The Runemaster

      Реддл следил за ним, наблюдал. Хоть у Гарри и не было доказательств, волоски на загривке частенько вставали дыбом, а шрам покалывало теплом. Реддл вел себя обыкновенно, по крайней мере, никаких подозрительных перемен по сравнению с первыми учебными днями не было, но Гарри места себе не находил.       За дверью напротив, в Комнате 7, настолько близко Реддл находился от него всю неделю. Это просто чудо, что Гарри не встретился с ним нос к носу раньше. Мысль о невольном столкновении не воодушевляла, а слабый тлеющий огонек надежды отсидеться в углу библиотеки и остаться незамеченным практически потух, хоть еще и пытался согреть Гарри. Безусловно, эти косые и подозрительные взгляды ничего дурного за собой не несут: Гарри просто новенький, к чужакам всегда относятся с опаской, ведь так? Через несколько дней на него перестанут таращиться и привыкнут.       А пока Гарри приходилось терпеть излишнее внимание к собственной персоне от особо дотошных и любопытствующих. К нему приблизились три хихикающие третьекурсницы, они не прекращали шушукаться и подпихивать друг друга, пока одна из них, перестав сопротивляться, встала ближе к Гарри:       — Приветик, — ее пальцы теребили край фартука. — Ты новенький?       — Ага, — Гарри вернулся к размазыванию мармелада по тосту. Эшби и Монтегю переглянулись, Гарри услышал смешок, но упорно продолжил мучить суховатый тост.       — Как тебя зовут?       — Гарри.       Девчонки зашушукались и захихикали пуще прежнего.       — Моя подруга хотела спросить… — продолжила девочка, но ее приятельница отчаянно зашипела и шлепнула ее по руке.       — Ничего не хотела, извини! — ее голос едва не сорвался на фальцет, и они убежали так же быстро, как и появились.       — Ого, да ты популярен, — хмыкнул Гойл. — Можно автограф?       Сарказм от Гойла это что-то новенькое. Впрочем, Гарри знал его недостаточно долго, чтобы судить. Это было четвертое «знакомство» за утро. Подходили с разных факультетов, и, похоже, слух о новеньком разошелся по замку с той же прытью и быстротой, с которой сменялась одна стайка сплетников и сплетниц, желающих воочию увидеть новоявленного слизеринца, другой. Похоже, увлеченный попытками спрятаться от Реддла, Гарри совсем забыл обо всех остальных. Вот незадача. Все это казалось ужасно знакомым.       Со звонком он помчался на трансфигурацию. Уильям уже был там и, рассматривая компанию в зеленых мантиях, барабанил пальцами по столу. Гойл и Гринграсс сидели вместе с прочими слизеринцами, рядом с Альфардом.       — Кажется, ты не очень-то и любишь своих однокашников, — Уильям улыбнулся, когда Гарри сел рядом с ним.       — Слизеринцы не такие уж и дружелюбные…       — Да уж… — Уильям застучал пальцами сильнее и заговорил тише. — Они просто ужасные…       Гарри очень не понравилась резкая смена обстановки, он кивнул, но решил, что стоило сменить тему.       — Слушай… А что по сигаретам?       — А… Многие места себе без никотина не находят.       — А почему они… не курят?       — Ну, не знаю, насколько хорошо ты осведомлен о магловской войне, но это она вызвала дефицит.       — Ты имеешь в виду рационирование?       — Магловское правительство не так давно выпустило рекомендации по выращиванию овощей дома. Министерство тоже поддерживает эти идеи, только они винят во всем Гриндевальда… Что угодно, лишь бы не признать угрозу от маглов. Хогвартсу пришлось освободить место в теплицах для овощных грядок, поэтому многие растения, раньше шедшие в оборот, пропали и курить теперь нечего.       — Горе им.       — Знаю-знаю, — Уильям хмыкнул. — А магловскими сигаретками они брезгуют. А вообще Хогвартс не плохо так справляется, но рано или поздно все они начинают проклинать репу и капусту.       — Разве в Хогсмиде не продается «Честерфилд»? Ну, если такая нужда…       — Что ты, что ты, много чести! Магловскую дрянь еще и в рот брать! Только вот им невдомек, что в «Виггенбуше» и «Снейквиде» используется никотин с магловских фабрик, — Уильям приложил палец к губам и покосился на группку слизеринцев. — Только чистокровным не говори, боюсь, они этого не переживут.       