«Сердце Оазиса»

      Наконец-то выдалась лишняя минутка передохнуть, а то с ума уже схожу с этой подготовкой журналистки. Моё сталкерское начало не было готово справляться с неугомонной девушкой, которая хватается за всё подряд и никого не слушает. Мико, безусловно, обладает талантом усваивать информацию, и не могу сказать, что она ничего не умеет — напротив, даже больше большинства сталкеров. Но вот её характер оставляет желать лучшего.       С громким выдохом шарю по карманам и, нащупав спасительную папиросу, получаю желанное облегчение. Я и так курю избыточно даже для сталкера, а за эти сутки и вовсе не расстаюсь с сигаретами. В лёгкие бьёт дым, а по телу растекается приятная дрожь. Каждый раз как первый. Я начала курить ещё на Большой Земле, волей случая — это стало первым способом снимать стресс на работе. Ведь я пошла по стопам отца и в итоге практически не бывала дома, так как постоянно отдавала долг Родине. Разве я занимала у неё что-то? Если бы я встретилась с собой много лет назад, то изменила бы выбор и сделала так, как просила мама. Но что было, то было. Прошлого не воротишь, и слёзы лить не в моих правилах.       Папироса тлеет в моих руках, и я закуриваю ещё одну. Надо выкурить ещё парочку, чтобы голова перестала трещать. Проклятое пси-излучение. Дёрнул же меня чёрт полезть в эту аномалию. Первый и последний официальный контракт на территории ЧЗО. И он же был моей самой большой ошибкой.       Получить разрешение на въезд было практически невыполнимой задачей. Другая страна, закрытая территория и почти на каждом объекте — «Совершенно секретно». Максимум, на что я могла рассчитывать — это туристическая экскурсия, а после — отбиться от группы в «Предбаннике» и навсегда затеряться среди троп и аномалий. Никто не стал бы искать пропавшую туристку, но и выжить шансов бы не было. Так что моя ошибка в действительности была моим единственным шансом приехать в Зону хоть с какой-никакой снарягой.       Вот и догорела вторая папироса. Пора закуривать третью. Снова тёплый, обволакивающий дым проникает внутрь. Почти экстаз на фоне воспоминаний. Нас сбросили тогда здесь, на «Кордоне», возле «Разрядника» — аномального поля в тоннеле под железнодорожным мостом. Учёным из НИИЧАЗ тогда потребовались электро-артефакты, а переплачивать сталкерам они не хотели. Глупо с их стороны. Военсталкеры не так сильно зациклены на спасении чужих жизней, если это не входит в контракт.       Мы высадились ближе к полуночи, ведь нужные артефакты рождались только ночью. Постреляли собачек и сели ждать, пока яйцеголовые закончат свои дела. Но, как оказалось, всё не так просто: эти трусы в лучших костюмах не захотели сами лезть в аномалию, а на краю не было артефактов. Они запрягли нас — военных без особых знаний о работе аномалий и пси-излучения.       Третья сигарета отправилась вслед за остальными. Я пересела на крыльцо углового дома в деревне, почему-то ноги стали ватными, и стоять уже не было сил. Почти как тогда. Мы, тупые вояки, умеющие только убивать, поверили учёным на слово и полезли в «Разрядник», пока ссыкуны в скафандрах стояли и смотрели. Я шла одной из последних и видела всех. Каждого солдата, убившего самого себя. Не знаю, на что рассчитывали учёные, отправляя нас без защиты или хотя бы таблеток в зону повышенного пси-излучения. Моральные уроды, не ценящие чужую жизнь. Они стояли и смотрели, как мои напарники падали в аномалии, как истерично кричали и хватались за голову. Ни один из яйцеголовых не двинулся с места, чтобы вытащить хоть кого-то.       Да и мне не удалось.       Те, кто упал в «электру», умирали мгновенно. Они падали туда, как мешки с мусором. Едва двигаясь и совсем не осознавая себя в пространстве, наступали на край аномалии и получали мощный разряд тока. Я до сих пор не знаю, сколько вольт в «электре», да и не хочу знать. А те, кто смог добраться до стены, пускали пулю себе и рядом стоящим. И, к сожалению, я из последних. Нас было семеро, не считая учёных. Двое упали в аномалию, двое убились, а двоих я застрелила.       Седьмая. Последняя.       