Реквием по клавишам

      Гермиона с раздражением вздохнула и прикрыла глаза, когда пальцы от боли не могли нажимать на клавиши фортепиано. Слишком много времени сегодня она посвятила репетиции. Мадам Лоренс укоризненно посмотрела на воспитанницу и покачала головой, складывая в аккуратную стопку нотные тетради.       — На сегодня достаточно, милая, — сказала старушка, убирая бумаги в папку. — Если ты будешь так сильно тренироваться накануне концерта, то можно ставить крест на положительном результате. Я бы порекомендовала тебе наоборот больше уделять внимание отдыху. Проведи эти выходные вне музыкального кабинета, хорошо?       Гермиона только кивнула и закрыла крышку инструмента. Мадам дождалась, когда девушка соберет свои вещи, и закрыла за ними кабинет. Они вместе направились на выход из колледжа, обсуждая будущее мероприятие.       Вот уже три года как Грейнджер училась в филиале музыкальной академии Лондона. Мечта играть на большой сцене могла стать реальностью — она уже подходила на порог ее жизни. Победа в ближайшем итоговом концерте откроет для нее возможность бесплатного обучения в лучшем и самом престижном учебном заведении города. Этот грант был для нее очень важен.       Мадам Лоренс на протяжении года занималась дополнительно с талантливой Гермионой. Стоило только дождаться. Уже скоро.

***

      «Уже скоро», — говорил про себя он, постоянно бросая взгляд на часы. Этот план он разрабатывал долго и медленно. Так, чтобы ничего не могло его испортить. Чтобы она наконец-то стала полностью и всецело его. Такая маленькая и сладкая. Она еще не знает, как ей с ним будет хорошо. Он сделает для этого все.       Было тревожно, как в первый раз. Но при всем бушевал адреналин в крови, отдавая пульсацией в висках. Наблюдатель знал наизусть маршрут Гермионы. Сейчас она будет идти по главной центральной дороге, на перекрестке свернет в сторону старого района, пройдет через парк и завернет в темный переулок. Именно там кот поймает мышку.       Он завел двигатель машины и светом горящих фар освещал себе путь через парк — нужно было встать в переулке и дождаться Гермиону.       Двигатель урчал тихо, словно шептал что-то, так, чтобы не спугнуть наступающую ночь. Он припарковался в тени, где не доставал свет фонарей, и выключил фары. Густая, как бархат, темнота окутала его в кокон, пряча.       Пальцы непроизвольно и до побеления сжали руль. Арка стояла перед ним — старая, мрачная и в готическом стиле, будто специально сотворенная для таких деяний. Камень сохранит в себе и ее шепот, и крики, может быть, даже чьи-то последние вздохи. Это было просто идеальное место.       Его детка боится темноты. И каждое возвращение домой для нее — это испытание своих нервов на прочность. Наблюдая за ней несколько месяцев, он замечал, как сильно она ускоряет свой шаг, проходя под этой аркой. Как судорожно мечется ее взгляд по сторонам, ища хоть какое-то движение.       Он сверился со временем на часах и распахнул дверцу машины, выходя наружу. В три больших шага он добрался до арки и спрятался за ее край так, чтобы при всем желании его не было видно. Рука опустилась в карман куртки и достала тряпичный мешочек с сложенной в несколько слоев тряпочкой и флакончиком хлороформа.       Время. Минут пять, может, семь.       Рука открутила крышку у баночки и вылила жидкость на ткань, пропитывая ее насквозь. Слабый запах чуть коснулся его носа, но чистой рукой он посильнее натянул на лице маску.       Сейчас она осторожно шагнет под эту арку. Так легко и неслышно, словно паря над землей. Когда она приблизится к нему и покажется, он шагнет ей навстречу. Обхватит сзади и прижмет спиной к своей груди. Она точно вздрогнет от неожиданности и попытается закричать. Его ладонь с хлороформом зажмет ей рот и заставит сделать торжественный вдох. Сладковатый запах химии сделает свое дело. Она будет его.       Где-то вдали раздались шаги. Он замер. Прислушался. Да, это были ее шаги — невероятно легкие, быстрые и… медленнее, чем обычно. Она напевала какие-то песенки. Его хищная улыбка мелькнула во тьме. Он приготовился к заветному прыжку.