Они оба усмехнулись, Гарри живо представил Люциуса Малфоя с сигаретой в зубах, даже не догадывавшегося о происхождении «Виггенбуша». Гарри поднял глаза и заметил, что Альфард пристально смотрит на него, и улыбка вмиг сползла с лица Гарри.       День шел своим чередом, Гарри пошел с Уильямом на защиту от Темных искусств, где встретил Марджори. Гарри ждал этого урока и ему не терпелось встретить профессора Меррисот. Каким бы кошмаром ни был 1942 год, было приятно идти на занятие, зная, что с преподавателем ничего не случится к концу года. Профессор Меррисот, пожилая, но весьма энергичная дама, была большой поклонницей практической работы и не скрывала своего презрения к теории, и на первом же занятии, разбив студентов на пары, велела им практиковаться в невербальных чарах. Гарри оказался в паре с Марджори, которая оказалась весьма одаренной дуэлянткой, особенно когда не отвлекалась на птиц за окном.       Четверг завершился подготовкой к СОВ по зельеварению. Все занятие Гарри старательно избегал Реддла и его компашку, заняв место за столом когтевранцев, готовых терпеть его присутствие. Слизнорт все кружил вокруг Реддла, восторгаясь его зельем, а Змей скромно отводил самодовольный взгляд и кривил губы. Группка же, между тем, не спускала глаз с Гарри, не особо стесняясь переговариваться, но Гарри, привыкший за шесть лет игнорировать Малфоя и прочих слизеринцев, держался с достоинством, хоть и боялся, что кто-то подойдет, однако никто, вопреки его ожиданиям, не приблизился.       Гарри боялся занятий подготовки к СОВ и всякий раз проверял кабинеты на наличие шайки Реддла и его самого. Из-за несостыковок в расписании ему приходилось посещать некоторые предметы отдельно от слизеринцев: единственный в зеленой форме среди алых, синих и желтых подкладок мантий. Для Гарри эти занятия становились передышкой и отрадой. Совсем скоро ребята с других факультетов привыкнут к нему, и тогда благодать настанет.       Пятница принесла перемены: в то утро Гарри не удалось выспаться после ночного занятия по астрономии; у себя он бросил эти полуночные посиделки с телескопами при первой же возможности, но теперь он был вынужден вернуться к этой дисциплине и морщился, предвкушая муки пятничного утра.       В то утро он занимался чарами вместе с Марджори и Уиллом. Было приятно проводить время с людьми, которые, казалось, искренне хотели видеть его рядом, особенно после холодного приема, который ему оказали слизеринцы. Конечно, он не мог не тосковать по Рону и Гермионе, но потихоньку беседы о расписании и занятиях сменились более интересными и личными разговорами. Уилл играл в футбол на каникулах, но его выгнали из местной юношеской команды из-за пребывания в Хогвартсе, а Марджори регулярно спорила с матерью из-за карьеры в Министерстве. Гарри старался быть внимательнее к своей речи, но чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы обсудить Слизерин, когда Марджори больше не могла сдерживать своё любопытство.       — Они весьма отстраненные, если честно. Даже в гостиной. Постоянно меняют спальни, поэтому все соседи с разных курсов: Эшби — с седьмого, а Блетчли — с четвертого.       — Серьезно? Я с одними и теми же девчонками с первого курса.       Уилл кивнул:       — У меня также. Знаю только, одна девочка сменила спальню в прошлом году, она в пух и прах рассорилась со своими соседками.       — Когда я приехал, все было очень странно, они беспокоились, что я сменил комнату, пока не узнали, что я новенький, — Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула. — Какой-то вздор о том, что они могут быть проблемой. Или я буду проблемой — так и не понял.       — Нежданных гостей никто не любит. Но ты и не обязан дружить с ними, — Марджори улыбнулась ему, и Гарри кивнул. Улыбалась она, как и Гермиона, не показывая зубов. Слышать это от других было приятно, по правде сказать, Гарри и не осознавал, насколько он истосковался по товариществу гриффиндорцев, среди отчужденных слизеринцев. Неужели лишь ему одному было одиноко в подземельях Слизерина?       Перед обедом у Гарри была трансфигурация. Он занял свое привычное место и стал дожидаться Уилла. Гарри записал дату и тему занятия, когда кто-то сел рядом с ним.       — Ты Гарри, верно? — Альфард улыбнулся ему.       — Ага, — Гарри отложил перо.       — Альфард Блэк, — он протянул руку, и Гарри пожал ее. В этот момент в кабинет вошел Уилл. Он нахмурился, увидев Альфарда, прошел на свое место с кислым видом. — Мы часто пересекаемся, поэтому я подумал, что пора бы подойти и познакомиться, — в уголках рта появились ямочки, и Гарри даже заметил несколько морщинок. — Ты можешь сидеть с нами, мы не кусаемся, — Альфард улыбнулся чуть шире, постучав пальцем по зеленой подкладке мантии.       «Ты, может, и не кусаешься, а вот насчет остальных не уверен».       — Я не хотел встревать, — сказал он.       — Ой ладно тебе! Полагаю, ты пропустил слова о единстве факультета на банкете…       — Честно говоря, я думал, что это руководство для первокурсников.       — Полагаю, в каком-то смысле ты тоже первокурсник.       — Наверное, ты прав.       — Ну, пароль-то ты точно не забудешь.       — О, как это можно забыть?       — Найдутся одаренные, не сомневайся, — Альфард хмыкнул, а Гарри вспомнил Невилла. — Мне жаль, что это произошло с твоим котом.       И когда история про Злыдня просочилась наружу?       — Он был старым.       — Как он умер?       — Врезался в леса.       Альфард медленно моргнул, а затем разразился смехом. Гарри не сдержал усмешки. Бестолковая улыбка разобрала его лицо: потешаться вместе с дядей Сириуса над выдуманным мертвым котом, Гарри непременно расскажет об этом Рону, когда вернется домой. Если бы Сириус был жив, ему бы наверняка понравилась эта история.       — Прости, это действительно ужасно, — хихикая и утирая слезы, сказал Альфард.       — Да ладно тебе.       Немало времени от занятия ушло на конспектирование. Альфард писал невероятно медленно, и каждый раз, когда Дамблдор стирал с доски витиеватые буквы, он хмурился, и Гарри, сжалившись, подвигал к нему свой конспект. На практике Альфард был куда увереннее, и Гарри, поддавшись, изобразил замешательство перед тем, как превратить пешку в ферзя.       Альфард проследовал за ним в Большой зал, где достал расписание и предложил сравнить.       — Алхимия?       — Ага, довольно интересно. Слизнорт берет к себе только с «П» по зельям за СОВ.       Значит, Слизнорт тоже был придирчивым? Там, 50 лет вперед, он смягчился, но почему же? В сороковые люди более усидчивы и получают оценки повыше? Они приблизились к столу Слизерина, Альфард замешкался. Гарри решил, что тот сейчас уйдет, но Альфард сел рядом с ним.       — Привет, Алвис.       Глаза Гойла чуть расширились, он опустил книгу, уставившись на Альфарда и Гарри, а затем снова спрятался за строками учебника.       — Блэк.       — А я как раз рассказывал Гарри про курс алхимии. Кстати, ты знал, что он единственный студент на ксиломантии? Наш маленький провидец все за книжками сидит, — Альфард ухмыльнулся. Гойл заерзал на стуле, но глаз не поднял.       Провидец? Звучит как преувеличение. Гарри все еще искренне удивлялся тому, что Гойлы процветали не только из-за ошибки естественного отбора. Гарри знал не так много провидцев и точно запомнил бы, будь некто Гойл среди них. Они с Роном наверняка бы над этим посмеялись. Возможно, этот Гойл просто приемный.       Эшби, Монтегю и Блетчли подошли, и каждый отреагировал так же, как и Гойл. Альфард помахал им, когда они сели. Эшби выпрямился и лучезарно улыбнулся.       — Как дела, Блэк?       — Неплохо, спасибо.       Нет ничего более сухого, чем светская болтовня, поэтому Гарри отключился от разговора и тихонько ел, пока не прозвенел звонок. Они расстались, когда Гарри направился к теплицам на травологию, а Альфард спустился в подземелья на алхимию.       Неделя закончилась первым занятием по древним рунам. К огромному разочарованию Гарри, Реддл со своей свитой был там. Они сидели с двумя пятикурсницами-слизеринками: Матильдой Паркинсон и Беатрис Кэрроу. Они иногда собирались в общей гостиной, но Гарри не придавал этому особого значения. Лестрейндж и Кэрроу перешептывались, пока Паркинсон волчком крутилась вокруг Реддла. Лицо ее всякий раз озарялось каким-то непомерным блаженством, когда его темные глаза обращались к ней. Бедняжка.       