The end..?

Я просыпаюсь в тишине, и она кричит громче любого звука.

— С. Плат

***

Ночь. Квартира Сокджина. 03:14.

Темно. Комната освещена только тусклым уличным светом, пробивающимся через полуоткрытые жалюзи. Он ложится на пол, как рваная тень — углами, фрагментами. Мебель в ней кажется ненастоящей: стул, комод, незаправленная кровать, тетрадь на полу. Сокджин сидит на краю постели. Поза — будто между падением и бегством. Руки свесились. Капли пота медленно скатываются по вискам. Тело вздрогнуло. Вздохнул. Проснулся. В третий раз за ночь. Он не кричал. Больше не кричал. Теперь только вскакивает — резко, как при выстреле. В голове — гул, как в бункере. В груди — тяжесть, будто кто-то положил камень под грудину. Он не дышит — он вспоминает. На полу — бутылка воды, наполовину пустая. Он поднимает её дрожащими руками, делает глоток. Проглатывает с усилием, будто не воду — осколки. Смотрит в никуда. И вдруг — звук. Скрип. Он оборачивается — но в комнате никого. Только отражение в зеркале. Слишком одинокое. Он медленно наклоняется, поднимает с пола чёрную тетрадь. Страницы чуть смяты. На одной из них — незнакомые строчки. Его почерк. Но не его сознание. «Ты ведь сказал, что спасёшь её…» «Ты говорил слишком много…» «Ты смотрел — но не видел…» Он зажимает ладонью рот. Чтобы не выдохнуть. Не услышать голос. Но — голос звучит. Сначала — где-то изнутри. А потом — чётко. — Почему ты не пришёл во время? Он вздрагивает. Оборачивается. На стуле у окна — девочка. Юн Со А. В белом платье, как на фото. Босиком. Глаза тёмные. Губы не двигаются — но голос слышен. — Я звала. Я ждала. Ты говорил, что я в безопасности. Он не может пошевелиться. Даже дышать трудно. Только глаза — раскрыты до боли. — Я считала… — говорит она, — …каждый удар сердца. Они были слишком громкие. А потом — стало тихо. Он шепчет: — Прости... — Ты смотрел на часы. Я — на тебя. Он закрывает глаза. Но она не исчезает. Она ближе. — А теперь ты опять ждёшь. Только не меня… Он падает на колени. Руки опускаются. Он сломлен, но не рыдает. Слёзы — это про живое. Он давно не жив. — Я не знал, что… — Знал, — перебивает она. — Просто надеялся. Тишина. И вдруг — вспышка. Выстрел. Сокджин вздрагивает. Открывает глаза. Он один. Комната — пуста. Тетрадь — в руках. Всё, как было. Только сердце — всё ещё грохочет, как в тот вечер. Он поднимается, шатаясь, подходит к раковине. Включает холодную воду. Льёт на лицо. Смотрит в зеркало. Но там — не он. Тот, кто там — чужой. Сломаный. Без света.

***

Утро. Штаб. Стеклянная переговорная. 08:17.