***

      Гермиона свернула в переулок, поправляя спадающую сумку на плече. Ветер раздувал ее карамельные локоны, струящиеся по спине. По привычке она ускорила шаг, задерживая дыхание в густом мраке.       Он ждал. Идеально. Один шаг. Два. Она прошла за арку.       — Тсс, мышка…       Его правая рука в тот же миг сомкнулась вокруг ее талии, прижимая к себе, а левой зажал пропитанную тряпку к лицу. Гермиона вздрогнула, а тело напряглось от дикого ужаса.       — Отпустите! Нет…       Ее крик превратился в глухой стон — хлороформ въелся в легкие. Она дергалась, брыкалась, старалась вырваться. Маньяк судорожно выдохнул, когда удар локтем прилетел ему под ребра, а маленький каблучок вонзился в голень.       — Тшш, успокойся, — голос словно кипятком обдал ухо. — Не бойся, скоро все закончится.       Она вдохнула еще раз — тело дрогнуло, а сжимающие его руки пальцы разжались. Она обмякла в его объятиях — нежная, хрупкая, такая желанная и наконец-то его.       Засунув мокрую тряпку обратно в карман куртки и подхватив ее на руки, он понес ее в сторону машины, чтобы увести в ночь.

***

      Голова была до невозможности тяжелой. Гудела. И первой мыслью было ощущение, что вчера она умудрилась напиться, хотя сама этого и не помнила. Во рту стоял горький вкус, отдающий каким-то неизвестным травяным лекарством.       Сперва она не поняла, где находится. Тело онемело, а руки и ноги предательски не желали слушаться. Что-то мягкое, но плотное врезалось в запястья, перетягивая кожу. Веревки.       Гермиона распахнула глаза и дернулась. Страх ударил в грудь острым ножом. Осмотревшись по сторонам она едва ли не завизжала. Она лежала на заднем сидении неизвестной ей машины, скрючившись, с подтянутыми к животу коленями. Рот был зажат кляпом из скотча. У нее едва ли были силы дышать ровно и спокойно.       Господи, нет, нет, нет. Пожалуйста, нет!       Она попыталась закричать — может, ее бы кто-то услышал и пришел на помощь. Но получился лишь глухой и бессильный стон, больше напоминающий мычание.       Машина не двигалась — стояла припаркованная. Кроме самой Гермионы в ней никого не было. За окном — ни души. Лишь только тусклый свет одинокого фонаря где-то вдалеке и черные очертания деревьев наблюдали за ней с тоской.       Резко дверь со стороны водителя открылась, и от неожиданности Грейнджер воскликнула, прижимаясь к спинке сидения. Ее движение привлекло внимание этого человека. Он замер и с интересом склонил голову на бок.       — Пришла в себя? — голос был ласковым и мягким.       Молодой мужчина сел на водительское сидение и повернулся к ней. Его лицо было скрыто в полумраке, но он точно улыбался — это было видно в темноте. Он демонстрировал спокойствие и уверенность.       — Не бойся, — прошептал он и протянул вперед руку, касаясь пальцами ее мокрой от слез щеки. Гермиона резко отпрянула, но ему это принесло только удовольствие — его улыбка стала шире. — Ты в безопасности, малышка.       Дыхание стало частым, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Девушка испуганно всхлипывала и качала головой, не отрывая взгляда от своего похитителя. Ее начинала накрывать истерика.       — Тише, тише, моя хорошая, — он погладил ее по влажным волнистым волосам, успокаивая как испуганного котенка. — Я понимаю, что ты напугана, но скоро ты поймешь, что это все только для твоего же блага.       Он наклонился к ней ближе, и кресло под ним громко заскрипело в тишине. Гермиона ощутила его дыхание на своей коже.       — Я так давно этого ждал. Ты будешь только моей. Тебе это понравится, я обещаю… — рука потянулась вниз, к веревкам на ее запястье, проверяя, насколько надежно закреплены узлы. Он дернулся к бардачку и достал оттуда шприц. Грейнджер раненой пташкой забилась, но было уже поздно.       Он зубами стянул колпачок с иглы и вонзил в ее бедро. Тьма накрыла ее черным занавесом. Глаза закрылись сами собой, и она погрузилась в сон.       Том не хотел прибегать к этому действию, но обстоятельства сложились иначе. В сознании он не смог бы спокойно довести ее до усадьбы. Она бы не далась, а лишние помехи на пути ему не нужны. Если он верно рассчитал дозировку препарата, то у него есть еще три часа.       — Пу-пу-пу-у… — выдохнул он, проводя ладонью по спадающим на лоб волосам, и повернул ключ зажигания, двигаясь дальше.       Машина тронулась по одинокой ночной трассе. Он то и дело периодически бросал взгляд в лобовое зеркало, убеждаясь, что его девочка еще не проснулась. Осталось еще несколько километров, и они будут на месте. Их ждет новая жизнь, уж он-то добавит в нее ярких красок, которые она никогда не сможет смыть.