Гарри забился в угол. Комната постепенно заполнялась, пока не осталось одно свободное место, как раз рядом с Гарри. Во время переклички в кабинет ворвалась запыхавшаяся девчонка в когтевранской форме как раз когда профессор назвала ее имя — Присцилла Макмиллан. Присциллу Гарри замечал и раньше, она всегда бросалась в глаза со своими пестрыми платками. Среди мантий с синим отливом свободных мест не оказалось, и она замешкалась, но лишь на миг, перед тем как одарить Гарри лучезарной улыбкой и сесть рядом с ним.       Профессор Гуннборга бросила на Гарри короткий взгляд и продолжила идти по списку. Это была длинноногая растрепанная ведьма, темнокожая и седая. Между белоснежных зубов была зажата трубка. Дочитав список, она хлопнула в ладоши, привлекая внимание студентов.       — Итак, добро пожаловать назад, — заговорила она, раскуривая трубку. — Нам предстоит многое пережить в этом году, но именно в это время года ко мне всегда подходят люди и спрашивают, будем ли мы заниматься практикой. Я неоднократно говорила это и скажу еще раз: изучение древних рун — это чистейшая теория. После Хогвартса есть множество программ и курсов, где можно научиться созданию рунных камней, но руны — дело деликатное и требует крайней осторожности.       Великолепно. Идеально. Как раз то, что Гарри хотел услышать.       Гарри записывал абсолютно все, что слышал и изо всех сил старался удержаться на плаву. Группа расширяла материал, пройденный в прошлом году, а заодно повторяла его, изучая совпадения и различия между прагерманским и англосаксонским руническим алфавитом. Гарри чувствовал себя абсолютно потерянным и уже предвкушал объем, который ему предстоит наверстать.       Гарри очень тщательно выводил все руны и непрестанно напоминал себе сверить их с рунами на камне. Теперь, когда он посещал занятия, носить его с собой было слишком рискованно, поэтому он оставил его в чемодане. Через двадцать минут после начала занятия Гарри уже испещрил три свитка пергамента.       Пока никто из них не говорил, Гарри заметил, как Присцилла на него смотрела. Таращилась, если быть точнее. Когда в самый разгар работы у нее закончились чернила, Гарри подвинул свой пузырек на середину стола, и она лучезарно улыбнулась. Едва слышное «спасибо» — вот и поговорили.       Профессор Гуннборга махнула палочкой в сторону доски, возникли новые руны. Взгляд Гарри задержался на первой закорючке, и он сразу же узнал ее: точно такая же вспыхивала серебристым, стоило ему пнуть камень. Гарри срисовал руну и обратился в слух.       — Итак, взгляните на эти прагерманские руны. Эта — Эйваз, тис. Может ли кто-нибудь сказать мне, что Эйваз означает в обоих случаях? Да, мистер Реддл?       — В Старшем футарке Эйваз символизирует равновесие, просветление, жизнь и смерть. Англосаксы придерживались версии, что Эйох — Древо жизни. Футорк, вероятно, произошел от прагерманского изображения Мирового Древа.       — Великолепно! Да, многие традиционалисты верят, что Древо жизни и Мировое Древо — это одно и то же. Пять очков Слизерину. Сможете назвать назначение руны?       — Защита.       — Верно. Кто еще может сказать для чего используют Эйваз, или Эйох, еще? — обратилась она к группе, проигнорировав вновь взметнувшуюся руку Реддла. — Да, мисс Макмиллан?       — Ну, моя мама вырезает ее на камнях, когда дом нуждается в охране.       — Верно. Одна из важнейших защитных рун, во всех ее проявлениях. Здесь играет роль баланс. Не скажете, почему?       — В противном случае они разрушатся сами по себе, — громко сказал Реддл, не потрудившись поднять руку.       — Все верно. Однако кроме саморазрушения руны способны повлиять и на окружающие их объекты, известны подобные случаи, когда…       Похоже Гарри предстоит не одна и даже не две бессонных ночи за рунами. Придется изучить книги по защите. Неудивительно, что он не смог найти ничего существенного в уже пролистанных им книгах: ни одна из них не была посвящена защитным рунам. Опять же, работа с литературой никогда не была его сильной стороной: Гермиона на его месте справилась бы гораздо быстрее, и, возможно бы, уже вернулась домой.       — Хороший мастер рун знает, какую руну использовать и почему. Отличный мастер может поменять местами два или более алфавита, не вызвав полной катастрофы. В чарах и трансфигурации можно испортить заклинание и попробовать ещё раз, в зельеварении можно исправить и начать с нуля. Руническая магия не может предоставить вам этой роскоши, — профессор Гуннборга снова взмахнула палочкой, и на доске появилась другая руна. — Райдо, или же Рад. Кто может сказать, что она обозначает?       — Спонтанность и принятие решений, — Розье тоже ответил с места.       — Верно. Еще? — профессор Гуннборга оглядела лес рук. — Мистер Эванс?       Сердце Гарри екнуло. Обыкновенно он предпочитал не высовываться и не поднимать руки, но, похоже, на занятиях профессора Гуннборги это не сработает.       — Эволюция, ритмичность, путь, — призадумавшись ответил он. Гарри натыкался на Райдо пока пробегал глазами страницы учебника, но не придал ему особого значения, поскольку в книге руну обсуждали в контексте недалеких перемещений и транспорта.       — Три наиболее распространенных значения, верно, — она улыбнулась ему и вновь обратилась к классу: — «Рад» заимствованно от «ride». Вы можете заставить тележку двигаться бесконечно, но вам будет труднее с более крупным видом транспорта, таким как, скажем, паровоз. Чем масштабнее операция, тем больше будет напряжения и нестабильности. Запишите это, пригодится на экзамене.       Гарри хотел поднять руку, но остановился в последнюю секунду. Он поймал взгляд Реддла и быстро опустил глаза на свою писанину. Спросить можно и потом.       Присцилла поглядывала на него украдкой на протяжении всего занятия. Когда профессор Гуннборга велела им отвечать на вопросы в учебнике, он поприветствовал ее.       — Я Гарри, — он протянул руку.       — Знаю, — она ответила улыбкой и рукопожатием. — Уильям тебя упоминал.       — Ты знаешь Уилла?       — Ну, мы, в каком-то смысле, друзья. Мой брат ухаживает за его младшей сестрой, смотреть на них в гостиной Когтеврана просто невыносимо.       — Мне приходилось наблюдать, как мой лучший друг пытался съесть лицо одной девчонки, то еще зрелище, — черт, наверное, ему не стоило этого говорить.       — Ты раньше ведь не был в школе, да?       — Последние парты, тишина!       Гарри и Присцилла пригнулись и вернулись к заданию. Когда прозвенел звонок, Гарри медленно собрал вещи, нарочно замешкавшись и дождавшись, пока все не уйдут. Реддл тоже замешкался, но толпа протолкнула его прочь из кабинета. Когда все ушли, Гарри подошел к профессору Гуннборге, набивавшей трубку.       — Профессор?       — Да, мистер Эванс? Надеюсь, вы успеваете? Нелегко, наверное, совмещать подготовку к ЖАБА и СОВ.       — Справляюсь. Вообще, у меня возник кое-какой вопрос, это насчет Райдо.       — Да?       — Вы говорили, что больший масштаб вызывает дополнительную нагрузку. Это может быть связано с более мелкими предметами, имеющими более широкое применение?       — Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Не могли бы вы привести пример?       — Маховик времени.       — А, да, Райдо всегда появляется на маховиках, только здесь немного другая функция, это все-таки не одно и то же, что и заставить магловский двигатель работать самостоятельно. Райдо поддерживает ритм прыжков во времени, чтобы мага не перенесло на шесть часов в прошлое, вместо, скажем, четырех.       — Это бы произошло, будь руна неисправна?       — Вы имеете в виду дисбаланс? Возможно. Но, отвечая на ваш первый вопрос, да, магу нужно быть очень осторожным. В случае создания маховика времени потребуется твердая рука, большой опыт и мастерство, — она затянулась. — Ошибиться очень легко и очень опасно. Я всегда говорила, что время — одна из немногих вещей, которые лучше не трогать.       Три года назад (пятьдесят лет вперед) путешествия во времени спасли две невинные жизни. Гарри был многим обязан Гермионе и ее маховику в тот день. И все же, неделя в 1942 году показала ему, насколько игры со временем могут быть ужасны.       — Спасибо, профессор, — Гарри ушел, встревоженный и растерянный.       