Морская раковина

      Хисока проснулся от шума, раздающегося с улицы. Гона рядом не было, но его сторона всё ещё оставалась тёплой. И он с удовольствием перелёг на неё. Жадно вдохнул запах любовника, разбавленный запахом моря и соли.       — Гон! — Позвал Моро, глубже зарывшись в подушку, — у тебя всё хорошо?       — Ах, я разбудил тебя? Прости, я не хотел, — виновато отозвался Гон и добавил уже весело, — всё хорошо, поспи ещё.       Хисока зевнул, прикрыл глаза, но уснуть уже не смог. Тело приятно ныло после вчерашней ночи. Он опустил руки и нащупал свежую гематому на внутренней стороне бедра. Двумя пальцами надавил на нарывающее место. Томно, громко выдохнул, не открывая глаз. Вчерашним вечером они не спешили ложиться спать.              Гон закрепил занавесь из пальмовых листьев на неровно торчащих кусках стали. Они скрыли их маленькое убежище от лучей поднявшейся луны. Её свет, тончайшими нитями, просочился сквозь промежутки в листьях. Но этих нитей едва ли достаточно чтобы разогнать мрак каюты. Хисока опустился на диванчик, взбил подушку — она была всего одна. Фрикс лёг следом, но прежде он убрал всё после ужина и даже вымыл морской водой посуду. От него ещё пахло беконом и яйцами. От чего казалось, что они прилегли после раннего завтрака, точно пара лентяев.       Диванчик был им маловат. Узкий и короткий, едва-едва вмещающих их двоих. Впрочем, эта теснота только сгущала собирающуюся атмосферу. Гон приподнялся, открыл иллюминатор на небольшую щель, чтобы впустить ночную свежесть. Моро остался лежать и соприкоснулся кончиком носа с крепким животом. Контакт вышел мимолётным и невесомым, при том таким родным. Они бесчисленное количество раз касались друг друга. С разными намереньями, абсолютно каждого, даже самого потайного, местечка на теле. Но подобные, редкие и случайные не шли ни в какое сравнение с ними. Они были особенными. Из-за своей случайности они не имели конкретной цели и от того ощущались невинными, сладкими, желанными.       — Тебе не холодно? — Спросил Фрикс, вытянув руку вдоль края дивана, который они обозначили как изголовье.       — Нет, — ответил Хисока, устроившись на руке, хотя ему выделили единственную подушку.       Одеялом им служил тонкий, мягкий плед. И тот тоже в большей мере достался ему.       — Хорошо, — Гон выглядел совершенно удовлетворённо. Он наклонился вперёд, коснулся кончиком носом носа, — хочу завтра обойти остров по кругу, проверить насколько он большой.       — А если он слишком большой? Если мы попали на сам континент? — Хисока прикрыл глаза.       — Пейзаж, не подходящий для континента. Но не переживай, я буду следить за солнцем и вернусь, если зайду слишком далеко, — Фрикс поцеловал его в лоб, задержав губы подольше.       — Я не переживаю, — почти безразлично отозвался Моро.       Их ноги соприкасались под пледом. Этим самым случайным, особенным соприкосновением. От него под кожей разошлось тепло, точно распустился пышный бутон цветка. Хисока положил ладонь на щеку возлюбленного, погладил большим пальцем скулу. Гон прикрыл глаза и приподнявшись на локте подтянулся ближе. И цветы тепла распустились целым полем. В это поле хотелось погрузиться целиком. Моро тоже приподнялся на локте и первый потянулся за поцелуем. Легким, отрывистым, ласковым. Родившим в груди цветок любви.       Гон мог быть холоднокровен и жесток. Мог быть куда более безжалостным, чем сам Хисока. А на тренировках, даже самых дурашливых и несерьёзных, он оставался жёстким и твёрдым. Но в постели от этого не оставалось ни следа. Каждый раз, не смотря на собственное настроение или настроение партнёра. Он не опускался до шлепков по бёдрам или заднице, не дергал руки или волосы и не к чему не принуждал. Как зачастую любили делать мужчины, особенно молодые. Он действовал нежно, бережно, поистине оправдывая значение слов: «заниматься любовью». Моро ненавидел это столь же сильно, сколько и обожал.       Каким бы страстным похабником не был Хисока, он тоже порой нуждался в тепле. В цветочном поле. В такие моменты он становился податливым, словно мокрый песок. И сам льнул к широким ладоням. Гон обхватил его талию, нежно огладил, опустившись к бёдрам, затем снова поднялся задрав кофту. Они оба обычно спали практически голыми, но здесь было решено лечь в одежде. На случай если придётся внезапно выскочить посреди ночи.       — На яхте нас прервали, — выдохнул Гон и приподнявшись на руке навис над любовником. Его волосы спали вниз, щекоча лицо, — хочешь продолжить?       Моро усмехнулся. Словно у этого вопроса существовал отрицательный ответ.       