Кулаки непроизвольно сжимаются, чувствую, как в глазах копятся слёзы, но ни одна не срывается. Я снова ощущаю оружие в руке, хотя ногти плотно впиваются в кожу ладоней. Тот холод рукояти и безумный страх, поглощающий меня с каждой секундой пребывания в тоннеле. Образы их падающих тел и звуки выстрелов «Макарова» навсегда остались рядом со мной. Те два выстрела были быстрыми и точными — это единственное, что хоть как-то успокаивает меня.       Они не мучились.       Дрожащими руками я тянусь за четвёртой папиросой. Дыхание сбилось, то ли от воспоминаний, то ли от сигарет. Но есть в том дне одна поистине хорошая вещь — учёные тоже не вернулись домой. Задание было провалено, а нас всех посчитали погибшими. Ужасно то, что нас даже не искали. Просто забыли и выбросили в Зоне. Ну сдохла группа и сдохла. Это был мой первый подобный опыт, и после него я не смогла вернуться в институт. Никуда не смогла вернуться. Во рту хорошо чувствуется вкус дула пистолета. Металлический привкус, не похожий ни на что другое. Забыв имена напарников, даты и подробности, я никогда не забывала это ощущение.       Во мне было слишком много воли к жизни и невыполненных обещаний. Попытка достать тела из тоннеля не принесла успеха. Стало только хуже. Задев ногой артефакт, что вывалился из «электры», меня шибануло током, и я потеряла сознание.       Очнулась уже в лагере сталкеров на ферме, и все в один голос твердили, что я счастливчик. Девушка с «Батарейкой» в руке и приносящая удачу.       То ли из сердобольности, то ли из-за корыстных мотивов меня оставили. Помогли стать на ноги и научили многим вещам, чтобы я не умерла после выхода из лагеря. Вот так военный сталкер Эи стала обычным сталкером Райдэн. Всегда носящей «Батарейку» на поясе, как талисман и напоминание о прошлом, что забывается всё больше с каждым днём.       Тушу последнюю сигарету о бетонное крыльцо. Дрожь в руках потихоньку отступает, и я решаюсь встать. Кажется, что прошла куча времени, но на часах не более пяти минут. Похлопав по щекам, прихожу в себя и заглядываю за угол дома. — Ты долго ещё? — стараюсь держать голос уверенным, но он всё равно сломлен. — Да иду я! — раздражённо кричит Мико и выходит из куста, поправляя штаны. Она побрезговала нашим туалетом. И чем куст лучше?       Подойдя ближе, она морщится и зажимает нос рукой. — Почему от тебя так сильно несёт сигаретами?       Мне показалось, что её вопрос риторический, но нет она стояла и ждала ответа, пристально смотря на меня. — Потому что я курю. — Ненавижу табачную вонь, — спокойно произнесла журналистка и вышла вперёд меня. — Ну и куда мы направимся?       Мико убрала руку, но не поворачивалась, видимо, ждёт, пока запах выветрится. Надо было выкурить только одну, тогда пахло бы не так сильно. Я делаю шаг назад, чтобы немного облегчить её времяпровождение рядом со мной. Не хочу, чтобы она чувствовала себя ещё более неуютно, чем сейчас. — Сначала зайдём на АТП и найдём мой пистолет, если его ещё не спёрли, а после — выполним заказ Фаната. Если справимся быстро, то остановимся у элеватора и заберём тайник. — Какой-то маленький маршрут, — она усмехнулась, а мне стало тепло. — Мы точно займём себя на весь день? — Я планирую вернуться до наступления темноты. Сейчас полдвенадцатого, стемнеет примерно к шести-семи вечера, поэтому это самый оптимальный маршрут.       Я всегда рассчитываю время, выбираю самый эффективный путь и составляю план заранее. В Зоне нельзя действовать наобум и полагаться только на удачу. — Хорошо, — ласково произнесла Мико и наконец повернулась. — Я доверюсь тебе. И прости меня за то, что было утром.       Она смотрела глазами, полными сожаления и вдохновения одновременно. Меня хватил ступор, столько всего хотелось сказать, но рот просто не двигался. С утра мы сцепились, как две собаки, из-за мелочи, которую можно было бы решить человеческим языком, а после провели остаток утра в напряжённом обучении. — Всё в порядке, — с трудом выдавливаю из себя, выходя вперёд Мико. Всё-таки мне прокладывать дорогу.       Но по правде, я вышла вперёд, чтобы не видеть её лица. Не видеть глаз, в которых горит манящий огонёк. Не видеть губ, изгибающихся в ласковой улыбке. Не видеть Мико, которая страшным образом влияет на бывалого сталкера.       Выровняв дыхание, зову журналистку за собой, и вместе мы отправляемся в маленькое приключение по «Кордону».       