Он был далек от своей цели, но чувствовал, что сегодня был сделан важный шаг. Гарри свернул за угол и врезался в кого-то, сумка соскользнула с плеча, и все ее содержимое — книги, пергамент, перья и чернильницы — покатилось по полу.       — Простите, — машинально пробормотал Гарри, опускаясь на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся вещи.       — Это ты прости, моя вина.       Кровь хлынула к лицу Гарри, а сердце екнуло и через мгновение заколотилось. Гарри поправил волосы, прикрывая зазудевший шрам. Где-то на грани его поля зрения появилась склонившаяся фигура Реддла.       — Все хорошо, — сказал Гарри, надеясь, что он остановится, а может быть даже уйдет, но Реддл проигнорировал его слова. «Ты никто, Гарри, просто студентик, самый обычный, пребывающий, как и все, в блаженном неведении» — Гарри засунул последнюю книгу в сумку и застегнул молнию, игнорируя боль во лбу. — Спасибо.       — Нет проблем, — оба распрямились. — Как твоя первая неделя в Хогвартсе?       — Отлично, спасибо, — Гарри поправил ремень сумки.       Голос Реддла был вкрадчив и тих, вероятно, он улыбался, Гарри так и не смог заставить себя поднять глаза. Выше кончика галстука будто бы была всепоглощающая пустота, и Гарри не мог смотреть. Невилл как-то сказал, что, не смотря людям в глаза, сложнее запомниться. Вернее, легче остаться незамеченным. Гарри не знал, насколько это было правдой, но сейчас было самое время попробовать.       — Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться ко мне, — Гарри живо вспомнил сцену с первокурсниками, развернувшуюся у дверей гостиной первого сентября. Снисходительный и надменный тон заставлял кровь закипать, и Гарри в который раз задался вопросом, почему профессора и студенты так любят Лорда Волан-де-Морта.       — Спасибо, — это все, что он смог выдавить из себя.       — Мои соболезнования по поводу кота…       Кот. Чертов кот.       — Он был старый, спасибо.       Лишенные всякого энтузиазма ответы Гарри возымели желаемый эффект. Он наконец поднял глаза. Лицо Реддла ничего не выражало, а на губах неподвижно застыла вежливая обезоруживающая улыбка. Он видел ее в воспоминаниях из дневника, но всегда ли изгиб губ был таким искусственным? Все обаяние, которое он запомнил в двенадцать лет, куда-то испарилось, перспектива творит чудеса. Повисла неловка пауза, пока Гарри не кивнул в качестве прощания. Реддл не препятствовал, и, как только он скрылся из виду, Гарри стремглав помчался в Большой зал. За столом он залпом выпил стакан тыквенного сока, быстро набил желудок и поспешил в библиотеку.       По пути он заметил что-то неладное: какое-то мельтешение света за каждым поворотом. Он спустился по лестнице, и вот оно снова — вспышка фиолетового. Гарри прошёл ещё немного. Затем ещё немного. Он сосчитал шаги, прежде чем обернуться и устремить взгляд на стену. Виолетта в своём фиолетовом платье нырнула под обеденный стол на картине эдвардианской эпохи. Чванливый старый граф, читающий газету, приподнял скатерть. Гарри скрестил руки на груди.       — Ты следишь за мной?       — Нет! — она поправила оборки платья и бросила на него презрительный взгляд. Граф выгнал её со своей картины, и она протопала к следующей. — Не вокруг тебя земля крутится, знаешь ли.       — Ты следишь за мной.       — Ха!       Гарри закатил глаза и пошел прочь. Ведьма последовала за ним, мчась через замки Тюдоров и площади викторианских городов, по лучезарным берегам и мимо Озерного края.       — Кто-то должен следить за тобой, нарушитель.       Гарри остановился. Виолетта нагнала его, но споткнулась и рухнула в болотце, запачкав юбку. Она поплелась к следующей картине, с куда более пустынным сюжетом, вся в грязи, шипя на подбиравшихся слишком близко любопытствующих обезьян с человеческими лицами.       — Я теперь студент, все уладилось, — Гарри взъерошил собственные волосы.       — Ты там был!       — Где я был? — она поправила манжеты. Шрам Гарри снова заболел, он окинул взглядом пустой коридор. — Оставь меня в покое, хорошо?       — Эй, а ну вернись! — но Гарри лишь ускорил шаг, сменив маршрут. Теперь он выбирал короткие извилистые коридоры, лишенные картин.       