Гон смял эту усмешку поцелуем. Страстным, чувственным и до безумия нежным. Хисока сомкнул глаза, опустив ладони на широкую спину. Эти губы, этот язык, каждым своим движение они словно напрямую душу ласкали. Моро, как бы старательно не отзывался на поцелуй, не мог ответить тем же. Это попросту невозможно. Настолько много во Фриксе было любви. Но Хисока старался, как только мог старался.       Поглаживал, обводя длинными пальцами лопатки. Держа при этом острые ногти параллельно коже. При этом вместо того чтобы прикусывал язык в ответ, как делал обычно, едва-едва посасывал его. Гону потребовалось усилие, чтобы отпрянуть и облюбовать уже скулы, шею и начать путь вниз. Он не стал снимать одежду, сейчас это небезопасно. Лишь сдвигал в стороны, открывая себе участок за участком. Верхняя часть пижамы Моро представляла из себя безрукавку. Под которую было довольно легко пролезть. С боков — уделив внимание особенно чувствительным местам у подмышек и груди. Хисока легко терпел щекотку, но стоило только языку пройтись по впадинкам мышц. Как он весь напрягся, точно током прошитый. Поджал губы, превратив стон в задавленное мычание. Гон задрал майку и одним широким движением языка вырвал этот задавленный стон. Моро не стеснялся, всё-таки фраза: «скромная невинность» чужда ему как совесть. Он сдерживался исключительно из опаски потерять контроль. Мелкие крохи контроля, выделенные ему.       Фрикс оставил легкий поцелуй у кромки бридж. И вместо того чтобы спустить их, наоборот задрал штанины. И примкнув к внутренней стороне бедра всосал кожу. Да так сильно, что она врезалась в зубы. Хисока закричал, добровольно отбросив крохи контроля, за ненадобностью. Пожалуй, в это мгновение, он готов был не просто отдаться Гону. Он был готов абсолютно на всё ради него. Законное и не законное, праведно и аморальное, даже невозможное. Но Фриксу он об этом никогда не говорил и не скажет. Гон итак это знал.       Не отрываясь он поднял карие глаза, потемневшие сейчас от возбуждения. И Моро прошибла такая дрожь, что его пришлось удерживать.       — Умираю, — на выдохе произнёс он, запрокинув голову.       Фрикс усмехнулся, оторвавшись от бедра. И поднялся обратно к голове.       — Прости, — выдохнул он прямо в губы, — обещаю убить тебя нежно.       Он легко поцеловал любовника и приспустил бриджи, огладив крепкую ягодицу всей ладонью. Только в этот момент он понял, что кое-чего не хватало.       — Минутку, — спешно сказал он, подорвавшись с постели, — дай мне минутку, и я убью тебя.       Он полез в верхние ящики, где лежали их сумки. Нелепо уронил вещи в темноте. Хисока фыркнул лёгким смешком. И даже этим Фрикс ни капли не развеял образ сексуального мужчины, который успел навести.       — Что ты ищешь? — Моро приподнялся на локте, выглянув из-за дивана. Гон, довольно бесцеремонно копошился в его сумке, — а, смазку?       — Д-да, — с запинкой отозвался тот и покраснел.       Так густо и ярко, что даже в темноте было видно, ну точно красный фонарь. Каким бы открытым и откровенным Фрикс не был в постели, стоило только заговорить о сексе или чём-то с ним связанном сразу же смущался. Хисока считал это очаровательным, но в такие моменты неуместным. От того старался держать язык за зубами, по возможности. Он поманил любовника к себе, перебрав воздух длинными пальцами.       — Оставь, не надо, вернись ко мне, — протянул Моро с нотками недовольства, — и почему сразу в мою сумку полез?       — Конечно надо, о чём ты вообще, — недовольно отозвался Гон и вытащил наконец бутылочку лубриканта, — потому что знаю — у тебя она точно есть.       — О том, что ты вполне справишься и без неё, — в уголке рта Хисоки показался кончик языка и, едва уловимым глазу движением, прошелся по губам, — иди ко мне, скорее, я начинаю замерзать.       И Фрикс вернулся в постель, держа в широкой ладони тюбик смазки. Согревая его, он принялся по новой распалять любовника. Совершенно невпопад осыпал поцелуями плечи и руки, которым не уделял до этого внимания. Они ощущались как холодный мрамор, но при этом совершенно гладкие, без намёка на мурашки. Моро притянул его в сладостные объятья, руками и ногами разом. И с такой пьянящей лаской потёрся носом о скулу, ну точно кот.       Гон поощрил его лёгким поцелуем и щедро сдобрив пальцы тёплой смазки, пролез обратно под бриджи. Стоило им только проникнуть в Хисоку, как тот с стоном вцепился в лямки белой майки. С такой силы, что острые ногти впились в подушечки ладоней. Точно он до сих пор дрейфовал в море и цеплялся за любовника, как за плот. Но это море состояло из его собственного, неприкрытого удовольствия.       Фрикс при том не делал ничего особенного, он сам был особенным. Его крупные, огрубевшие пальцы, двигающиеся мучительно медленно. Мягкие губы, распускающие цветы тепла на шее и ключицах. Моро поистине умирал от каждого короткого вздоха, настолько сильно было его обожание.              