Пока ты не попросишь

      

***

      Череватому хотелось подчиняться. Широкий и высокий, властный. С язвительным смехом и словно приклеенной ухмылкой на лице, демонстрирующий свое превосходство раз за разом. Было в нем что-то такое, что заставляло Диму каждый раз жмурить брови, отгоняя от себя слишком уж откровенные образы и отводить взгляд от тонких длинных пальцев. Матвееву казалось тогда, что все это раз за разом оказывалось незамеченным, до тех пор пока Влад, скользнув мимо, почти касаясь плечом, не бросил вполголоса: — Контролируй свои желания. И кинул на него понимающий взгляд, когда Дима отвёл глаза, стыдливо кивнув и с тех пор избегал встречаться с ним взглядом.       Но взгляд Влада неотступно преследовал, и каждый раз, когда они оставались наедине, дышать становилось сложнее. А сегодня было хуже обычного. Матвеев не знал, почему вообще остался после съёмок — мог бы уйти, сославшись на усталость или дела. Но вместо этого сидел на краю кресла сгорбившись, сжав запястья, удерживая дрожь. Влад сидел напротив, развалившись, закинув ногу на ногу и излучая уверенность. Смотрел на него с ленивым интересом, от которого внутри всё переворачивалось. — Ты нервничаешь, — сказал он наконец без привычной усмешки. — Почему? — Я не… — Дима замолчал, почувствовав, как кровь прилила к лицу и он безбожно покраснел. — Скажи, Матвеев, — выдал Влад наконец, — ты всегда так нервничаешь, когда тебя собираются трахнуть? Или этот спектакль только для меня?       Он встал и подошёл ближе, наклонившись к уху. Влад говорил почти шёпотом, но каждое слово резало и отпечатывалось. — Я знаю таких, как ты. С виду — весь из себя: отстранённый, сдержанный, закрытый. Но стоит правильно надавить — и вот ты уже у моих ног. Как скоро я смогу довести тебя до слёз, м?       Он провел пальцами по линии челюсти, сжал подбородок и потянул наверх. Матвеев вздрогнул, но подчинился, а дыхание сбилось с ровного ритма. — Такой красивый мальчик. Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Он не ответил. Вся его сдержанность потрескалась по краям, просвечивая желанием. Дима тяжело сглотнул и кадык дернулся, приковывая тяжёлый, темный взгляд. — Стыдно? Тот кивнул едва заметно. — И правильно. Стыд — это прекрасно. Он делает тебя вкуснее. Но не путай стыд с правом молчать. Здесь не ты устанавливаешь правила. Он выпрямился, но не отступил. Только добавил: — Я не тороплю. Но если ты останешься — будь честен. Передо мной. И перед собой. Влад сделал шаг назад, давая ему пространство. — Мы можем поехать в отель. Если только ты этого хочешь. Но ты должен понимать: оттуда потом не выбраться. Он смотрел прямо, серьёзно. Без привычной усмешки. — Ты должен ответить мне.

***

      Влад не целуется - кусается. Прокусывая сухие губы и прижимая Диму к себе за затылок. Царапает чувствительную кожу короткими ногтями, дёргает отросшие пряди волос и вжимает парня в стену. Дима под его напором покорно размыкает губы навстречу, языком проводя по зубному ряду. Внезапно тот остановился, разорвал поцелуй, глядя на то как между ними натянулась ниточка слюны. Череватый жёстко добавил: — Встань на колени. Или выходи из комнаты. У тебя одна попытка. Дима не ответил. Просто тяжело опустился на колени, глухо ударившись о пол. На коленях наверняка появятся синяки, но казалось, тот даже не обратил внимания на тупую боль. Он не смотрел вверх. Он знал, что Влад улыбается. — Вот так, — тихо сказал Череватый. — Уже почти на своём месте. Осталось только признать это вслух. Или ты до сих пор считаешь, что это вышло случайно? Он запустил пальцы в его волосы, потянул голову назад. Резко, заставляя Диму зашипеть, но не сопротивляться. Влад смотрел сверху вниз, по блядски, почти лениво, и это сводило с ума. — Я бы мог просто трахнуть тебя сейчас. Быстро. Грубо. Ты бы кончил за пару минут и благодарил меня за это, да? Но мне интересно другое. Он склонился к уху: — Я хочу узнать, твой предел. Где ты сломаешься. Где ты начнёшь умолять, чтобы я прекратил. Он поднял его и толкнул на кровать. — Ты хочешь быть вещью, Дима. Обласканной, использованной и униженной. И ты будешь. Ты уже мой.