Гарри зашел в библиотеку и довольно быстро нашел книгу о рунах Райдо и Эйваз. Когда библиотекарь спросила о его интересе к рунам, Гарри отмазался каким-то несвязным бредом об оберегах и домашнем задании. Взмахом палочки она выписала ему какой-то фолиант с амулетом на обложке вместе с книгой о рунах. Гарри направился в гостиную, не решившись убирать книги в и без того переполненную сумку (при столкновении с Реддлом он пихал вещи как попало).       У дверей он столкнулся с Альфардом.       — Добрый вечер, Гарри.       — Привет, Альфард, — брови Альфарда приподнялись, и он медленно моргнул. Он сказал что-то не то?       — Нужна помощь? — он кивнул на книги.       — Да нет, справлюсь. Злыдень, — дверь гостиной отворилась, и они вошли.       — Легкое чтение?       — Нет, я просто подержу одну из них в руках, чтобы все подумали, что я знаю в этом толк.       — Очки умного вида не прибавляют?       — Увы.       — Мой кузен Орион тоже так делал, — Альфард усмехнулся. — Особенно когда ему не хотелось ни с кем разговаривать.       — Делал?       — Окончил Хогвартс год назад, — пояснил Альфард, и устроился в кресле, в котором Гарри обедал до начала учебного года. — А вот моя сестра все еще здесь, — Альфард кивнул в противоположный угол гостиной.       Гарри обернулся и увидел знакомую ведьму с каменным лицом. Она величественно расположилась на диване у окна в компании семикурсниц, куривших «Виггенбуш». Вальбурга Блэк выглядела в точности так же, как и на портрете, который Гарри видел в доме Сириуса. Разве что на картине ее запечатлели уже в замужестве. Темные вьющиеся волосы были собраны в аккуратную сеточку вместо пучка, который запомнил Гарри на портрете. Ее можно было бы узнать и без указания Альфарда, они были в точности одинаковы, разве что взгляд Альфарда был мягче.       — Она скоро замуж выйдет, сразу, как школу окончит.       — За Ориона? — Альфард кивнул.  — Как давно они помолвлены?       — Да давно уже, я мелкий совсем был. После катастрофы, произошедшей с замужеством кузины Седреллы и Септимуса Уизли, было принято решение свести Ориона с Вальбургой. Мой дядя не пережил бы еще одного Макмиллана в фамильном доме.       — Ты живешь там?       — Нет. Мы с Вальбургой живем в Камбрии, она переедет сразу после свадьбы. До вступления в наследство они с Орионом будут жить в Харрогейте.       — А что насчет тебя?       — Я в Камбрии останусь. Получу наше поместье. Не то, чтобы я расстроен, дом на Гриммо мне никогда не нравился. Кому хочется глотать лондонскую пыль и копоть, когда можно жить за городом?       Гарри согласился. Ему тоже не нравилось на Гриммо. Особенно не хотелось туда возвращаться, когда дом опустел. Гнетущая атмосфера сохранилась там, даже когда дом перешел в распоряжение Ордена Феникса. Тем не менее, он впервые слышал, что Блэки владеют более чем одним домом, что, впрочем, было весьма логично: Гарри с трудом мог представить всю родню Сириуса с фамильного древа (даже если не учитывать выжженных на гобелене) в небольшом таунхаусе.       — Что насчет тебя, Гарри?       — А?       — Откуда ты?       — Годрикова впадина.       — О, должно быть, ты знаком с Дамблдорами.       Гарри изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица. Дамблдор оттуда? Он ни разу об этом не упоминал.       — Я спрашиваю только потому, что мой дед знавал Персиваля.       Теперь придется притворяться, что Гарри знает его.       — Они были близки?       — Персиваль был шафером на его свадьбе, думаю, что да. Однако они рассорились, когда Персиваль, никого не послушав, женился на грязнокровке.       Вот к чему свелась их дружба — чистота крови. Было даже наивно предполагать, что дядя Сириуса придерживается иного мнения, чем все остальные Блэки.       — Печально, что дружбу так легко разрушить.       Альфард только хмыкнул.       Гарри приступил к выполнению домашнего задания. Ученики в гостиной сменялись, входили и заходили, пока Гарри в спешке писал эссе по трансфигурации, делая вид, что не замечает частых взглядов Альфарда через стол. Дверь открылась, и в гостиную ввалилась шайка Реддла: Эйвери, Лестрейндж, Мальсибер и, как ни странно, Трэверс, все еще выглядевший как магл, столкнувшийся с привидением. Гарри не помнил его в воспоминаниях Слизнорта.       