Переговорная выглядела, как стерильный аквариум: стекло от пола до потолка, ровный свет сверху, монитор на стене, динамик на столе, микрофон у кресла. В комнате — человек восемь: технари, психолог, Се Джин, командир группы, пара аналитиков. Все — в тишине. Смотрели на него. Ким Сокджин сидел в центре. Прямо. Напряжённо. Сильно. Но его правая нога постоянно дёргалась — в ритме, который он не контролировал. В пальцах — крышка от ручки, уже почти стёртая от теребений. Он смотрел на динамик. И неотрывно — на левый угол комнаты. Там сидела Юн Со А. Как всегда. Молча. Босиком. Лицо — без эмоций. Только тень под глазами. В наушнике — треск. Потом — щелчок. Динамик ожил. Голос низкий, чистый. Абсолютно спокойный. — Утро, капитан Ким. Слышите? Сокджин медленно наклоняется к микрофону. — Слышу. Кто вы? — Это сейчас не важно. Вы ведь не имя ищете. Вы ищете ошибку. Как всегда. Сокджин молчит. Правая нога продолжает дёргаться. В пальцах — крышка от ручки, стёртая до блеска. — Интересно наблюдать, как вы слушаете. Вы же всё ещё надеетесь, что я скажу что-то, что вас успокоит? — У мужчины на проводе, на удивление, очень спокойный голос. Голос был слишком чистым. Слишком ровным. Звук шёл через цифровой модулятор, встроенный в VoIP-линию с маршрутной цепочкой через несколько прокси-серверов и частную анонимную сеть, известную как DeadEcho. Отследить — невозможно. Каждый пакет данных перепрыгивал через полмира, подменял IP, шифровал аудио заново. Физически — не поймать. Позади Сокджина сотрудники перешёптывались, кто-то делал заметки, кто-то пытался вбить параметры в декодер. Пусто. Ни координат, ни сигналов. Линия — «живёт своей жизнью». — Я надеюсь, что вы скажете что-то, что поможет девочке. — Девочке? Не слишком ли поздно для такого тона? Пауза… — Или вы считаете, что успеете на этот раз? Мгновение тишины. — Где она? — В безопасности. Иронично, правда? — Коротко хмыкнув, голос продолжал, — Она в порядке, пока что. Но у неё есть особенности здоровья. А вы и ваша команда, капитан, насколько я понимаю, не располагаете точной информацией о её лечении. Снова театральная пауза со стороны преступника… — Возможно, стоит поторопиться. Или… нет? Сокджин замирает. Вдох. Его взгляд скользит в левый угол комнаты, где снова — Со А. Молчит. Смотрит. — Всё хорошо, — прошептала Се Джин. И мягко положила руку ему на плечо. Сокджин качнулся. Глубоко вдохнул. — Что вы от меня хотите? — Пока ничего. Я просто хотел поговорить. Вы ведь… умеете говорить. Помните? — Это допрос? — Нет. Это… повтор. Тишина. — Вас ведь до сих пор держит тот случай, верно? — Это не ваше дело. — Конечно, моё. Потому что вы снова в игре только поэтому. Не ради девочки. Ради себя. — И ровно, почти шёпотом добавил, — Исправить, что не вышло тогда. Сокджин сжимает челюсть. Пальцы судорожно сжимаются. Он не отвечает. — Долго будете молчать, Капитан? — Я слушаю… — Хорошо. Тогда послушайте ещё кое-что: вы тогда говорили, потому что хотели, чтобы он передумал. А я — уже всё решил. Щелчок. Связь обрывается.

***

Позже. Информационный брифинг. Внутренний круг. 09:03.

Комната с низкими потолками, доска, проектор. За столом — весь ключевой состав. Технари, оперативники, командир, медэксперт, аналитики. В центре — досье девочки. Ким Ари. Одиннадцать лет. Врач открыл папку. Говорил сухо, по делу, но голос дрогнул: ● Пациентка с хронической астмой второго уровня. ● Принимает ингаляционные кортикостероиды дважды в сутки и бронхолитики — при приступах. ● Последний приём, по словам родителей, был около 36 часов назад. ● Без медицинской помощи в ближайшие 6–8 часов возможна острая дыхательная недостаточность, приступ средней или тяжёлой степени. ● В замкнутом помещении, без доступа к кислороду — риски смерти возрастают с каждой минутой. Комната замерла. — Иными словами… — начал один из офицеров. — Иными словами, — прервал врач, — времени нет. — Это уже не «сорок восемь часов» — это предел. Се Джин закрыла глаза. Сжала губы. Кто-то выругался сквозь зубы. Один из аналитиков встал и вышел — не сказав ни слова. Сокджин стоял у окна. Он молчал. Смотрел сквозь отражение — туда, где не было стены. Там, в стекле, рядом с ним снова стояла Юн Со А.

***

Штаб. Се Джин и Сокджин.