Хисока обвёл пальцами след засоса и снова надавил, врезавшись в кожу острыми ногтями. Вероятно, он бы прорвал ими кожу, доведя до конца то, что так и не сделал с собственными ладонями. Как яхту тряхнуло, с такой силы, что на миг он оторвался от дивана. Моро отложил сладостные воспоминания на потом и всё же выглянул наружу.       Картина, открывшаяся перед ним, поистине достойна быть высеченной в мраморе. Что-то схожее со сражением Геракла с немейским львом. Только место Геракла — Гон, в засаленной, испещрённой пятнами майке и мешковатых штанах. А вместо льва — чайка, вроде той, что предупреждала их о буре. Но гораздо, гораздо крупнее. Поистине, исполинская чайка. Одна её голова размером превышала Фрикса. А крылья напоминали пару парусов. Сейчас они загребали песок, медленно, точно нехотя. На самом же деле, уже практически без сил. Гон смог перевернуть чайку на спину и прижимал её, держа за клюв. На самом деле и на чайку, птица была похожа лишь отдалённо, скорее на альбатроса. При ближайшем рассмотрение стало ясно, что и родственного с альбатросом у неё нет. Скорее ей ближе насекомое. Клюв имел ребристые заострения, которых не было ни у одной известной науке птице. Зато такие зазубрины имело множество жуков, на своих жвалах. Белки глаз закрывала сеточка, то ли служившая в качестве защиты, то ли сама являлась глазами, совсем как у мух. А на крыльях не было ни одного пера, они кожистые, совсем как у летучей мыши. Перьев на ней вовсе не было, скорее некая больная помесь хитиновых пластинок и пуха.       — Доброе утро? — Обозначил своё появление Моро, не сумев решить какой из десятка вопросов следует задать первым.       — Утра, — весело отозвался Гон, точно ничем важным не занимался, точно ничем вовсе не занимался, — я готовил антрикоты на завтрак, как эта штука спикировала и заглотила вместе с плитой.       Для Фрикса, с его многолетним опытом работы с животными, было ясно как день, что он держал не чайку. И даже не птицу, оттого и обозначать её так для него не имело смысла.       — Я не стану есть мясо после чайки, — брезгливо отозвался Хисока. И резко, совершенно не задумываясь присел.       В эту же миллисекунду, крылья, казалось бы, полностью ослабевшие, распрямились. Ударили по песку и по яхте, впихнув её дальше в лес, столь легко, точно она состояла из картона. Моро соскочил на песок, в два прыжка оказался на безопасном расстояние от существа. Аккурат на метр от конца змеящегося по песку хвоста. Он был длинный, почти во всю длину тела существа и прозрачный, как крылья стрекозы. И играл радугами на солнце при каждом движение.       — Понятное дело, — в голосе Фрикса возникло напряжение, и он глубже погрузился в песок, — я хочу вернуть плитку.       — Так сверни ей шею, — посоветовал Хисока, совершенно безразлично.       — Вот, пытаюсь, — прокряхтел Гон и в последний момент предотвратил собственное падение.       Существо вновь обрело силу к сопротивлению, точно поняло о чём шла над ней речь. Задёргав крыльями подняло облако песчаного дымка. Изогнув хвост несколько раз щёлкнуло им, в тщетной попытке достать хотя бы Моро. Фрикс дёрнул клюв на себя, протащив всё существо и пнул шею, попав аккурат по позвонку. Существо дернулось всем телом, а затем обмякло. Гон быстро успокоил собственное дыхание, выдыхая через рот. Пока не отпуская клюв.       Хисока обошёл гигантскую тушу, всё ещё сохраняя дистанцию. Он нигде не видел его лап, хотя лежало оно явно на спине. Встал чуть позади любовника, положив руку тому на плечо.        — Она заставила тебя попотеть, я вижу, — он поднял ладонь выше, собрав ей пот. И резко прижался сзади, собрав пот уже языком, — это же просто птица.       — Это не птица, — на выдохе ответил Гон и добавил, — я хотел отобрать у неё плитку и отпустить живой.       Он разжал руки и в этот же момент существо блеснуло сеточкой глаз, перевернулось и взлетело. Фрикс, сориентировавшись, прижался вместе с любовником к земле. Так что острые шипы на крыльях продрали ему майку, а не снесли им обоим головы. Моро рассеянно моргнул, больше рефлекторно обняв любовника.       — Ты же убил её, — ошалело произнёс он.       — Нет, — спокойно отозвался Гон, выпрямившись, — он притворился мёртвым, чтобы я его отпустил, — он подёрнул плечами, почувствовав холодок на спине и снял майку, — это была моя любимая майка.       — Но ты точно ударил прямо в шею и не слабо, — Хисока, тоже выпрямившись, направил взгляд в сторону улетевшей не птице, направившейся к чёрным скалам.       — Ударил, а она выставила в это место тен, — Фрикс со вздохом скомкал майку и зашёл в яхту, — мы на тёмном континенте, не забывай, здесь возможно многое.       