Через несколько минут всё встало на свои места: Мико снова не закрывала рта, направляя в мою сторону шквал вопросов обо всём подряд. Ответить на всё было просто невозможно — если ты даёшь ей ответ, то она задаёт ещё два вопроса сверху. Видимо, таким и должен быть настоящий журналист. Согнала воронов с деревьев, которые каркали, перебивая её. После громкого гарканья в ответ птицы не выдержали конкуренции и улетели подальше от сумасшедшей женщины.       Я невольно посмеялась, отвернув голову с дороги. Мне захотелось увидеть выражение лица Мико и это чуть не стоило мне жизни. Среди её звонкого голоса был слышен шум падающих камней.       Пришлось прервать поток изо рта Мико. Резко остановившись прямо перед девушкой, так что она врезалась мне в спину. Я всматривалась в искажения в воздухе. Прямо на нашем пути стояла аномалия и, судя по звукам, не одна. Здесь никогда не было аномального поля, тем более гравитационного типа.       Журналистка попыталась обойти меня, чтобы выйти вперёд, но я схватила её за предплечье, с силой дёрнув на себя. — Что ты делаешь?! — Мико не выдержала нашего молчания.       Ничего не ответив, беру из подсумка проржавевший болт и бросаю вперёд. Железку в тот же миг закручивает в вихре пыли и остатков листвы, а после сжимает и разрывает до едва заметных глазу частиц. — Это «Карусель». Она рвёт всё, что попадает внутрь, закручивает и выплёвывает, — мой голос спокоен и холоден. Я знаю, что эта аномалия делает с человеком и что остаётся от него в конечном итоге. — С ума сойти! — заворожённо вскрикивает Мико. Она пытается подойти поближе, но я всё так же крепко держу её рядом с собой. Чувствовать тепло её тела в такой ситуации кажется чем-то неправильным. — Как ты поняла, что перед нами аномалия? Её же почти не видно.       Мико больше не дёргалась. Она слегка облокотилась на меня, не отрывая глаз от «Карусели». — Взгляни под ноги. Видишь, пыль немного закручивается? И опавшие листья тоже, — я стараюсь говорить ровно, и в этот раз у меня получается держать планку. — Конкретно у этой аномалии снизу маленький вихрь. А в целом у всех аномалий есть лёгкое искажение в пространстве. Представь, что ты смотришь на воздух над костром. — А кто-то выживал после падения в неё? — её вопрос до ужаса глупый, но журналистка звучит так серьёзно, что я не могу сдержать смешок. — Нет. По крайней мере, встречать таких не доводилось.       Пришлось отпустить Мико, хоть и не хотелось. Она сама отстранилась с неохотой, от чего моё сердце пропустило удар. Надеюсь, она ничего не услышала. Годы одиночества делают своё дело. Я почти чувствую влюблённость к первой красивой девушке. Так быть не должно. — Иди за мной шаг в шаг и не меняй направление ни на миллиметр. Поняла?       Получив утвердительный кивок, начинаю движение, бросая ржавый мусор перед собой. Там, где болты падали без какого-либо сопротивления, могла наступать и я, стараясь подбирать железки. Экономный сталкер — обеспеченный сталкер. Даже всякий мусор для проверки аномалий может влететь в копеечку, если совсем не следить за этим. Я собираю болты на старых фабриках или сбрасываю непригодные гильзы, но и те могут кончиться. Возможно, это всего лишь паранойя. Тогда я предпочту быть параноиком, но живой.       Это аномальное поле — новое. Приходится жертвовать болтами, бросая их дальше обычного или в другую сторону. Ступаю осторожно, не забывая оглядываться. Если в себе я уверена, то за журналистку ничего не могу сказать. Одно неловкое движение — и от Мико останется только пыль. Не хочу. Я протягиваю ей руку, а она, не думая, хватается за неё. Так мы выходим из аномального поля. — Это было страшно, — дыхание журналистки было сбитым. Всё это время она не подавала и признака паники. — Да, — сухо отвечаю я и копаюсь в КПК. Нужно нанести это поле на карту, чтобы в будущем было проще планировать маршруты. Когда я подписываю поле, Мико вешается мне на шею из-за спины. — О-о-о, это ваши карманные персональные компьютеры? — Она смеётся и крепко держится за меня. Никто другой не мог позволить себе нечто подобное, так почему же ей я позволяю? — Сама догадалась или подсказал кто-то? — моя несчастная попытка сохранять отрешённость и холодность. Я более чем уверена, что она провалилась.       