***

      Гермиона проснулась от маниакального ощущения, что на нее кто-то пристально смотрит. Осторожно она попыталась понять, где сейчас находится. Это больше не было похоже на салон автомобиля. Скорее, чья-то комната.       Повернув голову в сторону, она воскликнула — уже громче и свободнее; тянущего кляпа во рту больше не было. Ее глаза встретились с пронзительными темно-карими. Спокойствие в миг покинуло ее тело.       — Ну, моя хорошая, ты проснулась? Как себя чувствуешь? Признаюсь, что вовсе не собирался колоть тебе то успокоительное в машине, но так было нужно, чтобы ты не нервничала. Сейчас все нормально. Ты в безопасности.       Если это должно было помочь ей прийти в себя, то вышло не очень. Эффект был противоположным. Через испуг она все-таки смогла выдавить какое-то подобие ответа:       — Кто вы? Зачем я вам?       — О, моя милая и сладкая девочка… — он присел к ней на край большой кровати и ласково провел ладонью по ее икре, укрытой пледом. — Ты меня еще не знаешь, но это вопрос времени. Возможно, я кажусь тебе монстром, но я не желаю тебе зла. Я лишь хочу защитить тебя.       — От чего? От чего нужно меня защищать?! Пожалуйста, я вас очень прошу, отпустите меня домой…       Мужчина отрицательно покачал головой и прикусил в недовольстве губу.       — Я слишком долго ждал этого дня, чтобы так просто отпустить тебя на свободу. Не переживай, Гермиона, здесь ты ни в чем не будешь нуждаться.       Если бы перед ней не сидел самый настоящий маньяк, то Гермиона согласилась бы с тем, что он очень привлекательный. При нормальном дневном свете она наконец-то смогла разглядеть его.       Воздух сжался вокруг, стал гуще, как гроза перед ливнем. Первое, на что она обратила внимание — его глаза. Темные, кажущиеся почти черными в полумраке, но когда он чуть повернул голову к одиноко стоящей лампе, в них вспыхнули глубокие янтарные искры. Взгляд тяжелый, плотный и физически ощущаемый — он в очередной раз скользнул по Гермионе, и по ее спине пробежал табун мурашек. Дыхание замерло.       Под этими глазами залегли легкие синеватые тени. Казалось, что он не спал несколько ночей подряд, вынашивая план ее похищения. В них не было усталости. Скорее, что-то напряженное, готовое сорваться, как натянутая струна гитары.       Волосы. Темные и слегка влажные. Они падали ему на лоб, слипаясь на висках, но он даже не пытался их откинуть. Мир обязан разглядывать его через эту полупрозрачную завесу.       Широкие плечи было трудно спрятать за плотной толстовкой — они проступали через одеяние. Это была сила и контроль. Он встал с ее постели и свет оросил его профиль. Гермиона поймала себя на мысли, что при других обстоятельствах хотела бы провести пальцами по этому лицу — узнать, какое оно? Горячее или холодное? Соленое от пота или горькое от дождя?       Он улыбнулся. Просто так и без причины. Она молчала и не подавала никаких причин, но на мгновение все же ее глаза выдали странную эмоцию. Ей показалось, что за его зубами прячутся клыки настоящего зверя.       Он медленно наклонился ближе, и Гермиона ощутила бешеное биение сердца в груди. Его дыхание было теплым, почти обжигающим на коже.       — Ты и представить себе не можешь, как долго я мечтал об этом моменте…       Пальцы скользнули по ее руке, едва касаясь — боясь, что она как прекрасное видение исчезнет под прикосновениями. Но в этом жесте была железная уверенность — он не позволил бы ей никуда пропасть.       — Я… часто наблюдал за тобой, — продолжил он низким голосом. Гермиона не могла понять, обращается ли он к ней или больше говорит сам с собой? — Ты даже представить себе не можешь, как часто я был рядом. Следовал за тобой по тому парку, провожал тебя до консерватории и ждал, чтобы проводить до дома… Ты всегда так сильно погружена в музыку, что даже не замечаешь существующий мир вокруг тебя… Я всегда, всегда осторожно наблюдал за тобой… Был всюду. И даже в твоей квартире…       Его ладонь опустилась на ее щеку, и с последними его словами Гермиона невольно вздрогнула. Кожа была холодной.       — Ты решишь, что я безумен? — он усмехнулся, и она внимательно посмотрела в его глаза — в них вспыхнуло что-то темное, почти одержимое. — Но разве не безумие — жить в мире, где ты ничто? Где нет никого, кто ценил бы тебя? Где твой талант тратится на жалких снобов, даже не понимающих, что они слушают? На что ты его тратишь, моя маленькая? — его пальцы почти невесомо прошлись по ее губам. Она замерла, не в силах пошевелиться. — Я смогу дать тебе больше, чем этот жалкий мир. Я сделаю так, чтобы ты играла только для меня одного. Чтобы каждую ноту, каждое движение твоих пальцев по клавишам… чувствовал только я.       