Моро собирался ещё что-то сказать, но его прервал отдалённый взрыв. И нептица упала на скалы, оставив за собой след тёмного дыма. Гон высунулся на звук, уже в майке и зелёной мастерке на плечах.       — Похоже газовый болон взорвался, — заключил Хисока, всё ещё не в себе от удивления.       — Я пытался ей помочь, — раздражённо отозвался Фрикс и вернулся в яхту, — придётся разводить костёр.       Дымок медленно рассеивался, окончательно стерев след существа. Моро проморгался и понял, что совершенно выпал из реальности. Он забыл, что хотел сделать, зачем вылез из кровати, зачем вышел. А вопросов становилось всё больше и больше. И, наверняка, он дошёл бы до главного: «зачем он вообще явился в этот мир», как его отдёрнули за плечо. К тому же, совершенно бесцеремонно ткнув в лицо мокрым, пахнущем солью, полотенцем.       — У него с хвоста ссыпались какие-то чешуйки, это может быть опасно, — сказал Гон, с нажимом обтирая лицо, — ты от них весь блестишь. Хорошо себя чувствуешь?       — Что? — Произнёс Моро и как только от него убрали полотенце подался за ним.       Фрикс чмокнул его в губы, решив, что любовник потянулся за утренним поцелуем. И Хисока окончательно растерялся.              Эффект забытья был временным. По крайне мере, ему стало значительно легче думать, к тому моменту, как они сели за холодильник, завтракать. Особенно помогла чистка зубов и полоскание рта, куда попала часть пыльцы, и умывание. Поняв, что разум от этого проясняется, Хисока промыл и нос. Но он всё ещё медленно соображал, точно сонный. Гон и счёл его таковым, поначалу.       — Ты ещё не проснулся? — Спросил он, забросив в рот целый крекер.       Завтракали что Гон, что Моро, всегда плотно. С расчётом что после просто могли не уличить возможность пообедать и поужинать. Так как мяса они лишились, Фрикс открыл сразу две банки мясных консервов и вместе с небрежно нарезанными ингредиентами одэна, оставленных со вчера, быстро протушил на костерке. Буквально до готовности овощей и грибов. Открыл большую пачку крекеров, вместо хлеба к получившемуся рагу. Как таковых специй у них не было. Их не забрало море, Гон попросту не брал ничего изначально. Многочисленные походы приучили его к пресной пище, так что он лишь насыпал щепотку морской соли. На том же костерке сварил кофе, использовав вместо чашек плоские банки консервов. Моро всё это время занимался вареным яйцом, которое ему вложил в руки любовник. Он до сих пор им занимался, медленно, один за одним убирая мелкие скорлупки. Хисока моргнул, так долго держа веки закрытыми, что Гон было решил, что он сидя задремал.       — Меня зовут Хисока, так? — Спросил он, наконец открыв глаза.       — Так, — протянул Фрикс и сразу же напрягся.       — А ты мой… — он отделил скорлупку и положил на стол, как нечто очень важное и тяжёлое, — муж.       Фрикс закашлялся, хотя уже проглотил и крекер, и ложку рагу. Ему не составила особого труда сложить состояние любовника, существо, тёмный континент и пыльцу существа с тёмного континента. Но прежде чем по-настоящему встревожился, Моро крепко зажмурился, мотнул головой. И сам себя поправил.       — Никакого тебе замужества, не облизывайся даже, — пробормотал он и разломив яйцо надвое съел желток, — в голове туман стоит.       — Я знал, что ты не дашь мне долго помечтать, — неловко отозвался Гон, не скрывая облегчения, — нужно ополоснуться и смыть с себя остаток пыльцы. Я столько с ней возился, а на меня совсем не подействовало. Значит, это не одно из средств его защиты, может от растений на хвосте осталось. Нужно быть внимательнее, когда пойдём в джунгли.       Хисока съел яйцо, наконец его дочистив, и придвинул свой лист, служивший тарелкой, с рагу. Но начал с баночки кофе. Без сахара и сливок. От одного глотка морок в голове ощутимо разошёлся. И всё же не ушёл до конца.       — Когда я в первый раз предложил, ты не возражал, мы почти поженились, — не оставлял тему Фрикс, она явно занимала его сильнее пыльцы забвения, растущей где-то на острове, — я как знал, что расписываться нужно было ехать вдвоем. Я тебя весь день у алтаря прождал!       — Вот и нужно было тогда это предвидеть, — надменно отозвался Моро, делая короткий глоток кофе, после каждой ложки рагу, — ты упустил свой шанс, первый, второй и третий, четвёртого я не дам, даже тебе.       Гон повернул голову, поджал губы и все свои силы, всю харизму вложил во взгляд.       — Поздно строить глазки, сладкий, — ухмыльнулся Хисока, оставив во рту кончик ложки, — поздно.       — Я всё равно не сдамся, — заверил Фрикс, пригрозив своей ложкой, — я теперь боюсь оставлять тебя одного, может вместе пробежимся?       — Утренняя пробежка мне не по душе, ты же знаешь, — ответил Моро, кроша крекеры в свою тарелку рагу, — я в порядке, кофе и завтрак меня отрезвят, как и всегда.       — Тебя отравила неизвестная тварь, а не бутылка текилы, — Гон фыркнул, но не мог больше настаивать. Хисока не маленький мальчик и он мог о себе позаботиться — сомневаться в этом, значит не уважать его как хантера, — ладно, но не подвергай себя…       — Неоправданному риску, будь осторожен, даже если тебе станет скучно, мы не в подходящей обстановке для развлечений, — безразлично обозначил Хисока оторвавшись от неспешной трапезы. Он делал короткий глоток горького кофе и сразу заедал рагу, — если ты повторишь ещё раз, я вырежу тебе эту фразу на спине ногтями.       — Раньше ты не предупреждал, прежде чем активно флиртовать, — Фрикс насмешливо фыркнул, выпив кофе разом и вылизав лист, послуживший ему тарелкой, поднялся, — хорошо-хорошо, я просто очень возбуждён, прости, — он виновато опустил взгляд, — тогда я побегу, а ты будешь в порядке, да?       — Я не буду в порядке, если ты возбуждён не из-за меня, — деловито заявил Моро, таким тоном, каким полагалось говорить только, подпиливая ногти.       — Конечно, я возбуждён исключительно из-за тебя, — снисходительно улыбнулся Гон.       И прежде чем убежать, обошел холодильник и поцеловал любовника в щёку. Легко и ненавязчиво, точно подарил запоздалый утренний поцелуй. Хисока прикрыл глаза, вытянув шею, никак не показав своего удовлетворения и в тоже время выразив его более чем явственно.       А затем Фрикс исчез. Точнее он убежал, столь быстро, что даже песок от толчка его ног, поднялся с запозданием. Точно не успел понять, что ему стоит делать.       Моро не отказался бы поцеловать этот песок, если бы ему предложили. Но ему не предложили. Море неспешно облизывало берег. Хисока вытянулся, прямо у холодильника, спеша куда-то, не больше чем море. Существо переворошило этот участок пляжа, из-за чего на свет показались ракушки, камушки и обработанные волнами кусочки стекла. Стекла оказалось очень много. В основном белого, ставшего дымчатым со временем, но встречались и зелёные, красные, всего одна чёрная и пара янтарных. Хисока разобрал их по кучкам от безделья, всё чаще задерживаясь чтобы рассмотреть то один, то другой. Остатки стёкол затонувших кораблей и разбитых самолётов. Слишком уж много, для выброшенных волею судьбы. А вот целых ракушек или отдельных створок он не нашел. Только отколотые кусочки, гладкие с одной стороны и рифлёные с другой. Камушки, при ближайшем рассмотрение, тоже оказались отнюдь не цельные. Неровные кусочки, сглаженные с краёв морем. Они слишком маленькие, для этого острова и никак не могли быть целыми. Ещё он нашёл обломанную с обеих сторон палку, острую, в отличие от прочих находок. Лёгкая, белая, полая внутри, с цепляющимся сучком сбоку, а сама гладкая, как хрусталь.       Моро перевалился на спину, положив приглянувшийся кусок веточки на живот. Солнце ещё не добралось до него, но подползало всё ближе, точно голодная змея. Хисока не следил за ним, при этом зная, что оно приближается. И прежде чем первые лучи коснулись его ноги, ускользнул. Бросив деревяшку к рассортированным стекляшкам, направился к чёрным скалам. У него не было какой-либо цели. Не было интересно куда улетело существо и куда упало замертво. Не интересовало происхождение чёрных, переливающих на острых концах, скал. Ему просто на физическом уровне необходимо себя чем-то занять. Он мог затаится на годы, ожидать дни, не имея возможности даже шевельнутся, но лишь ради чего-то поистине стоящего. Без виднеющегося на горизонте силуэта награды, даже минута безделья вызывала болезненную скуку.       Чёрный камень выдавал отчётливый цокот, стоило на него поставить каблук. Ну точно плитка. Восходить по ней, что вчера, что сегодня, было легко. Камень лежал неровными слоями, словно небрежно брошенная пачка бумаг. А ближе к морю напоминал охапку сабель, торчащих над водой. На лезвие одной сабли, они вчера поднимали яхту. Сейчас идти туда не было смысла, поэтому Моро продолжил восхождение, держась ближе к джунглям, но не поворачивая в них.       Развернувшись, Хисока увидел обрывистую полосу пляжа, вплоть до сглаженного угла острова. А также джунгли, что плотной, зелёной шапкой накрывали весь цент острова. Столь плотная, что едва ли можно было просмотреть что-нибудь конкретное. Она заметно поднималась, так что рассмотреть уже противоположную сторону острова не представляло возможным. Моро даже океана позади джунглей не смог увидеть. И мысль о том, что они всё же попали на континент, стала ещё менее прозрачной. Гона он не видел. Как и не видел облаков дыма, пыли или какие-либо другие признаки боя. Что успокаивало и в тоже время настораживало. Но начинать что-то предпринимать ещё рано, по ощущениям с ухода любовника прошло минут пятнадцать. Без часов любому обычному человеку легко потеряться во времени. Человек подготовленный мог ориентироваться по солнцу. Хантеру же, даже оно не всегда требовалось. Отсчитывая про себя по шестьдесят секунд, он словно визуализировал собственные часы. Моро легко это делал, совершенно не отвлекаясь. Гон же, не смотря на весь свой опыт путешествий, сбивался на первом же часу. Поэтому предпочитал ориентироваться исключительно по солнцу. Его он словно чувствовал.       