10:53

Они сидели напротив друг друга — Сокджин и Се Джин. Между ними — экран с линиями, координатами, графиками дыхания подозреваемого. Всё гудело. Всё дрожало. Пульс в мониторе прыгал, как сердце девочки, что где-то в темноте — одна. За стеклом кто-то говорил в рацию. Кто-то печатал. Кто-то сидел, не дыша. Весь штаб словно был в режиме «на грани». Но в этом помещении — были только они двое. Он и она. — Мы можем попробовать… — Тихо сказала Се Джин, — Напомнить ему, что у Ари есть семья... Сокджин поднял голову. Он молчал. Смотрел на неё, но не видел. — Если мы сможем активировать хотя бы остаточную эмпатию — у нас появится шанс. Надо говорить о девочке. Надо… — Нет. — Голос сорвался. Резко. Громко. Слишком резко. — Нет! Чёрт возьми, ты не понимаешь! Ты всё ещё думаешь, что мы здесь играем в слова поддержки и психологию первого курса! Се Джин замерла. — Это не человек, которого можно «разжалобить». Они не «временно заблудились». Они выбрали это. Сознательно! — Сокджин поднялся, опираясь на руки и нависая над Джин. — Ты хочешь рассказать ему про семью? Про страх? Два года назад тот молча слушал мои речи. А потом знаешь что сделал?! Он ударил по столу. Бумаги вздрогнули. — ОН ВЫСТРЕЛИЛ! Он всадил ей пулю прямо после того, как я сказал, что у неё есть мама… Молчание. Экран мерцал. Се Джин сжала кулаки. — А может дело в тебе? Может ты просто трус? Сокджин отшатнулся, как будто ударили. — Может, это потому, что ты всё ещё живёшь в том складе. Всё ещё слышишь тот выстрел. Всё ещё боишься?! — Она не повышала голоса, но каждое слово было острее ножа. — Не за Ари. За свою вину. И потому прячешься за схематические методы, за цифры, за «неперсональный подход». Потому что, если ты посмотришь на этого ублюдка, как на человека — ты сам рухнешь. Она смотрела в его глаза. Без жалости. — Се Джин… — голос дрогнул. — Отдохни, капитан. Хотя бы на минуту. Пока это ещё возможно. Она вышла. Дверь закрылась мягко — и всё же звук хлопнул в голове. Как эхом — выстрел. Сокджин остался. Один. Шум экранов теперь казался оглушающим. Он сел. Прямо на пол. Уткнулся в руки. Он задыхается. Грудная клетка не хочет двигаться. Он скрипит зубами, стискивая челюсти. Сердце бьётся в горле. В висках. В воздухе. А из угла — молчаливо смотрела Юн Со А. И он не знает, где граница между видением и воспоминанием. Он просто стирает слезы, смотря в угол комнаты и прислушиваясь к тиканью часов...

***

Кабинет консультанта. Отдел по расследованию похищений. Главное управление уголовного розыска Национальной полиции Сеула. 11:41

Он снова один. Стеклянные стены кабинета отбрасывают резкое отражение пустой комнаты и тени человека в центре. Таймер на стене отсчитывает время: 11:49:12… 11:49:11… 11:49:10… На столе — раскрытая тетрадь. Почерк неровный. Чернила чуть смазаны, как будто рука дрожала. «Иногда молчание — не защита. А согласие. А я — молчал тогда. И снова молчу сейчас.» Стук в дверь. Резкий. Неуверенный. Сокджин поднял взгляд, но не ответил. Дверь приоткрылась сама. В проёме — младший офицер, едва старше двадцати пяти. Бледный. Взгляд избегает прямого контакта. — Простите, капитан… Нам… пришло ещё одно сообщение. Пауза. — Видео. От него. Сокджин медленно встаёт. Молча кивает. Офицер протягивает планшет. Запись запускается автоматически. Экран темнеет. Изображение зернистое. Снято, похоже, на дешевую камеру. Освещение — тусклая лампа под потолком. Стены — бетон. На полу — потёртый матрас, в пятнах и складках. На нём — Ким Ари. Без сознания. Бледная. Под глазами — синяки. Лицо спокойно, слишком спокойно — как у тех, кто дышит уже с усилием. Камера не приближается. Звук — чистый. Чужой. Холодный: — Скажите, капитан… Вы боитесь сейчас? Пауза. Конец записи. Сокджин не двигается. Планшет в его руках — будто раскалён. Он закрывает глаза. Резко выдыхает, тяжело, почти со стоном. Словно пробило броню. В голове — голос. Тихий, детский: — Почему ты не пришёл сразу…? Он не открывает глаза. Просто слушает. И вдруг — ещё один стук в дверь. На этот раз — мягкий. Уверенный. Се Джин приоткрывает дверь и замирает на пороге. Их взгляды встречаются. Он встаёт. Медленно, почти церемониально. Подходит к ней. Не говорит ни слова. Просто встаёт рядом. Она обнимает его. Без слов. Плотно, крепко — как якорь. Он склоняется к её уху. Шепчет: — Веди… Я иду. Она отстраняется, смотрит в глаза. — Куда? Он отвечает тихо, без тени колебания: — Туда, где я сейчас нужен.