look through/смотри сквозь

«Шум чужих разговоров всё равно доходит, даже если ты за стеной»

      Ночь была тихой.       Лёгкий аромат заваренного чая держался на кухне, издали слышался ровный гул холодильника. Половицы иногда тихо скрипели от чужих шагов этажом ниже, а за окнами раскинулось глубокое, ясное небо. Звёзды сверкали спокойно, словно наблюдали за миром издалека, не вмешиваясь в людскую суету.       Минхо устроился на широком подоконнике, оперевшись об холодное панорамное окно. Заранее приоткрыв небольшую форточку, парень выпускал наружу едкий сигаретный дым. Его взгляд был прикован к сияющим огням в небе. Ветер с улицы легко касался его лица, шевеля пряди волос, а холод стекла время от времени вытягивал его из глубокой задумчивости. Везде было тихо. Кажется, весь университет, все его студенты и работники уже видели десятый сон, и только Минхо наблюдал за красотой ночи.       Телефон лежал рядом на подоконнике, экран мягко подсвечивал ладонь и раму окна. На нём был открыт его любимый плейлист: песни тихо сменяли друг друга в случайном порядке. 'Cause every time I get too close, l just go mess it up I keep thinking maybe if you let me back in We can make it better, breaking every habit Pull myself together, you could watch it happen Let it happen, let it happen       Минхо улавливал отдельные слова, иногда целые фразы и куплеты, но смысл их на данный момент оставался для него туманным. Он тихо напевал знакомые мелодии, всё ещё наблюдая глазами за звёздами. Мыслью он соединял яркие огоньки в простые узоры, стараясь запомнить их на будущее, будто собирался создавать новые созвездия.       Минхо на мгновение закрыл глаза, глубоко вдохнул, почувствовав вкус дыма на языке и прохладу стекла на виске. Отрезвляюще. ‘Feels like we had matching wounds But mine's still black and bruised And yours is perfectly fine Feels like we buried alive Something that never died So God, it hurt when I found out       Парень снова открыл глаза и продолжил наблюдать за звёздами. Каждая точка казалась частью огромного, тихого мира, который существовал независимо от него, но в котором он мог быть одним из наблюдателей. Мысль о Джисоне мелькнула ненавязчиво. Тёплое воспоминание всплыло в памяти. Всего несколько недель назад друзья сидели на этом же месте, третьем этаже их общаги, и наблюдали за звёздами. Джисон играл на гитаре и тихо пел их любимые песни, стараясь не разбудить спящих этажом ниже сожителей. Они обсуждали будущую поездку, строили планы и составляли вишлист мест, которые хотели посетить вместе. Много шутили и смеялись, а так же мечтали.       Минхо всем сердцем любил такие моменты. Каждый подобный случай он с особым трепетом хранил в своей памяти. Каждую улыбку Джисона, каждое прикосновение, каждое желание. Создавалось впечатление, что он зависим от него. Также, как и от едкого дыма, который постепенно наполнял его лёгкие. Чёрт, затяжка вышла слишком длинной.       Минхо закашлялся, резко втянув воздух. В уголках глаз выступили слезинки, горло сжалось, а вкус дыма стал слишком едким. Он тихо откашлялся ещё раз, слегка наклонив голову к стеклу, ощущая, как холод на виске возвращает ясность.       Только когда кашель немного стих, он мельком заметил движение рядом. На подоконник присел Чан, держа на руках котёнка. Минхо лишь едва уловил знакомые черты, но мысли ещё путались, а взгляд снова устремился к звёздам. Суни шевельнулся и тихо замурлыкал, а Минхо, увлечённый воспоминаниями, не обратил на него особого внимания. Парень ещё не успел вернуться к реальности, как Чан, не спрашивая, быстро выхватил сигарету у него из пальцев, сделал затяжку и пульнул окурок в окно. Минхо только моргнул, ещё слишком погружённый в воспоминания, чтобы протестовать.       Не давая времени опомниться, Чан аккуратно поставил Суни на чужие колени. Котик сразу устроился, тихо мурлыкая, а Минхо позволил себе коснуться мягкой шерсти.       — Суни хотел тебя видеть, — мягко начал Чан. — Он сидел под дверью в твою комнату и мяукал. Видимо, Хёнджин опять по привычке закрыл дверь перед сном. Я знал, что ты здесь, поэтому принёс его.       Минхо сделал короткий вдох, всё ещё погружённый в мысли.       — Хватит тухнуть в одиночестве, Минхо. Что тебя так тревожит?       Минхо медленно перевёл взгляд на Чана, но слова застряли в горле. Он снова коснулся Суни, позволив котику устроиться удобнее на своих коленях.       — Я… Всё хорошо, — прошептал Минхо. — Просто длинный день.       — Ли Минхо, я очень сомневаюсь, что ты пропустил ужин и сидишь тут третий час с грустной музыкой из-за сегодняшней ссоры, — строго ответил ему Чан. — Это опять из-за Джисона?       Минхо вздрогнул, словно от пощёчины. Он отвернулся, устремив взгляд в ночное небо за окном.       — Не начинай, пожалуйста, — тихо попросил Минхо, чувствуя, как в горле образуется ком. Второго разговора про Джисона за день он не переживёт. — Я не хочу… не хочу сейчас об этом говорить.       Чан вздохнул и придвинулся ближе. Старший опёрся об окно спиной, повернув голову в сторону Минхо, изучая взглядом его лицо. Он знал, как тяжело Ли переживает отсутствие Джисона. Но со дня госпитализации он так ни с кем и не поговорил. Чан беспокоился.       — Минхо, ты мой лучший друг, и я не могу просто стоять в стороне, когда вижу, что тебе плохо. Ты можешь со мной поговорить, я не буду тебя осуждать и учить. Я здесь, чтобы выслушать.       Минхо молчал, перебирая мягкую шерсть Суни. Котик, почувствовав его состояние, прижался к нему сильнее. В тишине комнаты слова Чана звучали как призыв к откровенности, но Минхо не был уверен, что готов открыть свою душу. Парень тяжело вздохнул.       — Я слышал, как Чонин болтал с ним по телефону, — начал Минхо. — Ты знаешь привычку мелкого, он всегда переключает звонок на громкую связь и тренируется. Так и сегодня было. Я проходил мимо его комнаты, и… услышал смех Джисон-и. За всю неделю я практически ни разу не видел его улыбку, а тут… Они болтали как ни в чём не бывало.       Минхо замолчал, тяжело переведя взгляд с ночного неба на Суни. Он сжал котика чуть крепче, как будто это позволяло ему удержать себя от слёз.       — Я… я просто… — начал он снова, но голос предательски дрогнул. — Я не понимаю, почему на меня так действует его смех, но… Я разозлился на Чонина. В плане, как он может делать вид, что ничего не произошло и просто нагружает Джисон-и информацией извне? — слова давались тяжело. — Это так глупо, Чан. Но я злился… долго. Я, например, не могу так. Не могу просто переключиться и разговаривать с ним, не фильтруя слова. Не могу не переживать, что одно моё слово может стоить ему нервного срыва.       Чан молча кивнул, не перебивая.       — Я завидую Чонину, и эта зависть заставляет меня злиться на него, — подытожил Минхо. — Я с Джисон-и вижусь каждый день, но так и не смог его развеселить, а Чонин-а… просто позвонил. Я не знаю, ты… понимаешь, что я пытаюсь донести? Потому что я запутался и в душе не ебу, что со мной происходит.       Суни дважды жалобно мяукнул. Минхо автоматом молниеносно убрал руку, боясь, что случайно причинил малышу боль. Однако котёнок лишь перевернулся на спину, выставляя на показ белый животик. Парень невольно улыбнулся ему, аккуратно поглаживая кончиками пальцев белую шерсть.       — Ты просто переживаешь, что делаешь для него недостаточно. И ревнуешь, — начал Чан, переводя взгляд с Минхо на котёнка. Он ласково улыбается милому зрелищу и тянется погладить белое пузико Суни. Тот лишь довольно мурчит в ответ. — Мне самому знакомо такое чувство, Лино. Когда видишь, что кто-то может подарить твоему близкому человеку то, чего не смог ты… это больно. Кажется, что ты не дотягиваешь. Что ты лишний.       — Ты как и всегда всё знаешь… — прошептал Минхо. Он искренне поражался тому, как Чан всегда мог в точности описать чьи-то чувства, даже когда человек сам ничего не понимал. Он будто каждый раз залазил глубоко в чужие мысли и распутывал комок чувств, либо видел человека насквозь. Чан был всего на год старше Минхо, но даже так создавалось впечатление, что он знает всё на свете. И эти надёжность и уверенность восхищали всех, кто когда-либо его встречал.       Чан тихо усмехнулся, качнув головой.       — Всё знать я точно не могу, — сказал он мягко. — Просто у меня тоже были ситуации, когда я чувствовал себя ненужным. Когда думал, что делаю недостаточно, что рядом со мной не легче, а только сложнее, — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Но потом понял: важно не то, умеешь ли ты развеселить или сказать что-то правильное. Важно, что ты остаёшься рядом, даже когда всё плохо или когда тебе самому тяжело. Поверь, это ценнее любой улыбки.       А ещё, Чан умел поддерживать. Как бы тот это не отрицал, старший всегда был в нужное время в нужном месте и говорил правильные слова. Кажется, это было его личной суперсилой.       Минхо нахмурился, глядя на кончики своих пальцев, зарывающихся в белую шерсть Суни.       — Думаешь, он это чувствует? Что я… рядом?       — Уверен, — ответил Чан без тени сомнения. — Иначе он бы не подпустил тебя так близко. Ты же знаешь Джисона. Он скрытый, тихий и замкнутый человек в обществе тех, кому не доверяет. А как только он чувствует себя в безопасности и в надёжных руках, он сияет ярче звёзд. С тобой это заметно больше всего, я это как ваш главный фанат говорю, — Чан захихикал, заметив краем взгляда смущённо-недовольное выражение лица напротив. — Вы настоящие соулмейты, Лино, он мне это сам однажды сказал. У него нет никого ближе тебя ни в универе, ни в личной жизни. Поэтому он с тобой настоящий, искренний и честный. Ему не нужно притворяться, он знает, что ты никуда не денешься, даже если он будет не в ресурсе.       Чан сделал небольшую паузу, внимательно всматриваясь в чужие глаза. Он, видимо, анализировал чужое состояние в моменте. Удостоверившись, что Минхо всё ещё его слушает, он продолжил:       — С Чонином всё немного иначе, причём у всех из нас. Хоть и разница в возврате у нас всех крошечная, конкретно с ним мы все сюсюкаемся, будто с ребёнком. Он часто бесится из-за этого, однако ему в тайне нравится быть младшеньким, — вспоминая недовольное лицо Чонина, Чан заулыбался. — А Джисон с ним иногда совсем заигрывается. Он хочет быть ему опорой, чтобы Чонин-а всегда знал, что ему есть на кого положиться. Джисон хочет быть для него настоящим «старшим», понимаешь? Поэтому он и не хочет показывать ему своё состояние и проблемы.       Минхо слушал его чуть нахмурившись. Его пальцы по-прежнему поглаживали белый животик Суни, но в груди оставалось то самое чувство, будто кто-то сжимает сердце изнутри.       — То есть… — начал он медленно, — получается, что со мной он позволяет себе быть слабым, а с Чонином наоборот – только сильным?       — Именно, — кивнул Чан. — И ни одно из этих лиц не фальшивое. Он настоящий и там, и там, просто в разных красках. С тобой он может позволить себе слёзы, молчание и боль. С Чонином же заботу и лёгкость. Но оба этих Джисона – это и есть он.       Старший снова посмотрел на Минхо, словно боялся, что тот упрётся и закроется.       — Лино, — голос Чана стал мягче. — Но именно это и есть доверие. Счастье он показывает многим. А вот свою боль далеко не каждому. Я знаю, что ты думаешь, что если он улыбается с кем-то другим, то, значит, так ему лучше. Но всё наоборот. Джисон может смеяться со всеми, а молчать только с тобой. И именно в этом разница.       — При этом он не отвечает мне на звонки… — грустно прошептал Минхо.       — Уже поздно. Возможно, у него на ночь забирают телефон или он просто заснул, — Чан поддался вперёд и потрепал волосы друга. — Хочешь, завтра все вместе сходим к нему? Сейчас его уже смогут выпустить погулять на пару часов, на территории больницы есть несколько кафе и красивый парк. Устроим небольшой пикник, порадуем его. Как тебе идея?       — А как же пары?       — Я нас отмажу. Некоторые привилегии у меня ещё имеются, всё-таки я несколько лет был старостой. Плюс… нам нужно будет обсудить кое-что со всей командой.       — Звучит не особо весело, — усмехнулся Минхо. Обычно, когда Чан хотел обсудить что-то со всей командой, хорошим это редко заканчивалось. Либо парней нагружали дополнительной работой, либо обсуждение переливалось в конфликт. — Ты уверен, что пикник в больничном парке и сомнительный разговор его развеселят?       — Этот разговор точно развеселит, — Чан хитро усмехнулся. — Так ты в деле?       — Спрашиваешь ещё, — Минхо устало провёл взглядом по комнате. — Слабо верится, что это поможет, но…. я всегда в деле, если это касается Джисон-и, — голос стал тише, как только он взглянул на старую гитару друга. — Я так скучаю по его пению, ты бы знал…       Чан проследил за чужим погрустневшим взглядом и, заприметив гитару, тихо качнул головой.       — Знаешь… — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Джисон не хотел бы, чтобы его музыка сейчас напоминала о том, что его нет рядом. Он хотел бы, чтобы ты продолжал слушать её. Может, даже играть сам.       Минхо усмехнулся, но усмешка вышла достаточно вымученной.       — Ты же знаешь, я никогда не смогу играть так, как он.       — И не нужно, — Чан быстро поднялся и направился в сторону гитары, а через секунду вернулся с инструментом в руках. — Джисон любит твой голос, Минхо, — он на мгновение замолчал, проводя пальцами по натянутым струнам и проверяя, настроена ли гитара так, как надо. Звук вышел практически чистым. — Давай я сыграю, а ты будешь петь. Какая из его песен твоя любимая?       Суни завозился на коленях Минхо и сонно зевнул. Парень провёл ладонью по пушистой шерсти, но глаза его оставались прикованы к гитаре в руках друга. Его любимая песня? Он ранее об этом никогда не задумывался. В мыслях мелькали отрывки мелодий и текстов, которые Джисон бесконечно сочинял. Он часто импровизировал, пел первое, что придёт в голову, но такие тексты редко становились полноценными песнями. Он либо забывал их, либо в последствии переписывал, но пока не показывал друзьям, мол, они ещё не закончены.       Официально же Джисон закончил лишь несколько песен. Большинство из них создавались для всей группы, после чего проходили через финальный продакшн Чана и выходили как командные работы. Парни выступали с ними на различных мероприятиях, представляя свой университет. От силы две-три были его сольными, их он пел крайне редко.        — Maybe… — прошептал Минхо.        Эта песня была романтичной, тихой и нежной балладой. Трогательный текст выражал надежду на возможность быть с кем-то особенным, а сама мелодия была пропитана меланхолией. От этого, однако, песня не становилась грустной. Наоборот, Минхо сам любил напевать её, когда думал о самых тёплых чувствах, или в моменты, когда он был счастлив.        Джисон не рассказывал, кому она была посвящена. Каждый раз отнекивался, смущался или выпускал очередную шутку в стиле «она о твоей маме», но правды так никому и не сказал. Даже Ли не смог его уговорить.        — Я не расслышал название, Лино. Можешь повторить? — отозвался Чан, заметив, что друг молчит слишком долго.        Хоть старшего и беспокоила задумчивость Минхо, он решил воспользоваться моментом и, пока младший молчал, установил телефон так, чтобы друг этого не видел, и начал съёмку. В кадре практически всё пространство занимал Лино, который сейчас внимательно смотрел на сопящего котёнка на своих коленях. В противоположном углу совсем немного виднелся Чан. Тот пальцами перебирал струны, тихо играя лишь ему знакомую мелодию и дожидаясь решения. За ними, сквозь панорамное окно, виднелось тёмное небо с яркими звёздами и большой луной, чьё сияние отражалось на стекле. Атмосфера была уютной и, несмотря на темноту, практически волшебной. Мягкий отдалённый свет комнаты расставлял аккуратные блики на чертах лиц и тел парней, позволяя разглядеть каждую деталь.       — Сможешь сыграть «Maybe», пожалуйста? — тихо повторил Минхо. — Думаю, из его песен, эта чаще всего вертится в моих мыслях. Мне даже кажется, я знаю не только текст наизусть, но и каждую ноту, — парень быстро разблокировал телефон и как только нашёл нужный файл, протянул телефон Чану. — Держи.. если вдруг собьёшься.        — Она тебе очень подходит, — захихикал Чан, взглядом изучая ноты. Песню он знал, но ранее не играл её без Джисона. — Если бы Джисон решил посвятить её кому-то, уверен, он бы выбрал тебя.        — Не говори глупости и играй, — с улыбкой произнёс Минхо.        Чан вдохнул, сосредоточившись, и мягко заиграл первые аккорды «Maybe». Звук гитары легко скользил по комнате, будто струны сами знали путь мелодии. Минхо закрыл глаза и позволил голосу тихо вырваться наружу, едва слышно, сначала робко, а потом увереннее.  ‘Where to go, nowhere to go Without a destination, navigation system's freezing up You have been here, you must've been here You, who have walked this path so effortlessly        Каждое слово, каждая нота казалась одновременно воспоминанием и настоящим, проникая в пространство между ними, сквозь тьму ночи и сияние звёзд. ‘We all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know We all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know Maybe       Суни ворочался во сне, но не просыпался, лишь лениво поворачивая голову. Минхо поглаживал его по шёрстке, чувствуя, как тепло маленького тела его согревает. Телефон фиксировал кадр, а Минхо всё ещё не подозревал, что этот момент снимается. ‘Maybe this is outside the oasis With sparkling sand all around The sky is deceptively bеautiful But it could change any moment You said I'm walking But I'm still falling into the deep dark       Чан, следя за мелодией и дыханием Минхо, слегка улыбнулся. Он не вмешивался, позволяя песне течь самой, мягко поддерживая и подталкивая тональность, где это было нужно. ‘Wе all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know We all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know Maybe       Минхо продолжал петь, и с каждой строчкой казалось, что сама память о Джисоне оживает в звуках и голосе, делая момент одновременно хрупким и бесконечно тёплым. ‘Said you'll run from this beautiful world You can take it, so think once more I know your scars Even if it'll all burn up in the end I want to see it with my own eyes       По щекам Минхо потекло несколько слезинок, однако голос не дрогнул. С каждым припевом его сердце сжималось сильнее, отчего ему было тяжело дышать. Песня близилась к концу. ‘We all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know We all crossing the burning world, I know There would be no destination But no one can stop the time, I know Maybe       Минхо замер на последней ноте, позволяя ей тихо затухнуть в комнате. Его дыхание постепенно выравнялось, а глаза медленно открылись. Он взглянул на Чана, который улыбался ему, всё ещё перебирая струны в последнем аккорде, будто боясь нарушить хрупкость момента.       Суни лениво потянулся и снова устроился на коленях Минхо, наслаждаясь теплом, которое исходило от хозяина.       Минхо почувствовал странное облегчение. На мгновение воспоминания о Джисоне перестали быть тяжёлым грузом и превратились в ощущаемое тепло. Он посмотрел на гитару, после на Чана и улыбнулся:       — Спасибо… — прошептал он едва слышно, но достаточно, чтобы звук достиг другого конца подоконника.       Чан кивнул, опустив пальцы с гитарных струн. Он не сказал ничего, достаточно было взгляда, полного понимания, и лёгкого прикосновения к плечу Минхо. Гитара была аккуратно отложена в сторону.       — Тебе лучше? — поинтересовался старший.        — Если быть честным, да… — он немного замялся, трепетно подбирая слова. — Я всё ещё безумно скучаю по нему, но… Его музыка исцеляет.        — Я рад, что тебе немного полегчало, — начал Чан, беря в руки телефон, останавливая запись. — Сочинять такие песни могут единицы. Наш Джисон очень талантлив, — парень улыбнулся. — А у тебя шикарный голос. В следующем проекте мы дадим тебе больше партий, Лино, — под голосистые протесты младшего Чан поднялся со своего места. — Не засиживайся тут, хорошо? Завтра у нас будет много дел. Тебе нужно выспаться, чтобы сразить наповал своего ненаглядного.        С озорным смехом Чан, уклоняясь от нецензурной брани и летящей в него подушки, выбежал из комнаты. На лестнице звучали быстрые шаги. Видимо, парень решил перестраховаться и спрятаться в комнате от спущенного Минхо.        — Придурок… — прошептал Ли, но на лице всё-таки красовалась лёгкая улыбка.       Минхо взял в руки свой телефон и, стараясь не беспокоить спящего котёнка, быстро отправил заготовленное сообщение в чат с лучшим другом.  Хоша, прости пожалуйста!! 20:34 Сейчас не могу ответить :( 20:34 Я обязательно перезвоню позже!! ххх 20:35

Всё в порядке, буду ждать. 20:35 

Луна сегодня красивая, не так ли? 21:57

      Минхо невольно задержал дыхание, перечитывая короткую строчку. Только теперь он осознал, как сильно сжимал телефон в ладони. Пальцы побелели, и, разжав их, он ощутил покалывающую слабость.       Парень оторвал взгляд от экрана телефона, переводя взгляд на тёмное небо. За окном действительно висела луна. Круглая, яркая, завораживающая и перехватывающая дыхание. Лино машинально потянулся к карману. Холодный металл коснулся пальцев, и парень осторожно извлёк небольшой овальный кулон. На свету лунного сияния он поблёскивал мягким серебром, а небольшой выступающий узор приятно ощущался подушечками пальцев.        С тихим щелчком застёжки кулон открылся, и внутри появилась крошечная фотография. На ней парни смеялись смотря в камеру. Кадр был немного неудачным, чуть смазанным, но оттого ещё более живым. Джисон приобнимал друга за плечи, отчего их тела были почти прижаты друг к другу.       Он задержал дыхание, позволяя воспоминанию накрыть его с головой. Пальцы дрогнули, когда экран телефона снова вспыхнул в его ладони. Сердце ушло в пятки. Вдруг Хан уже ответил? Минхо быстро ввёл пароль, дабы разблокировать уведомление, однако это оказалось обычное сообщение в их общем чате. Видимо, кому-то из соседей не спится. Отправив забавный стикер в ответ на милую фотографию спящего Чонина, парень снова зашёл в чат с Джисоном. Сообщение оставалось не прочитанным, пользователь был не в сети. Несколько секунд он смотрел то на слова в последнем сообщении, то на фотографию в кулоне. Слишком рано.       С тихим выдохом Минхо нажал «удалить». Сообщение исчезло без следа.       — Может когда-нибудь… — прошептал Лино, спрятав кулон обратно в карман. 