Моро уже собирался идти дальше, как заметил остатки металлической плитки. Взрыв газового баллона вывернул её наизнанку, раскрыв точно цветок тюльпана. Хисока не стал бы задерживать на ней внимания, если бы вдруг не осознал, что существа съевшего его — нет. Нет и следов крови или мяса, что могли остаться на плите, если бы та вылетела. Не было и следов слюны, если бы животное всё же её отрыгнуло. Зато скалы потрескались и раскрошились аккурат по контору твари, что исчезла.       — Падальщики здесь быстро работают, — приметил Моро. И наступил носком ботинка на очертания, скала приятно хрустнула, с повреждённым верхним слоем она выглядела довольно хрупкой, но лишь на первый взгляд. Скала хрустела из-за соприкосновения мелких кусочков, но ни один из них даже не треснул.       В хруст вмешался какой-то посторонний, короткий звук. Хисока резко обернулся. Поблизости он никого не ощущал и не видел. Даже чаек нигде не было видно, видимо даже для них слишком рано. Моро ожидал увидеть на подобных скалах ящериц, вроде игуан или агам, но и их не было. Скалы казались абсолютно безжизненными. И всё же, он точно слышал этот звук. А ещё взгляд. Он всегда особенно чётко ощущал на себе взгляд. Только этот был столь быстрым, что Хисока не успел определить откуда тот направлен. Но человеку он не принадлежал совершенно точно.       Моро фыркнул, уж животных он бояться не собирался, каких бы то ни было. И всё же он держался насторожено. Он всегда был настороже, вне зависимости от окружения. А окружение оставалось неизменным. Но «стопка бумаг» кончилась, дальше скала стала выше и её слои стоило сравнить не с листом, а с книжным переплётом. А Хисока рядом с этим всем не больше чем мурашка. Он подумал подтянуться на жвачке, чтобы ожидать возвращения любовника там. Позагорать, расслабиться, высмотреть его издалека. Моро приценился, пройдя вдоль скалы чеканя каждый шаг. Его внимание зацепили камни у подножья. По-своему строению они походили на сталагмиты — расширялись к низу и сужались кверху. Также, как и скала, они состояли из слоёв, но толстых, распластанных точно панкейки. Стояли камни на разном расстояние, тройка кучно, тройка отдельно, пара совсем далеко от прочих.       Смотрели отсюда — понял Хисока. Левый камень из группки с влажным хрустом приподнялся. И из него, со скоростью пули выскочили пучки тонких щупалец. Моро отпрыгнул и скала, в которую ударились конечности, зашипела. Слизь, обильно покрывающая щупальца, разъела широкую выбоину. Но дальше каменная тварь не полезла, неспешно вернув конечности назад. Хисока протянул ногу и сделал шаг у лужи едкой слизи. Существо мгновенно среагировало и снова не успело. Первая лужа соединилась с новообразовавшейся, почти сразу перестав дымить. Поднявшийся пар пах сладко-горько, как падаль.       Моро обошел существо по полукругу, в одну сторону и в другую. Не то чтобы оно разожгло в нём особый интерес. Скорее на него пал жребий развлечь Хисоку, за неимением лучших вариантов. Он бросил один из сколотых камушков прямо в камень. Тот отскочив упал рядом, не получив никакой реакции. Затем запустил точно такой же камень, но уже вложив в него достаточно нен, чтобы пробить скалу. И уже его, щупальцам отбило, одним точным, хлёстким ударом.       — А на звук ты реагируешь? — Как мог громко, спросил Моро. Реакции не последовало, — значит не реагируешь.       Моро набрал полную ладонь щебня. И следуя по окружности, не пересекая границу, бросил каждый по очереди, вкладывая разное количество нен. Существо среагировало на каждый, вне зависимости от угла броска. И чем больше в кусочек было вложено сил, тем ближе к Хисоке они отлетали. Мелкие и слабые растворились от одного контакта с щупальцем, большие же обивались назад. Прямо в сторону Моро, слишком часто, чтобы счесть это случайным. Ни один кусочек так и не достиг камня существа.       Тварь под камнем отдалённо напоминала тварь из раковины, что Гон притащил на яхту. Но её конечности не прозрачные, а мясистые и плотные. А ещё они значительно резче и быстрее. Поразмыслив Хисока решил, что два существа столь же похожи и различны, как мидия и устрица. И как бы он не любил моллюсков, эти совершенно не вызывали аппетита. Скорее желание выковырить его из раковины и бросить на песок. Чтобы наблюдать как нежное, беспомощное создание медленно умирает. Исключительно из любопытства. Временами оно возникало у Моро именно в такой, неприглядной форме. Правда обычно было направлено на существ куда более сложных, нежели моллюски. Но Гон ещё не вернулся и от того, выбирать не приходилось.       