Мико с громким вздохом закатывает глаза и отцепляется от меня. Это не выглядело как обида — скорее, разочарование во мне. Может, ждала чего-то другого?       Она смотрит вдаль, на разломанный железнодорожный мост. Он делит Кордон на две части. Та, в которой мы сейчас — самое безопасное место во всей Зоне. Дальше только хуже. И этот покорёженный мост времён СССР отлично намекает на это. Когда-то его символично называли «Вратами Ада» из-за аномального поля под ним. Сейчас «жарки» мигрировали, и дорога под мостом свободна. Но тогда единственный путь был через тоннель с «электрами»...       По телу пробегает лёгкая дрожь.       Мост разломан по центру, а железная дорога свисает вниз. Многие вагоны давно упали, а те, что сверху, полностью проржавели. Когда здесь была аномалия, то она расплавила нижнюю часть моста кусками. Понятия не имею, как сталкеры искали в ней артефакты, если даже металлы под её жаром становились податливыми, как пластилин. — Ты в норме?       Пытаясь развеять неловкое молчание, подхожу к Мико, но не решаюсь её коснуться. — Да, — Она не смотрит в мою сторону. — Просто засмотрелась на мост. Поразительно, как природа в итоге взяла своё.       Мико улыбается, а мне опять тепло. — Здесь своеобразная природа, — смех сам вырывается из меня. — Нам надо идти на АТП.       Там было ожидаемо тихо. Никто так и не занял это место после зачистки.       В нос ударил резкий трупный запах. Кровосос, видимо, тоже на месте. Для меня это что-то обычное. В Зоне вечно пахнет смертью и уж лучше пусть несёт от мутанта, чем от моего трупа. Я даже не поморщилась, медленно подходя к разбитой машине.       Мико же сразу схватилась за нос. Я слышала, как она бурчит, но не могла разобрать, что конкретно. Ей придётся привыкать к этому запаху, если она хочет продолжать путешествовать хотя бы по «Кордону». — Напомни, зачем мы сюда пришли? — она крепко сжимала нос, от чего голос звучал необычно и забавно. — Во время задания я потеряла пистолет, — ответила я, запрыгивая в кузов разбитого ЗИЛа. Слава богу, оружие валялось там же. — И в целом мы закончили.       Мне, так же как и Мико, не хотелось оставаться тут дольше нужного. На мёртвую тушу всё ещё могут сбежаться мутанты, хотя, судя по звукам, кто-то уже доедал кровососа. Мико вряд ли бы понравилась эта картина. Думаю, кому-то вроде неё рано видеть, как птицы с Большой земли едят дохлых мутантов. Я сделала выстрел в воздух. Сразу после него, с громким карканьем, птицы разлетелись, и журналистка вскрикнула от неожиданности. — Я просто проверяла его работу. — Могла бы и предупредить, — Мико звучала раздражённо, но было в этом какое-то очарование. Она говорила без злости — недовольство, отдававшее домашним теплом. — В следующий раз обязательно.       Мне стало как-то легче. Трупный запах уже не резал мой нос, и я не видела ничего, кроме Мико. Ничего, кроме её недовольного лица.       Она не сказала ни слова, лишь наигранно хмыкнула и отвернулась. Такое детское поведение, но оно так ей к лицу. Если бы мы встретились на Большой земле, я бы, наверное, сделала всё, чтобы такая, как она, обратила на меня внимание. Но имеем, что имеем. Она вернётся домой через пару дней и больше никогда не вспомнит о случайной встрече со сталкером. Оно и к лучшему. У меня здесь слишком много дел, чтобы привязываться к людям за периметром.       Спрыгнув на землю, отдаю Мико пистолет и два магазина к нему. Я делаю всё сама, аккуратно раскладывая нужные вещи по карманам её комбинезона. Она не двигается, полностью доверяя мне. Настоящая чепуха верить кому-то, кого ты знаешь один день. Тем более в Зоне. Неужели её никогда не посещали мысли, что я — не хороший человек? — Стрелять умеешь?       Не могу отойти от неё. Стою почти вплотную, чувствуя её запах. Он так отличается от смрадов Зоны. Словно я среди цветочного поля, и никакие дохлые звери не могут его перебить. Или так кажется только мне. — Да, — она отвечает неуверенно и робко. Хорошо знать, что не только я чувствую себя не по себе так близко к ней.       Первой, кто отошёл, была я. Нас ещё ждут кабаны. Они как раз на вершине холма справа.

