Андромеда, — не скрывает свои мысли под Окклюменцией. Она слишком чиста, слишком открыта… и слишком увлечена. Всё, что касается тебя, там, на поверхности. Я уверена, Белла, если бы эти её друзья — Поттер или хотя бы кто-то из Уизли — владели хоть малой толикой Легилименции, они бы всё поняли ещё быстрее меня. В комнате повисла густая тишина. Беллатрикс опустила взгляд в огонь, челюсть её была напряжена, в груди поднималась тяжёлая, противоречивая волна. Она выглядела так, словно хотела одновременно рассмеяться и закричать. Беллатрикс долго молчала, взгляд её метался между бокалом, пламенем в камине и лицом Андромеды. Внутри всё сжималось, словно что-то рвалось наружу, но она не решалась произнести это вслух. В конце концов она резко откинулась на спинку стула и заговорила низким, хрипловатым голосом: — Гермиона… — она будто пробовала имя на вкус, и в нём было столько осторожности, что Андромеда едва заметно подняла брови. — Я люблю ее. Она… одна из тех, ради кого я вообще всё это делаю. Андромеда не ответила сразу, только смотрела, как её старшая сестра, та самая Беллатрикс, которую она привыкла видеть жестокой, беспощадной, уверенной в своей правоте, вдруг выглядела… хрупкой. Почти сломанной. Беллатрикс нервно провела пальцами по краю бокала. — Случайное видение, — продолжала она, и голос её становился тише, будто она делилась тайной, которую не имела права произносить, — много лет назад. Я думала, что это безумие, галлюцинация, отголосок… Но там была ты. Ты, Андромеда. И рядом с тобой Нарцисса и вся наша семья. И она. Тогда я знала только ее имя. Не понимала, кто она. Просто девчонка с тёплым взглядом и… светом в глазах, который я не могла стереть из памяти. Она закрыла глаза на мгновение, будто снова переживала ту картину. — И знаешь что? — её голос дрогнул, но она тут же выровняла его, почти в ярости к самой себе. — Именно это видение заставило меня всё пересмотреть. Тысячу чёртовых раз я пыталась убедить себя, что это просто морок, ложь, слабость. Но в стенах Азкабана она возвращалось снова и снова. И каждый раз я думала: если есть хотя бы призрачный шанс, что это — моё будущее, если оно реально… то, возможно, не всё ещё потеряно. Она резко посмотрела на Андромеду, взгляд горел. — И вот поэтому я сейчас здесь. Сижу напротив тебя. И прошу твоего совета, как когда-то вы с Нарциссой просили у меня. Только теперь — всё наоборот. В её голосе смешались горечь, решимость и какая-то почти детская мольба. Беллатрикс сидела, чуть наклонившись вперёд, её взгляд по-прежнему горел внутренним огнём, но в нём была неуверенность — редкая, почти невыносимая для неё самой. Она ждала ответа, ждала реакции, словно зависела от слов младшей сестры. Андромеда, напротив, выпрямилась, её лицо словно застыло в спокойствии, но в глубине глаз мелькало что-то решительное, окончательное. Она молча сделала глоток огневиски, поставила бокал обратно на стол и, наконец, заговорила — твёрдо, без колебаний: — Пусть это сделает Северус. Беллатрикс моргнула, будто не сразу поняла, а потом нахмурилась, её губы скривились в недовольной усмешке: — Северус? Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Да, — перебила Андромеда уверенно. — Именно он. Если это сделаешь ты, Белла, никто не поверит. Ни Орден, ни Министерство, когда всё закончится. Все знают, кто ты. Для них ты — убийца, садистка, верная сторонница Волдеморта. Даже если Дамблдор сам умолял бы тебя… никто не поверит в это. Беллатрикс прищурилась, глаза блеснули тёмным огнём. — А ты думаешь, они поверят Северусу? Андромеда кивнула. — Поверят. Потому что его позиция ясна: он на их стороне. Дамблдор доверял ему, и Орден это знает. Если Северус убьёт его по просьбе самого Дамблдора — они примут это. Поверят, что это был жертвенный шаг, а не предательство. Беллатрикс стиснула зубы, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Тиканье часов будто усилилось, заполняя паузу. Андромеда