☽

      В коридоре щёлкнул выключатель, и свет лампы за дверью стал мягче. Больница жила своей ночной жизнью. Редкие шаги проверяющих, шелест колёс каталок где-то вдали, едва слышное гудение приборов. В палате было тише всего.       Джисон спал, уткнувшись лицом в плечо Феликса. Простыня сбилась, оголяя холодный металл перил на краю кровати и еле перекрывая спящих парней. Телефон, давно умолкший после несостоявшегося звонка, лежал в шкафчике у изголовья. Хан во сне слегка нахмурился, словно что-то пыталось прорваться через прикрытые веки. На миг ему показалось, что вместе с тишиной он слышит другое дыхание. Не Феликса, не своё. Чужое, с особым холодом и хрипотцой. Оно ощущалось слишком близко.       Тень от мебели на стене будто дрогнула, вытянулась, и на секунду показалось, что она склоняется над кроватью. Феликс, всё так же спящий, прижал парня крепче, будто инстинктивно заслоняя соседа собой.       И тогда в голове Джисона отозвался тот самый холодный отклик. Тихая, едва уловимая мысль, произнесённая чужим голосом.       Блондинчик тебя не защитит. Ты всё равно услышишь меня.        Он вздрогнул и замер. Сон и явь переплелись, граница стала зыбкой.        Не прячься.       Хан задержал дыхание. В который раз он уже слышит этот голос в своей голове? Первые разы ещё можно было свести на усталость или последствия комы, но слуховые галлюцинации начали появляться всё чаще и чаще. Парню казалось, что он постепенно сходит с ума.       Резко появилась жгучая боль. Левое плечо отдало жаром, отчего Джисон заскулил. Он неуклюже выпутался из крепких объятий соседа, лишь чудом не разбудив блондина, и стянул с себя кофту. Голубой узор тянулся с плеча вниз по предплечью, расплываясь по всей руке в абстрактные формы, и заканчивался у запястья. Если бы не пульсирующий неоновый свет, что в темноте комнаты своим свечением мог сравниться с фонариком, узор бы походил скорее на свежую татуировку или на сильно выступившие вены. В нескольких местах рука немного кровоточила.       Джисон смотрел на это с немым вопросом. Что, мать вашу, происходит?       Свет пульсировал всё быстрее. Казалось, будто под кожей кто-то двигается, скользит вдоль жил, оставляя за собой обжигающий след изнутри. Парень с осторожностью прикоснулся к узору: сначала аккуратно провёл ногтями, после потёр ладонью. Кожа отдавала жаром, температура тела стремительно поднималась.       Хана затошнило. Желудок скрутило от тревоги, глаза наполнились слезами. Боль всё не исчезала. Захотелось взвыть, сорваться в истерику, разбудить Феликса рядом и попросить о помощи. Всё что угодно, лишь бы прекратить очередную галлюцинацию. Но вместо крика и слов комната наполнилась тихими всхлипами.       — Прошу… что бы это ни было… — шептал сквозь всхлипы Джисон. — Пусть это прекратится. Пожалуйста!…       В голове раздался тихий смешок.       Не бойся.       Легко сказать. Джисон схватился здоровой рукой за голову и сжался, продолжая шептать мольбы. Он сидел, поджав колени, всхлипывая до тех пор, пока свет под кожей не начал угасать. Пульс медленно выравнивался. Воздух в комнате был густым, дышалось с трудом.       Несколько минут он просто смотрел на свою руку. Узоры уже не светились, но бледно-голубые следы всё ещё проступали под кожей. Тело было мокрым, волосы прилипли ко лбу.       Где-то внутри снова раздался уже привычный голос. Однако в этот раз он говорил без насмешки и жестокости. Он резко стал мягким и спокойным, но от этого стало лишь страшнее.       Ты ведь хочешь знать, что с тобой?       Джисон машинально кивнул в ответ.       Тогда встань.       Холод прошёл по позвоночнику. На мгновение закружилась голова, но он всё-таки осмелился подняться с кровати, стараясь удержать равновесие. Феликс продолжал беззаботно спать, обнимая подушку. Джисон краем глаза взглянул на блондина. Тот выглядел таким беззащитным, что стало физически больно. Схватившись за скомканное одеяло, парень несколько раз встряхнул его и прикрыл спящего друга.       — Прости, — выдавил из себя Джисон, даже не понимая, кому и с чего вдруг.       Хан вновь натянул толстовку, пряча раненную руку, и сунул ноги в кеды. Взгляд был прикован к закрытой двери. Он знал, что-то ждёт его за пределами комнаты. Джисон потянул за ручку, и дверь поддалась с тихим щелчком.        Коридор встретил его бледным светом ночных ламп. Где-то в глубине здания затихал звук каблуков, а со стороны приёмного зала звучал сдавленный смех и перешёптывания медсестёр.        Джисон шагнул вперёд, стараясь ступать тише. Линолеум под подошвой скрипел, звук небольшим эхом отражался от стен коридора. И куда теперь?       Следи за цветами, они тебя направят.        Цветы? Джисон оглянулся по сторонам. В тусклом свете ламп виднелись очертания мебели и дверей, под потолком висели крошечные зелёные указатели. Те подсвечивались ярким зелёным цветом, указывая дорогу к запасному выходу. Но никаких цветов Джисон не видел.        — Ты издеваешься надо мной? — прошептал он в пустоту.       Создавалось впечатление, будто голос игрался с ним ради собственной забавы. Но зачем? Был ли в этом скрытый смысл?        Смотри внимательнее.        Левое предплечье резко отдало жаром. Джисон зашипел, прижимая руку к своей груди. В этот раз боль была немного сильнее. Парень присел на корточки, сжимая свое тело в объятиях. Боль отступила так же внезапно, как и началась. Джисон закатил рукав толстовки и уставился на свою руку. Бледно-голубые узоры на коже светились ярче прежнего. Откуда-то из самой глубины его тела прорвался слабый, едва уловимый аромат. Сладковатый, но в то же время с горьковатым оттенком. Запах цветов.       Джисон огляделся. В конце коридора, возле окна, стояла большая ваза. В полумраке трудно было разглядеть, что в ней находится, но именно оттуда исходил едва уловимый аромат.       Подойдя ближе, он увидел, что в вазе стоят белые лилии. Их крупные бутоны источали пьянящий аромат. Джисон завороженно смотрел на цветы. Разве они были здесь с самого начала?        — Красивые… — прошептал парень, касаясь белоснежных бутонов кончиками пальцев.        Голубое свечение слабо замигало. Узор, словно живой, двинулся по предплечью. Цветные линии переплетались между собой, постепенно перемещаясь по кисти к фалангам. Джисон завороженно наблюдал за происходящим. Он почувствовал неприятное покалывание в кончиках пальцев. Голубой узор наконец остановился. Несколько линий обвили фаланги, а в местах, где кожа соприкасалась с цветами, свет стал ярче. Линии на коже задвигались снова. Голубое свечение стало гуще, насыщеннее, и вдруг в нём проступили другие оттенки. Едва заметные переливы сирени, бирюзы и розоватого слабо переливались. Они будто текли по венам, перемешиваясь с голубым светом.       На лепестках лилий проступил слабый, почти фосфоресцирующий отблеск, и с их краёв посыпалась голубая пыльца. Она не просыпалась на пол, а наоборот, на мгновение замерла в воздухе. Джисон удивлённо распахнул глаза. Он наблюдал за повисшими песчинками. Приятный глазу свет так и манил к себе. Парень потянулся к пыльце, но та резко отступила от его руки и медленно потянулась прочь в сторону поворота.       Джисон поднялся, не отрывая взгляда от светящейся дорожки. Пыльца плавно двигалась, постепенно скрываясь за поворотом.        Следуй.       Он шагнул вперёд. Сначала шаги были осторожными, Джисон медленно двигался вслед за светом. Воздух вокруг казался плотным, влажным, как в теплице. Пыльца вилась перед ним узкой полосой света, мерцая и исчезая в темноте за углом.       За поворотом всё было залито мягким сиянием. Хан выглянул из-за угла. Прямо посередине коридора находился крошечный, почти незаметный на фоне тусклого коридора источник света. Джисон несмело подошёл ближе. На полу, среди пыли и упавших бумаг, лежал маленький цветок. Он светился изнутри, лепестки будто были сделаны из чистого света.        Парень присел и, не раздумывая, протянул руку. Кончики пальцев коснулись лепестка.       Цветок в ту же секунду рассыпался в пыль. Сотни искр взметнулись вверх, закружились, уносясь дальше по коридору.       Не останавливайся.       Искры, как светлячки, манили за собой. Коридор тянулся вперёд, уводя его всё дальше вглубь здания. Джисон проходил вокруг десятка дверей палат и кабинетов, слепо следуя за пыльцой. Казалось, будто он бродит кругами, но пыльца продолжала вести его. Она то собиралась в тонкую нить, то собиралась в небольшой клубок. По рукам парня поползли мурашки.        И вдруг, светящие частицы резко зависли в воздухе, словно натолкнулись на невидимую преграду, а затем одна за другой начали гаснуть.       Перед Джисоном стояла массивная дверь. Металлическая, с мутным окном на уровне глаз и табличкой, облупившейся по краям: «Доступ строго персоналу». Парень осторожно протянул руку к ручке.       Будь осторожен.       Голос прозвучал тише, чем прежде. От этого ему стало не по себе. Джисон отдёрнул руку и замер, прислушиваясь. За дверью кто-то говорил. Глухо, едва различимо, но голоса были.       Аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, Джисон дёрнул за ручку, и дверь с тихим щелчком открылась. Парень на корточках протиснулся вовнутрь, придерживаясь за стену. Дверь осталась немного приоткрытой.        Внутри оказалось теснее, чем он ожидал. Узкий коридор тянулся вперёд. Видимо, это служебный проход, скрытый от глаз пациентов. Стены были гладкими, выкрашенные в серый цвет. Свет был глухим, тянущимся из узких ламп под потолком.       В самом конце виднелось большое панорамное окно. За ним виднелись силуэты ночных огней, возможно, с нижних этажей больницы или соседнего корпуса.       Слева коридор уходил за угол. Оттуда доносились приглушённые голоса. Слова невозможно было разобрать, но в интонациях слышалось что-то нервное. Свет из-за угла был тёплым, жёлтым, как от настольной лампы.       По правой стене, ближе к Джисону, находилось небольшое углубление. В нём стояло несколько металлических стеллажей, заставленных папками, книгами и стопками бумаг. Всё казалось странно упорядоченным, но покрытым тонким слоем пыли, как будто этим местом давно не пользовались. Однако несколько следов, отпечатки пальцев и неровно задвинутые папки говорили об обратном.       Хан медленно подошёл, скользя пальцами по корешкам папок, стараясь не шуметь. Голоса за углом становились всё чётче. Один мужской, низкий и не знакомый ему. Другой более мягкий и настороженный. Будто говорила молодая девушка.       Не выдавай себя.        Джисон затаил дыхание, прижался плечом к холодной стене и медленно выглянул из-за угла. Там, чуть поодаль, находилось несколько дверей. Лишь одна была приоткрыта. Щель была достаточно большой, отчего происходящее внутри комнаты отражалось в панорамном окне.        Девушка в больничной форме стояла спиной к двери. Она энергично жестикулировала, размахивая бумагами.       — …отказываюсь это подписывать!  — девушка швырнула бумаги на стол с такой силой, что листы разлетелись по полу. — Как ты не понимаешь, что группа «гамма» ещё не готова? Ты забыл, что стало с прошлой? Хочешь повторения?       — Мы должны делать то, что от нас требуют, Мисо, — мужской голос был твёрдым, ровным, в какой-то степени даже без эмоциональным. — Сверху пришла директива: увеличить поставки. Академия недовольна отчётами. Раз уж «гамма» не переходит в активную фазу здесь, им помогут в более подходящем месте.        — Нам просто нужно больше времени! — продолжала спорить девушка. Мисо шагнула вперёд, пальцы с силой сжали край стола. — Эти дети не расходный материал. Это наше будущее. Я не собираюсь брать на душу ещё трупы.       — Мисо, — холод его голоса пробирал до мурашек. — Это алгоритм. Данные говорят, что модель работает при других условиях. Нам не важно, кому там будет хуже. Важны носители, а не просто сломленные. Мирай платит нам за результаты, а не за твои эмоции. Раз твои нововведения не сработали, мы продолжим работать по старой схеме, это ясно?       — Ты не имеешь права так говорить! —  девушка повысила голос. Казалось, она уже кипела от злости. — Ты врач, Рохиро, ты обязан хоть как-то… — послышался тихий всхлип. — Ты серьёзно считаешь, что пожертвовав слабыми, цель будет выполнена и появится носитель? Это же бред! — Мисо вздохнула, её плечи дрогнули. — Я была в ведущей бригаде. Я видела, как инициация ломала людей. Видела потухшие метки, пустой взгляд сломленных. План Мирая неэффективен! Ни одного носителя за тринадцать лет, это ли не провал?        Раздался громкий шлепок. Девушка болезненно застонала и рухнула на землю, прижимая руку к болящей щеке. Джисон вздрогнул от громкого звука, его руки затряслись.        О чём эти люди вообще говорили? Какие «гаммы», сломленные и носители? Для обычного человека в их разговоре не было смысла, но… Так называемая Мисо говорила про метки и академию. Это зацепило парня. Неужели, Джисон такой не один? Он не сошёл с ума, а… Что с ним вообще? Вопросов было слишком много. Виски отдало пульсирующей болью.        Девушка всхлипывала неподалёку, пока мужчина причитал, бродя по кабинету.       — Система трещит, Мисо. Данных нет, модель нестабильна, сдерживающих параметров не хватает. Мы уже на грани закрытия. Ни один из тестов не подтвердил твою теорию, а медикаменты недействительны. У нас нет ни одного доказательства, что носитель может появиться более гуманным способом, понимаешь?         — Потому что ты спешишь, — прошипела она. — Всё время спешишь, словно за тобой стоят с ножом у горла.       — Так и есть, — глухо ответил он. — Академия ждёт отчётов. Мирай требует доказательств, что метки ещё активны и будут развиваться. Дата смерти через год, и если мы не найдем носителя… — мужчина на мгновение осёкся, его голос стал ниже. — Нам дали месяц. Не будет носителя и нас уберут, всё просто. Пока что самыми близкими к появлению носителя была ведущая бригада. У них есть результаты, и даже с учётом того, что их методы неэтичны, они почти пришли к истине этих сил. Мисо, нам не оставили выбора. Завтра «гамма» будет отправлена в штаб.        Джисон стоял, как вкопанный. Голова раскалывалась от мыслей: «штаб», «отправка», «метки», «носитель». Это казалось каким-то сумасшествием.       — Принеси мне досье на последних поступивших, — добавил Рохиро сухо, — в том числе на Хан Джисона и Ли Феликса. Второй у нас слишком засиделся.       Имя выстрелило прямо в грудь. Джисон машинально выдохнул и задрожал. В тот же миг чья-то рука вцепилась в его плечо и резко потянула назад. Хан уже хотел закричать, но незнакомец быстро прикрыл его рот.       Рука была знакомой. Тёплая и по ощущениям очень сильная, хоть и размер ладони был невелик. В нос ударил запах мужских духов, смешанный с едва уловимой сладостью, которая подействовала успокаивающе на испуганного Джисона.       — Тише, не шевелись, — прошептал прямо у уха голос. Он был низким, сипловатым, и Джисон мгновенно узнал его.       Феликс. Его сосед по палате и по ощущениям родственная душа, с которым они познакомились несколько часов назад, а по ощущениям знали друг друга всю жизнь. Всего за один вечер они погрузились в истории друг друга и прочувствовали чужую боль на себе, так как понимали друг друга от и до.        Феликс одним рывком затащил его в тень между стеллажами. Те заскрипели, пыль взвилась, а несколько листов, валяющихся на земле, смялись. Блондин мягко, но жёстко прижал Джисона лицом к холодной стене. Ладонь закрыла ему рот, и Джисон почувствовал, как губы сжимаются в тонкую нить, а сердце в груди замирает. Феликс вжался в друга сзади, стараясь быть как можно менее заметными.        Из-за угла послышался звук шагов. Небольшие каблуки громко стучали по полу. Мисо подошла к стеллажам, её тень на секунду скользнула прямо над парнями. Сердце в груди Джисона думало вырваться наружу, но Феликс прижал его ещё плотнее, а пальцы на его губах дрожали от напряжения.       — Не бойся, — шепнул Феликс, прижимая лоб к его виску, — тихо, не дыши.       Джисон слышал, как девушка перебирает корешки папок. Она что-то шептала себе под нос, а ритм её дыхания был сбит. Мисо наклонилась, рассматривая выпавшие листы на полу. На мгновение её взгляд упёрся прямо в то место, где прятались парни. Сердце Джисона болезненно сжалось, в уголках глаз выступили крошечные слезинки. Феликс сразу заметил страх друга, свободная рука аккуратно сжала чужое плечо, стараясь поддержать. Хан ощущал тяжёлое дыхание блондина около своей шеи, чувствовал дрожь другого тела.        — Нашла, — пробормотала девушка, поднимая с земли несколько листов. Прихватив крупную папку с полки, она быстро удалилась обратно в кабинет.        Только когда звук её голоса исчез окончательно, Феликс отпрянул и убрал руку ото рта темноволосого. Джисон громко и глубоко вздохнул, стараясь удержать себя на дрожащих ногах.       — Что… что ты здесь делаешь? — прошептал он наконец.       — Я слышал, как ты уходил и решил проследить за тобой. Знал, что твоя вылазка могла бы закончиться не очень хорошо, — тихо ответил он.        Ликс взял Хана за руку, помогая тихо пробраться меж стеллажей ближе к выходу. Парни передвигались медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Голоса отдалённо что-то обсуждали, но смысл разговора разобрать не удавалось. Феликс на мгновение остановился у одной полки. Его внимание привлекла небольшая белая папка. Он бережно вытащил её и сунул в руки Джисона.        — Спрячь под одеждой, быстрее. Нам нужно как можно скорее валить обратно в палату. Я нас выведу. Держи меня за руку всё время и будь как можно тише, хорошо? — шептал блондин.        Джисон закивал болванчиком, засовывая папку под свою широкую кофту. Феликс кивнул и осторожно выглянул в коридор. Там царила тишина. Только редкие вспышки света от ночных ламп ритмично пересекали стены. Он шагнул первым, таща Джисона за собой.       Парни шли быстро. Воздух казался застоявшимся, с металлическим привкусом антисептика. Где-то далеко, на другом этаже, щёлкнула дверь, и оба инстинктивно замерли.       — Всё нормально, — почти беззвучно сказал Феликс. — Осталось немного.       