Не хватало только лидера. Компашка развалилась на диване. Драко Малфой наверняка бы почувствовал себя здесь как дома, чего нельзя было сказать ни о ком другом в гостиной. От глаз Гарри не ускользнуло, что группки студентов сместились, сторонясь. «Иерархия», — подумалось Гарри, когда Реддл неторопливо зашел в гостиную и прошествовал в услужливо освобожденное кожаное кресло, стоявшее ближе прочих к огню. Он почти не участвовал в разговорах, лишь изредка вбрасывая пару реплик. Пока остальные строчили домашние задания и делали продолжительные затяжки, он листал внушительных размеров книгу. Не было необходимости разглядывать корешок, Гарри узнал бы любимую «Историю Хогвартса» Гермионы за версту.       — Ты опять это читаешь? — Лестрейндж оторвался от пергамента и потянулся к Реддлу, заглядывая в книгу.       Реддл не удостоил его ответом, лишь перевернул страницу. Нотт пнул Лестрейнджа в голень, и мальчишка поморщился. На какое-то время в гостиной воцарилось умиротворение, но с приближением комендантского часа многие из сокурсников, стеснявшихся подойти к нему в Большом зале, дали о себе знать. Четверокурсница, имя которой Гарри уже забыл, подошла и представилась. Затем предложила показать ему окрестности, Гарри вежливо отказался, но она ушла только когда Альфард удивленно поднял бровь. Подошли двое третьекурсников, затем трое первокурсников, староста седьмого курса, и еще несколько человек, которых Гарри совершенно не запомнил.       От свиты Реддла этот парад неуместностей и неловкости не скрылся, некоторые из мальчишек захихикали. Гарри не был уверен, над чем именно они смеются, но догадывался, что ответ ему не очень понравится. Темные глаза метнулись к нему лишь на пару мгновений, а затем вновь утратили интерес.       Гарри уже собирался сказать Альфарду, что собирается уйти в спальню, когда почувствовал, как чья-то рука коснулась его волос.       Гарри отпрянул и обернулся: над ним нависли двое крупных слизеринцев, взгляд шатена, все еще тянувшего к голове Гарри руку, совершенно ему не понравился. Гарри потребовалось мгновение, чтобы понять, что он уже сжимает палочку.       — Мерлинова борода, — белобрысый тип осклабился, и белесые головки прыщей опасно вздулись.       — Какие волосы растрепанные, — заметил его приятель, утерев рукавом вздернутый по-поросячьи нос. — У тебя что, расчески нет?       — Они всегда такие, — терпеливо заметил Гарри.       — Ты тот новенький из комнаты Гойла, да, — сказал боров. Это был не вопрос, он заранее знал ответ.       Гарри ожидал, что Альфард вмешается, но тот не торопился, занятый сбором вещей со стола.       — Тебе нравятся грязнокровки, а, Гарри? — Гарри ощутил, как изгрызенный ноготь касается его шеи. — Это было бы очень нехорошо…       — Трогать людей тоже нехорошо.       — Что, тебе не нравится?       — А что тут должно нравится?       Боров открыл было рот, но тут вмешался Альфард:       — Алистер, Каспер.       Гарри перевел взгляд, Альфард скосил глаза направо, и мальчишки ушли. Напоследок свинорылый хлопнул Гарри по плечу, сильнее чем следовало бы. Парочка скрылась в коридоре, за дверью спальни.       — Роул и Яксли. Просто не обращай на них внимания, — пожал плечами Альфард, глядя им вслед.       — Ладно… Пойду-ка я спать.       — Я с тобой, — Альфард сунул книгу под мышку.       К этому моменту гостиная заметно опустела. Темные глаза, пожирая пламя, поднялись на Гарри, когда они проходили мимо. Да, отныне Гарри под прицелом.       Роул и Яксли. Они не были среди свиты, вероятно присоединились позже. Из первой встречи, хоть и весьма показательной, мало что можно было узнать, но их грубое поведение ни капли не вязалось с общим образом шайки Реддла.       Они замедлили шаг, приближаясь к спальне Гарри. Альфард улыбнулся и похлопал его по спине.       — Спокойной ночи, Гарри.       — Спокойной ночи.       Гарри ожидал, что Альфард пройдет дальше по коридору, но замер, когда тот повернул налево и скрылся за дверью напротив, в Комнате 7.