наклонилась ближе, её голос звучал мягче, но не менее решительно: — Это защитит тебя, Белла. От Азкабана. От всех последствий, когда мы выиграем эту войну. Если Северус возьмёт это на себя — твоя роль останется скрытой. Тебе лишь нужно убедить его пойти на этот шаг. А когда всё закончится, никто не сможет обвинить тебя. Беллатрикс смотрела на неё, будто впервые за долгое время видела Андромеду не просто как младшую сестру. В её груди сражались ярость, гордость и… признание правоты. Она хрипло рассмеялась, качнула головой и пробормотала: — Ты всё та же, Дромеда. Вечно думаешь наперёд. Андромеда слегка усмехнулась, но в её глазах блеснула тень. Она поставила бокал на стол и опёрлась подбородком на ладонь. — Знаешь, Белла… забавно выходит. Когда я выбрала Теда, от меня отвернулись все… и ты первая. Ты была самой жестокой, самой громкой. Ты смеялась надо мной, кричала, что я позор. А теперь… — она чуть наклонилась вперёд, её голос стал тише, — теперь сама сидишь напротив меня и рассказываешь, как влюбилась в того, кого твой мир считает «недостойной». Каково тебе, Белла? Каково — оказаться на моём месте? Слова повисли между ними, острые и тяжёлые, как нож. Беллатрикс молчала. В её глазах сверкнула привычная ярость, но она не сорвалась. Вместо этого пальцы, сжимавшие бокал, дрогнули, и она резко отставила его в сторону. — Ты думаешь, я не понимаю? — её голос прозвучал глухо, срываясь на шёпот. — Думаешь, я тогда видела всё ясно? Нет. Я была… слепа. Ослеплена всем этим дерьмом о «чистоте крови», о чести семьи… Я… Она осеклась, стиснув зубы, но Андромеда уловила колебание. В её взгляде впервые мелькнула не холодная насмешка, не гордыня, а вина. — Я не сказала тебе тогда… — Беллатрикс отвела глаза, голос её стал неровным, будто каждое слово давалось с боем. — Но, может быть, ты не заметила, что отец не сделал с тобой того, что собирался. Что мать не довела всё до конца. Они хотели большего. Но этого не случилось. Андромеда замерла. Она смотрела на сестру широко раскрытыми глазами, и в её сердце болезненно защемило. Она вспомнила: как отец грозил расчленить её со всеми последствиями, как мать шипела об убийстве дитя. А потом — тишина, холодное молчание, но ничего страшнее. Она всегда думала, что им просто надоело, что они решили отречься и забыть. А теперь… — Это была ты… — едва слышно выдохнула Андромеда. Беллатрикс не ответила. Только сжала челюсти, сделав вид, что смотрит в сторону, будто не расслышала. Но молчание сказало больше, чем любые слова. У Андромеды защипало глаза. Она быстро моргнула, прогоняя предательские слёзы. — Все эти годы… — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ты могла хоть раз сказать. — Я не могла, — резко отрезала Беллатрикс, и в этом резком тоне слышалось отчаяние. — Если бы я показала хоть тень сомнения, меня бы разорвали вместе с тобой. Я выбрала… другую маску. И жила под ней слишком долго. Повисла тишина. Сёстры сидели друг напротив друга, и между ними вдруг не было расстояния — только общая, давняя боль. Андромеда наконец откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, и горько усмехнулась: — Мы обе заплатили слишком высокую цену. Беллатрикс долго молчала, глядя куда-то в темноту за окном. Казалось, слова застряли в горле, и она пыталась решить — выпустить ли их на волю или снова спрятать за стеной. В конце концов, она всё-таки заговорила: — Знаешь… — голос её был низким, глухим, — тогда, когда ты ушла… я не могла понять одного. Как ты могла бросить нас? Меня. Цисси. После всего, что мы пережили вместе? — она сжала ладонь на столе в кулак, ногти впились в кожу. — После отцовских побоев, после того, как мать следила за каждым вдохом, каждым словом. Мы держались вместе, мы были как щит друг для друга. А ты просто… выбрала его. Она резко подняла взгляд на сестру — и впервые в этих тёмных глазах не было ни злости, ни презрения. Только боль. Андромеда замерла. Сердце