Мышцы на руках Хисоки проступали от напряжения и тут же расслаблялись. Возбуждённые дымкой замаячившего азарта. Ему хотелось дёрнутся вперед и ударом снести верхнюю часть раковины. Просто чтобы узнать, сможет ли. Хотелось и кололось. Даже не из-за риска быть опаленным кислой, а не желая нарушить обещание. Моро — как и подобает профессиональному лжецу — держал только те обеты, что были ему выгодны. И, если бы Гон злился, он не раздумывая нарушил все возможные клятвы. Но Фрикс не злился. Он тускнел от разочарования и медленно качал головой. А взгляд его карих глаз смотрел словно сквозь него, безжизненно, бессильно. Хисока всего пару раз видел такой взгляд и не желал видеть больше никогда.       Пальцы хрустнули от напряжения, и тихая, ноющая боль напомнила о старых переломах. Полученных во время игры в вышибалы, на другом острове. Моро тяжело вздохнул, сквозь сжатые зубы и развернулся уходить. В ту же секунду, как его профиль выровнялся, раздался уже знакомый влажный хруст. Существо подняло камень-раковину и стремительно бросилось вперёд. Скользя по растопленной его же слизью, скале. Моро, среагировав на звук, отклонился вправо, буквально увидев, как щупальце хлыстом пролетело у самого лица. Не успел он коснутся каблуками земли, как тварь, не поворачиваясь, изменило направление. И в этот раз, от щупалец его не спасла реакция, зато спасло солнце. Уклоняясь он вылез из-под тени скалы и как только конечности существа ринулись за ним, они скукожились на свету. Писк, изданный существом, напоминал скрип пластмассы трущейся друг об друга.       Хисока даже не дёрнулся. Хотя в полной мере понимал, что чуть снова не лишился носа. Тварь влажно захрустела и заметалась из стороны в сторону, практически в мультяшном возмущение. Моро позабавило подобное поведение, он даже хотел ещё немного её подразнить. И тут он осознал, что это далеко не возмущенное метание. «Кислотная мидия» растопила пару слоёв скалы и надвинулась на них всем весом, оторвав от основной скалы. Хисока, уже скатываясь, вытянул вперёд пару жгутов жвачки. Чтобы выдернуть существо на солнце. Но как только та зацепилась о камень, сразу же осела, как обрезанная. Тогда Моро зацепил такой же жгут о возвышающуюся скалу и дёрнул себя туда. Его спасала быстрота. Но и щупальца отставали на какие-то мгновения. Пойдя по дуге, едва не полоснули спину. Хисока отцепился от скалы и спикировав прям на существо, собираясь ударить каблуком по вытянутой верхушке. Не успел он коснуться её, как из мельчайших, незаметных глазу щелей камня, выскочили пучки щупалец. Они стремились отнюдь не к атакующей ноге, а к уязвимым местам — животу и шее. Моро дёрнул себя назад на скалу, чувствуя, как щиплет пар, от разъеденной майки. От него слезились глаза, горела слизистая носа и рта. Вложив в ногти нен, Хисока отсёк капающий лоскут майки. Упав на каменную раковину, он не причинил ей никакого вреда и не привлёк внимания существа. Оно вытягивало конечности, стараясь дотянуться до добычи, разыгравшей ей аппетит. А когда в полной мере осознала, что не дотянется, начала щёлкать ими, брызгая кислотой. Капли летели значительно медленнее и уходить от них было куда как проще. Моро достиг края скалы, освещённого солнцем. И вложив тен в ноги, таз и бёдра, с силой спрыгнул на отколотые пласты. Существо ощутимо подпрыгнуло, но часть слоя куда приземлился охотник откололось. И он не раздумывая вцепился в пласт руками. С трудом накренил слои и теперь уже мидия скатывалась к нему. Она старалась затормозить, хваталась щупальцами. Но те, пропитанные кислотой, только делали поверхность ещё более скользкой. И прожигали дыры уже после того, как оно проскальзывало вниз. Моро отшатнулся, опустив скалу и моллюск слетел на горячий от солнца край. Пронзительный визг заставил охотника закрыть уши. Тонкая смесь трения пластика и скрежета маркера о доску.       Он продлился не больше минуты, а затем под вытянутым камнем растеклось пятно. По цвету оно напоминало кровяной суп. Хисока осторожно приблизился. Камень был значительно выше его, но ему не составило особого труда завалить его на бок. На скале, в луже собственной едкой слизи, лежал комок плоти, цветом напоминая всё тот же бурый суп. Бес сомнений — это моллюск, едва ли способный чувствовать боль, но при этом точно способный соображать в условиях боя. Получше многих людей, к сожалению.       