***

       Влад оставляет после себя бордовые пятна засосов и кусает Диму за ключицу. Выкручивает пальцами соски, на что Матвеев отвечает шипением. Слегка хмурит брови, произнося, - тебе нельзя ко мне прикасаться. Прижми ладони к кровати, - открывает упаковку с лезвием. - Ты помнишь, что должен сказать, если захочешь чтобы я остановился? Дима кивает ему, прочищает горло и хриплым голосом отвечает. - Я понял. Он знает, что Влад остановится, если он попросит, тот четко разъяснил ему правила, но он не уверен, что хочет просить. Диме всегда нравилось выходить за рамки своих возможностей, ощущать жгучую болезненность в перенапряженных мышцах, видеть на себе шрамы и следы. Боль не ради боли. Боль, чтобы почувствовать, что ты все ещё здесь и что ты все ещё чувствуешь. Она отрезвляет и заставляет шум в голове наконец заткнуться. — Попроси, Дима. И не позорься — я точно знаю, чего ты хочешь. Я просто хочу услышать это от тебя.       Дима медленно выдохнул. Стыд смешивался с желанием, влажные глаза краснели. — Пожалуйста… Влад. Сделай мне больно. — Вот видишь, — усмехнулся Череватый. — Уже лучше.       Череватый опускает широкую ладонь на его бедра, проводя ощутимо, с нажимом. Пересчитывает выпирающие ребра, прикладывает к коже холодный металл, и Диме достаточно видеть это, чтобы подготовить себя к жгучему ощущению разрезаемой плоти. Руки Влада не дрожат, когда он натягивает пальцами кожу, и легко, почти ласково, проводит лезвием поперек его ребер. Темная, жидкая кровь течет вниз по животу и скапливается в ямке около тазовой кости. Улыбка Череватого дикая, он очерчивает кровавую дорожку языком и пачкает подбородок в теплой крови. - Вкусный.       Дима сдавленно мычит. Он тяжело дышит, улавливая рецепторами металлический запах, который оседает на корне языка кислым вкусом. Возбуждение ударяет ему в голову, а Влад делает ещё один надрез, на этот раз на внутренней стороне бедра, заставляя его откинуть ногу и казалось, обнажиться ещё больше. Жмется к нему бедрами и рычит, прижимая к кровати сильнее. Прикасается большой ладонью к покрасневшему члену, который дёргается около живота. Череватый дрочит ему медленно, с оттяжкой и обводя головку пальцами. Матвеев сдавленно стонет, запрокидывает голову. Послушно терпит, принимая то, что Влад готов ему предложить и не требуя большего.       Боль появляется не сразу, она медленно нарастает пока Влад продолжает добавлять небольшие надрезы на бедрах и боках. Он целует его раны, оставляет укусы и Дима плавился под губами, покрывающими его кожу собственническими метками. Матвееву казалось, что каждый поцелуй выжигал на нем клеймо принадлежности. Череватый давит пальцем на порез рядом с пахом, заставляя откинуть голову и зашипеть сквозь плотно сжатые зубы. Боль, которая начинает сковывать его тело, не просто физическая. Это больше, чем игра. Это то, что связывает их. Это ритуал, единение. - В глаза мне смотри. - Не просит. Приказывает. И Дима незамедлительно слушается его, покорно поднимает голову. Послушный и податливый. Готовый подчиниться и жаждущий поощрения. Заставляющий бесовщину в голове Череватого противно скрестись и требовать сильнее, больше, глубже. Больнее давить на лезвие и резать резче. Влад знает, что стоит ему только попросить, и Дима будет готов доверчиво подставить горло под нож.       