Они свернули за угол, мимо двери с тусклой табличкой «231». Потом «232», «233»…       Когда до их палаты оставалось всего несколько шагов, вдруг послышались чёткие, размеренные шаги. Кто-то приближался со стороны лестницы. Джисон мгновенно обернулся к Феликсу, испуганно моргая.        — Блять… — прошептал блондин. Феликс резко потянул Джисона к себе, прижимая к стене в тени у двери. — Подыграй, — прошептал он прямо у уха, — просто доверься.       Тепло его тела сразу окутало, дыхание коснулось лица.       — Просто смотри на меня, — едва слышно сказал он.       И прежде чем Джисон успел понять, что происходит, Феликс поцеловал его. Мягко, настойчиво, будто в этом поцелуе была вся суть их спасения. Воздух между ними дрогнул, сердце под рёбрами билось неровно. Джисон замер, тело отозвалось огнём, но он лишь вцепился в блондина, будто боялся упасть, и окольцевал руками его шею.       — Что здесь происходит? — прозвучал женский голос.       Феликс отстранился ровно настолько, чтобы обернуться. В нескольких шагах от них стояла ночная дежурная – женщина лет сорока со стаканом свежего кофе в руках.       — Простите, — выдохнул Феликс. — Мы… мы просто…       — Просто? — дежурная прищурилась. — Два пациента посреди ночи шляются по коридорам и устраивают… это? Вам мало режима, господа нарушители?       Джисон стоял, опустив глаза. Сердце грохотало в висках.       — Мы не могли уснуть, — тихо продолжил Феликс, стараясь звучать искренне. — Давление… у меня снова подскочило, а он пошёл со мной в медблок, вдруг кого-то застанем. Но…       — Медблок в другой стороне, Феликс, — с сомнением сказала женщина. — Не нужно мне тут заливать. Искали помощи, а нашли, значит, друг друга. Романтика, ага. Знаю я, проходили, — она тяжело вздохнула, махнув рукой. — Ладно. В этот раз забуду. Но если дежурный врач снова поймает кого-то из вас вне палаты – обоим выпишут уколы. Без разговоров.       — Больше не повторится, — поспешно сказал Феликс, сдерживая улыбку.       — Надеюсь, — она перевела взгляд на Джисона, в её глазах скользнула мягкость. — Вы новенький, да? Не втягивайтесь. Он тут у нас любитель приключений.       Щёки Джисона вспыхнули, он только кивнул.       — Да, я… больше не буду.       — Вот и прекрасно, — женщина махнула рукой, отворачиваясь. — В палату. Быстро, — она развернулась и пошла дальше по коридору, стуча каблуками.       Они дождались, пока её шаги затихнут. Только тогда Феликс отпустил Джисона и едва слышно хмыкнул:       — Сработало.       — Ты псих, — прошептал Хан, но уголки его губ всё же дрогнули в лёгкой улыбке.       — А ты забыл, где находишься, Сони? — тихонько захохотал блондин, намекая на псих. отделение больницы. — Тут все психи, прелесть. Зато мы живы, госпожа Лима… страшная женщина, особенно в гневе.        Феликс поспешил открыть дверь с номером 234 и подтолкнул Джисона внутрь. Дверь за ними тихо закрылась, оставив коридор снова погружённым в полумрак.       В палате было тихо. Джисон всё ещё чувствовал привкус чужого дыхания на губах, от чего щёки парня горели. Он сел на кровать, глядя на Феликса. Тот стоял у окна, рассеянно смотря куда-то во тьму, будто там, за стеклом, был другой мир.       — Как ты нашёл меня? — тихо спросил Джисон. — Ты ведь не просто шёл за мной, да?       Феликс не сразу ответил. Его плечи чуть дёрнулись, будто от холода.       — Я говорил, что ты не умеешь ходить тихо, — устало усмехнулся блондин.       — Не ври, — выдохнул Джисон. — Ты знал, куда идти. И… ты тоже слышал их. Рохиро, Мисо. Наши имена. Почему они… — он сглотнул. — Почему они говорили обо мне?       Феликс обернулся. Взгляд оставался спокойным, как и всегда, однако на мгновение на лице появилась задумчивость. Словно он решал, сколько правды можно позволить.       — Потому что ты не просто пациент, — пауза. — Как и я.       Он сел на соседнюю кровать, положив руки на колени.       — Здесь никто не просто так. И если ты внимательно слушал, то уже понял, что мы часть чего-то большего, чем просто лечение.       Джисон молчал, пальцы сами собой сжались в кулаки.       — Ты знал, что они за нами следят. Всё это время.       — Конечно, — кивнул Феликс. — Иначе я бы давно не был жив, — он поднялся, подошёл к шкафчику и достал из-под нижней полки тонкий пластиковый ключ. — Я должен кое-что сделать, пока никто не спохватился. Камеры. Если их не почистить, завтра мы оба окажемся в изоляторе.       — Подожди… — Джисон поднялся, желая ухватиться за друга, но Феликс уже стоял у двери.       Блондин обернулся, прислонившись к косяку. В свете лампы его глаза казались чуть светлее.       — И да, — он на секунду замолчал, — я слышу. Иногда. Похожие голоса. Или не совсем их. Не знаю. В общем, я понимаю, каково тебе, Джисон, — он на мгновение замолчал, видимо боясь, что сказал лишнее, однако следом на лице появилась ласковая улыбка. — Спи, Сони. Если повезёт, утром всё это покажется сном.       Он потянулся к ручке, и в тот миг, когда пальцы коснулись холодного металла, воздух будто дрогнул. На секунду Джисон почувствовал чужое присутствие в себе. Не звук, не слово, а импульс. Тепло, лёгкое и хрупкое, как дыхание на затылке.       «Не бойся, Сони. Я защищу тебя.»       Феликс обернулся – слишком быстро, словно заметил, что связь выдала его. Их взгляды пересеклись. Джисон резко осознал: этот блондин знает куда больше, чем говорит.       — Просто сон, — почти шёпотом повторил Феликс и вышел.       Дверь щёлкнула, шаги стихли в коридоре.       Джисон остался один. Воздух в палате казался плотным, влажным. Где-то глубоко под кожей пульсировало голубое свечение – слабое, едва заметное. Он посмотрел на соседнюю кровать, на смятое одеяло, где ещё оставалось тепло чужого тела.       — Феликс… — выдохнул он вполголоса, но ответом стала только тишина.       Хан лёг, чувствуя, как усталость затягивает в вязкий полусон. Последнее, что он запомнил – слабый шорох вентиляции и ощущение, будто кто-то тихо, издалека, снова произнёс его имя.