Моро бросил кусочек щебня в массу, и тот, легко отпружинив, просто скатился. Тогда он присел на корточки, заглянув в перевернутую каменную раковину. Серо-чёрный, неказистый снаружи, внутри он сверкал множеством алых кристаллов, прорастающих на стенках. Совсем как жеода. Хисока едва смог побороть желание дотронуться до них. Сняв майку, он замотал ей руку и только после погрузил в раковину. Кристалл откололся без особого сопротивления, за ним потянулась едва заметная ниточка слизи. Моро слегка надавил на него пальцем и кристалл растрескался. Внутри, помимо густой слизи, нашелся маленький комочек плоти. Он взял второй кристалл и бросил под солнце, тот растрескался, задымил. И внезапно лопнул, расплескав всё ту же густую слизь, комочек внутри изжарился совсем как мидия.       — Это кладка яиц, — заключил Моро, бросив майку рядом с разбитым яйцом.       В этот момент со скалы спрыгнуло нечто, промчалось, столь быстро, что и рассмотреть его не представляло возможным. Практически добежало до яхты, резко остановилось и вернулось на скалу. Гон даже не запыхался, но его белая футболка намокла, от пота или от воды, и липла к поджарому животу.       — Это очень большой остров, я не знаю, как его до этого не обнаружили, — он уверенным шагом подошёл к любовнику и без лишних вопросов накинул на того свою куртку, — ты обгоришь, если будешь ходить без майки.       — Я нашёл такую интересную штуку! — Моро приподнялся на цыпочки, и мимолётно коснулся плеч, а затем тут же шмыгнул к камню, — это мидия, что-то похожее, но с щупальцами и покрытая кислотой. Она сожрала ту птицу целиком, даже с костями, ей только плита не пришлась по вкусу. Я думаю, она её растворила в своей кислоте. С её помощью она и ест, и охотится, и, наверное, устраивает себе жильё. Она крайне уязвима к солнечным лучам, и я думаю, чтобы укрыться от них, проела дыру в камне, где устроилась сама и отложила яйца. Или икру. Но самое удивительно — она думала. Когда я вышел под солнце, она, вместо того чтобы пытаться меня достать, сдвинула скалу подо мной. И это сообразило животное, у которого даже мозга нет. Разве не поразительно?       Весь свой рассказ Хисока сопровождал наглядной демонстрацией. Он повернул камень, показав сверкающею середину, вынул один из кристалликов-яиц. Показал скалу и все точки их столкновения с существом. Так увлекшись собственными рассуждениями, что не заметил перемены в любовнике. Лицо Гона практически буквально наливалось счастьем и гордостью. Сравнимыми с гордостью родителя, что наконец уговорил ребенка съесть овощи. И услышал, что те оказывается вкусные.       — Мы можем высушить этот камень под солнцем, почистить и использовать как тайник, — продолжал Моро, присев на корточки перед камнем. И только в этот момент заметил изменения на лице любовника, — почему ты так смотришь?       — Тебе интересно, — Гон практически пищал, словив приступ неконтролируемой нежности и любви, который едва ли мог сдерживать, — тебе правда, интересно сейчас.       Лицо Хисоки вытянулось, от шока и осознания. Он резко встал, точно вытянутая струна, отдёрнулся от раковины.       — Не выдумывай, — закрыв глаза Моро горделиво вздёрнул нос и хотел уйти, — вовсе нет.       Но Фрикс изловил его и обняв за талию прижал к себе. Оставил несколько поцелуев, поделившись улыбкой.       — Ты просто такой милый, когда стесняешься, — он ещё раз чмокнул его в щеку и легко боднул лбом лоб, — будет тебе, я же только рад. Тебе давно пора обратить внимание на мир вокруг. Охота не кончается одними боями.       Хисока фыркнул, наморщив нос, точно ему подсунули нечто дурно пахнущее. Гон весело потрепал его по плечу.       — Я не прошу от тебя чуда, я просто рад что ты втягиваешься, — сказал он и хлопнув по плечу подхватил каменную раковину, подняв ту на плечо, — пойдём, мне нравится твоя идея для тайника.       — Просто довольствуюсь тем, что остаётся в ограниченных условиях, — Моро показательно закатил глаза. Но не смог скрыть лёгкого румянца, проступившего на скулах.       Они уже почти спустились со скал, как внимание Гона привлек плавающий у скал матрас. По крайней мере он принял дрейфующий к берегу мешок за матрас. И только после вспомнил, что все подушки и матрасы остались на яхте. Он присмотрелся, опустив раковину к ногам. Бесспорно — это был не мешок, не подушка, не какая-либо другая вещь. Точнее сейчас, это уже стало вещью. Мелкие волны неспешно толкали к берегу человеческий труп.       — Ну вот, любовник всплыл, — досадливо произнёс Моро, проследив за взглядом Фрикса.       — Так это твой? Я думал мой, — не раздумывая подыграл Гон.       — Не смей так шутить, — Хисока ударил любовника локтем в живот.       Гон посмеялся, но не смог скрыть в этом смехе беспокойства.       На острове были люди помимо них, как минимум один… был.