неприятно кольнуло, будто кто-то выдернул старую занозу, которую она много лет привыкла не замечать. — Белла… — прошептала она, но слов не хватило. Беллатрикс вдруг криво усмехнулась, откинулась на спинку стула и кивнула в сторону, где недавно стоял Тед. — И только теперь я понимаю. — Она говорила тихо, почти устало, но в голосе слышалось потрясение. — Я увидела, как он смотрит на тебя. Как ты отвечаешь ему. Как будто весь этот мир рушится и строится заново — только потому, что рядом он. Я не знала… что так можно. Теперь понимаю, почему ты тогда ушла. Она замолчала на мгновение. В её взгляде мелькнула неуверенность, словно она решала, стоит ли продолжать. Потом всё же произнесла: — Ты видела его во сне. Андромеда вздрогнула, будто кто-то ударил её. Бокал в её руках чуть не выскользнул, и она с трудом поставила его обратно на стол. — Что?.. — одними губами произнесла она. — Как ты об этом узнала? Беллатрикс наклонилась вперёд, её глаза сверкнули в полумраке кухни. — Ты знаешь о чем я. Ты видела его во снах. Так же, как я… я знаю, что вы с ним можете общаться без слов. Андромеда на миг онемела. В груди что-то сжалось, дыхание сбилось. Она редко позволяла себе думать об этом вслух — о тех редких, почти мистических моментах, когда ей не нужны были слова с Тедом. Один взгляд, одна мысль — и он понимал. Она всегда считала это тайной, их сокровенным, личным даром. Никто не должен был знать. Никто. Она снова посмотрела на Беллатрикс, и в её глазах было потрясение, смешанное с тревогой. — Откуда ты… откуда ты знаешь? — её голос был сорван, хрипел от напряжения. Беллатрикс чуть прищурилась, но на губах мелькнула почти незаметная тень улыбки —  тяжёлая печаль. — Я знаю… потому что сама это чувствую. — Она сделала паузу и тихо добавила: — Потому что я связана так же. Андромеда медленно выдохнула, и на её лице проступило странное выражение — смесь потрясения и понимания. Она долго смотрела на сестру, будто пыталась рассмотреть в её глазах ту самую девочку, с которой когда-то делила подушки и секреты. — Гермиона, — тихо сказала она, почти шёпотом, словно боялась разрушить хрупкую правду. — Ты говоришь о ней. Беллатрикс дёрнулась, будто её поймали на краже. Губы чуть скривились, и она отвернулась к бутылке, пряча глаза. Андромеда же вдруг кивнула сама себе — как будто все пазлы наконец сложились. Все нестыковки, обрывки её случайно уловленных мыслей, странные обрывки фраз Беллы. Всё стало на свои места. Тишину нарушил звук шагов — в кухню вошёл Тед, слегка заспанный, но по-домашнему заботливый, в простом халате. Он окинул обеих сестёр мягким взглядом и покачал головой. — Дамы, вам давно пора спать, — сказал он с тёплой улыбкой, в которой не было ни осуждения, ни любопытства. Только та самая простая доброта, за которую Андромеда его когда-то выбрала. Беллатрикс резко отодвинула стул и поднялась, словно собиралась в бой. — Мне пора. — Она привычным движением потянулась к палочке, готовая аппарировать. — Даже не думай, — остановила её Андромеда. — Ты выпила слишком много, Белла. Если попробуешь сейчас — рискуешь оказаться без половины руки. Беллатрикс вскинула брови, будто хотела возразить, но потом вдруг замялась. Андромеда, слегка стесняясь собственного порыва, но решительно добавила: — Останься. Здесь. Ночь всего одна… Комната найдётся. Тед бросил на жену удивлённый взгляд — в его глазах мелькнуло искреннее недоумение: ведь ещё несколько часов назад она говорила о Беллатрикс с холодной настороженностью. Но он ничего не сказал, лишь мягко кивнул и ушёл обратно в спальню. Беллатрикс же стояла неподвижно. В груди у неё вдруг что-то тепло кольнуло — странное, непривычное ощущение. Теперь, глядя на сестру, в её сердце впервые за много лет отозвалось что-то забытое: чувство, что они всё ещё семья. Что сестринство, похороненное под пеплом боли и предательства, можно вытащить наружу. Она чуть хрипло усмехнулась, будто пытаясь