Его голова приятно ватная, кровь высохла и стянула кожу неприятной плёночкой, но Дима по прежнему держит руки прижатыми к кровати и лишь заглядывает в глаза Череватому. А там не Влад на него смотрит, что-то темное плещется в карих глазах, упивается своей властью и пускает слюни на запах его крови. и Дима готов отдать ему свою душу, лишь бы он продолжал смотреть.       Матвеев дрожит, почти неосознанно извиваясь под Владом. Его дыхание рваное, он скулит, а пальцы впиваются в простынь так, будто это единственное, что удерживает его здесь. — Влад… — срывается с обкусанных губ. Тот не сразу отвечает — только улыбается, медленно обводя взглядом его изломанную позу, следы крови, пульсирующую эрекцию, почти болезненную от сдержанности. — Что? Трудно? - тянет лениво Череватый и откладывает лезвие, надавив уголком на кожу в последний раз. Обхватывает основание члена, щёлкая по чувствительной головке пальцами. — Пожалуйста… Разреши мне... Я не выдержу. Влад качает головой и опускается ближе, хватает его за лицо, заставляя смотреть в глаза. — Так быстро? Я ещё даже не сломал тебя, а ты уже вымаливаешь разрешение кончить? Он проводит пальцем вдоль его горла, надавливает, наблюдая, как у Димы перехватывает дыхание. — Убеди меня. Умоляй. — Разреши мне, Влад, — выпаливает Дима. Его голос осип, пропитан стыдом и желанием. — Я прошу. Позволь мне кончить.       Влад усмехается. — Вот так лучше. Жалкий, дрожащий, весь в крови, а с члена уже капает на живот, и всё чего ты хочешь — чтобы я позволил тебе кончить? Он сильнее сжимает пальцы на шее, прикусывает его нижнюю губу. — Кончай. Но помни чья ты вещь.       Матвееву достаточно пары грубых движений рукой. Он кончает себе на живот, перемазанный кровью — сперма и тёмная жидкость смешиваются, стекают по боку, и пачкают простыню. От этого зрелища Влад рвано выдыхает. — Грязный, — рычит он. — Идеальный. Матвеев проглатывает вязкую слюну и тяжело дышит. Его тело обмякает. Пот, кровь и ощущение собственной оголённости ложились тяжёлым грузом, но внутри было удивительно тихо. Он больше не чувствовал стыда — только послевкусие боли и спокойствие.        Влад ещё мгновение смотрит на него сверху вниз — таким, каким он хотел его видеть: покорным, раздавленным, настоящим. Потом что-то в его лице меняется. Он выдыхает, медленно отходит от кровати и включает прикроватную лампу. Свет мягкий и тёплый, Череватый подходит с другой стороны и осторожно касается его плеча — в этот раз без давления. — Я здесь Дима, с тобой. Матвеев приоткрывает глаза, с трудом фокусируя взгляд. Губы слегка дрожат. — Ты в порядке? — Влад бережно отводит волосы со вспотевшего лба. — Ответь. — Да, — сипло. — Всё хорошо. — Ты был потрясающим, такой чудесный.— Он касается губами его виска. — Я сейчас обработаю. Скажи, если что-то щиплет или кружится голова.       Он уходит лишь на минуту, принося с собой из ванны влажное полотенце и антисептик. Обрабатывает порезы молча, аккуратно, словно прикасается к драгоценности. Дима морщится, но не отталкивает. — Больно? — Терпимо, — хрипит тот. — Но ты, кажется, увлекся. Влад усмехается, вытирая сперму с его живота. — Спасибо, что доверился, — тихо произносит Влад. — Это важно.       Влад целует его пальцы, прежде чем выйти из комнаты.