Его рука опустилась ниже — к шее, едва сжимая, не причиняя боли, но и не оставляя никаких сомнений, что он контролирует каждый ее вздох.       — Ты боишься, — прошептал он. Не вопрос, а твердое утверждение. Оно звучало не с разочарованием в собственных действиях, а с чем-то вроде восхищения. Чистый восторг. — Это пройдет. Скоро ты поймешь, что никто и никогда не сможет любить тебя так, как я.              Гермиона предприняла попытку отстраниться, но он лишь притянул ее ближе, чтобы губы почти коснулись ее уха.       — Ты моя. И я никому не позволю тебя забрать.       Настала тишина, нарушаемая только их дыханием. Ее — прерывистое. Его — ровное. Он давно уже знал, чем все закончится. И только в этот момент Гермиона поняла: она в ловушке. Комната вокруг нее сжалась, оставив лишь его — человека, чье присутствие заполняло пространство, как густой туман. Его пальцы все еще осторожно сжимали ее шею.       Что больше пугает ее? Их холодное прикосновение или то, как предательски ее кожа реагировала на это все. Мурашки пробежали по спине.       Ей все казалось ненормальным. Она должна сопротивляться. Бороться. Она обязана кричать, кусаться, царапаться. Но тело не слушалось. Оцепенение от страха смешивалось с проклятым любопытством.       — Ты молчишь… не отвечаешь мне… — он нахмурился, и восторг в его глазах сменился на азарт. Ее молчание стало вызовом, которого он с нетерпением ждал. — О чем ты думаешь, моя маленькая? Надеешься, что это все сон, а не явь?       Его рука скользнула в ее волосы, пальцы путались в непослушных локонах, наматывая их на кулак. Слегка потянув, он заставил ее вскинуть голову и прикусить губу. Боль была едва ощутимой, но достаточно резкой, чтобы пронзить навеявший туман в сознании.       — Я… — голос сорвался, звуча хрипло. Это была не она. Сглотнув вязкую слюну, она попыталась придумать, как лучше говорить с таким человеком. — Вы не…       — Ты, — перебил он ее, и напряжение в волосах чуть спало. Он смягчился. — Том. Меня зовут Том. Я хочу, чтобы ты запомнил мое имя. Хорошо? — он произнес это с таким тоном, будто преподносил самый долгожданный подарок. Словно его имя — сокровенная тайна, которую он раскрывает. — Том Реддл. Повтори.       — Том, — послушно повторила она, и он улыбнулся. Широко и почти по-детски, если не думать о тени в глубине его глаз.       — Это же было просто, да? — большим пальцем он провел по ее нижней губе, чуть оттягивая. — Я знаю о тебе все, Гермиона. Спроси меня. У меня на все есть ответ. Я знаю, без чего ты не можешь уснуть и какой чай ты предпочитаешь. — Он аккуратно взял ее за руку и прижал ладонь к своему лицу. — Твоя очередь узнать меня. Давай же, спроси меня. Спроси, почему именно ты…       Кожа под ее пальцами была удивительно гладкой, но с едва уловимой шероховатостью — выступала небрежная щетина.       Он был реальным. Не кошмар и не галлюцинация. Гермиона сжалась. Его взгляд был слишком «знающим».       — Почему? Почему я? — выдохнула она, голос сорвался на шепоте. — Почему среди всех людей…       Том замер. В его глазах вспыхнуло что-то болезненное.       — Ты правда не понимаешь? — спросил он, наклонившись и вторгаясь в ее личное пространство. — Или ты просто не хочешь это вспоминать?       Она молчала. Его пальцы скользнули по ее запятью, нащупывая бьющуюся в истерике точку пульса.       — Огонь. Пожар. Три года назад.       Из груди Грейнджер вырвался резкий выдох.       Черные клубы дыма. Крики и мольбы о помощи. Треск горящего дерева.       — Ты…       — Ты звала на помощь… Я вытащил тебя из огня, — прошептал он, и в его голос просочилась странная нежность. — Ты едва дышала. Я едва успел, — его рука нежно коснулась щеки, будто стирая невидимую сажу. — Я знаю, что ты не видела меня. Знаю, что ничего не помнишь. Ты всего на секунду открыла глаза и посмотрела на меня, при пляске огня что-то во мне екнуло, — он с силой сжал ее пальцы. — Этот взгляд преследовал меня все эти года. Ты даже не представляешь, как часто я приходил на открытые показы в твой колледж, просто чтобы услышать, как ты играешь и поешь, — его губы коснулись ее нежного ушка. — Ты думаешь, что я случайно выбрал тебя? — он рассмеялся от ее наивности — так тихо и осторожно. — Каждый день. Каждая нота. Каждая улыбка. Все, что ты дарила кому-то другому… Но теперь ты здесь… и наконец-то я больше не буду прятаться.