скрыть это. — Вот уж не думала, что доживу до дня, когда ты предложишь мне постель в своём доме, — усмехнулась Беллатрикс, пытаясь спрятать неловкость за привычной бравадой. Андромеда прищурилась, и в её глазах мелькнула знакомая искорка. Та самая, с которой она когда-то колко отвечала Белле в школьных перепалках. — Ну, поверь, это точно не из-за твоего обаяния, — парировала она с суховатой усмешкой. — Просто жалко будет отскребать твои ошмётки от пола после неудачной аппарации. Беллатрикс моргнула, а потом коротко фыркнула — то ли от неожиданности, то ли оттого, что сарказм сестры ударил в самое нужное место, снимая напряжение. — Хм. Как трогательно. Всегда знала: твоя забота о моём здоровье безгранична. Андромеда чуть пожала плечами, но в уголках её губ всё же проскользнула тёплая улыбка. Она взяла в руки палочку и жестом позвала Беллатрикс следовать за ней. Та молча поднялась, ощущая, как огневиски гулко отзывается в голове, но в душе впервые за долгие годы было что-то иное — странное ощущение, будто она действительно вернулась домой. На втором этаже Андромеда толкнула дверь и впустила Беллатрикс в аккуратную, чуть беспорядочную комнату с мягким пледом на кровати и книжной полкой у окна. — Это комната Доры, — тихо сказала Андромеда, зажигая подсвечник на столике у кровати. — Но в последнее время она… редко бывает дома. Увлеклась кое-кем. — Она вздохнула и чуть заметно качнула головой. — Так что можешь занять её кровать. Беллатрикс на секунду замерла. Имя «Дора» прозвучало чуждо и близко одновременно. Племянница, которую она толком не знала, но которая жила здесь, в этих стенах, рядом с сестрой, с жизнью, к которой Беллатрикс столько лет не имела доступа. Она провела ладонью по спинке стула, будто хотела прикоснуться к следам чужого присутствия, и вдруг ощутила, как сильно чужая нормальность режет сердце. Андромеда между тем повернулась к ней, и их взгляды встретились. В этом взгляде было что-то большее, чем просто прощание на ночь: тёплая тоска, желание обнять, вернуть всё назад, стереть годы боли и отчуждения. Беллатрикс почти подалась вперёд навстречу — почти. Но Андромеда, поколебавшись лишь миг, отвела глаза, тихо произнесла: — Спокойной ночи, Белла. И вышла, оставив за собой запах свечного воска и лёгкий звук её шагов, уходящих к Теду. Беллатрикс осталась одна в комнате, с комком в груди, мучительно осознавая, что обнимала её в последний раз только в юности.  Она окинула взглядом спальню. Комната была почти юношеской — на полке над кроватью стояли книги по трансфигурации и защитной магии, на комоде беспорядочно лежали какие-то значки, а на спинке стула висал тёмно-жёлтый шарф — символ Пуффендуя. Беллатрикс едва заметно скривилась: «Пуффендуй…», — но в душе её странно кольнуло тепло. Её взгляд упал на колдографию в рамке. Андромеда, Тед и Дора стояли плечом к плечу, смеясь. Девчонка в форме Пуффендуя сияла радостью, обняв родителей. Фотография слегка дёрнулась — Тед подмигнул в камеру, Андромеда покачала головой с нежной улыбкой, а Нимфадора захохотала, прижимаясь к ним обоим. Беллатрикс замерла. В груди неприятно сжалось — чувство чужого счастья, которое она всегда отрицала, вдруг хлестнуло её в лицо. Все эти годы… она была за решёткой, за тьмой, за войной. А её сестра растила дочь, жила, смеялась. Жила той жизнью, частью которого могла быть Беллатрикс. Она отвернулась от колдографии, но образ родной сестры, смеющейся с мужем и дочерью, не уходил. Беллатрикс щёлкнула палочкой, и её платье с жёстким корсетом мягко перелилось в тёмную, свободную пижаму — простую, но удобную. Она с облегчением вдохнула, впервые за день чувствуя себя уставшей до боли. Забравшись в постель племянницы, она на мгновение задержала взгляд на потолке, позволяя себе роскошь тишины. И только одна мысль упрямо грела её внутри, вытесняя всё остальное — фотографии, смех, упущенные годы: Во сне она снова будет там, где ждёт её Гермиона.