***

      Мы остановились на возвышенности. Пустая поляна с отцветшей травой и низкими кустарниками. А по центру стояла одинокая могила с деревянным крестом и противогазом на нём. Не знаю, кто здесь похоронен, но это уже чудо, что у него есть собственная могила. Многие так и остались гнить в аномалиях, подземельях или стали обедом для мутантов. — Можем передохнуть, если хочешь.       Взбираться наверх было тяжело. Склон холма достаточно крутой, и кто-то неподготовленный мог растерять все силы. Кто-то вроде Мико. Не хочу вести её на стычку со зверьём обессиленную: вдруг я не смогу всех убить, вдруг замешкаюсь или отвлекусь на что-то. Она должна иметь силы бежать. — Всё нормально. Я не устала.       Кажется, журналистка не врала. Мико была бодрячком, опять бросившись мне на шею, пока я занималась чем-то важным. Под этим «чем-то» я имею в виду осмотр территории через бинокль. Под холмом, во впадине со сошедшим с рельс вагоном, как раз и отдыхали зверюшки, вальяжно валяясь в тени деревьев. Туши, что в два раза больше обычного кабана с Большой земли, редко удаётся застать такими умиротворёнными: в основном они первыми нападают на сталкеров. — Отсюда мы их только всполошим, — прошептала я. Вес тела Мико совсем не ощущался, только приятное ощущение спокойствия от её прикосновения. — Придётся подойти ближе. Не боишься? — Всего лишь дикие свиньи. Справлюсь.       Она звонко засмеялась, от чего я непроизвольно улыбнулась и так же быстро одёрнула эту улыбку. Нельзя поддаваться. Это Зона, и кабаны здесь другие; нужно всё сделать быстро, чтобы Мико не пострадала.       И вот полтора настоящих сталкера осторожно выдвинулись в сторону лежанки кабанов. Я всё ещё не могу считать Мико полноценной боевой единицей. Теория безумно полезна и поможет в определённых ситуациях, но практика — основа нашей жизни в Зоне. А вторая — это смелость. Главное — не застыть в ужасе, ведь чтобы убежать, тоже нужно мужество.       Поганый холодный ветер дул в лицо, обжигая и без того разгорячённые щёки. Заметила ли журналистка мой почти перманентный румянец рядом с ней? Думаю, да, но важно ли это? Определённо нет. Для таких случаев, как этот, на мне всегда был тонкий шарф. Я нашла его в одной из квартир в «Мёртвом городе». Тогда была зима, и это было единственное, что могло прикрыть моё лицо от метели. Так этот кусок старой ткани остался со мной.       Натянув шарф на рот и накинув капюшон, выхожу вперёд. Через мушку прицела в последний раз смотрю на мирно отдыхающих животных и спускаю курок. Их идиллия нарушена, а на поляне стоит поросячий визг. Он смешался со звуком очереди моего автомата и предсмертными хрипами одного из кабанов. Один из трёх есть.       В спешке меняю магазин, чтобы успеть зацепить ещё одного. У этих тварей очень плотная шкура, и чтобы наверняка убить, требуется много патронов. Животные метаются по поляне, не давая мне сделать ни одного точного выстрела в голову. Приходится выпускать ещё одну обойму. Сука. Осечка. Автомат заклинило, а убить хотя бы ещё одного не получилось.       Мои руки снова дрожат, и я чувствую, как девушка за моей спиной начинает паниковать. На самом деле я делаю то же самое. Пытаюсь выбить застрявший патрон, но не выходит, а раненый кабан решает лишь разогнать мой страх.       Но я забыла, что пришла сюда не одна. Не знаю, что движет этой девочкой, не знаю, кто её научил, но спасибо Зоне, что именно она мой напарник. Мико, видя моё замешательство, всаживает всю обойму в раненого кабана.       Я слышу, как стучит её сердце, как тяжело она дышит и как дрожит пистолет в её руках. Слышу, как бежавшая массивная туша падает замертво.       Вот оно. Автомат поддаётся, и мне удаётся выпустить остаток рожка в мутанта.       Мико больше не видно. Может, она забежала обратно мне за спину, а может, убежала вовсе. Не важно. Кабан даже не пошатнулся — неужели промах? Беру новый магазин, но животное куда быстрее напуганного человека. Жирная туша наваливается на меня, придавливая к земле.       Как хорошо видны клыки этой твари. Сука, как природа могла сделать из простой свиньи хищника с клыками? Моих сил едва хватает, чтобы достать охотничий нож. Возможно, стоило остаться в лагере и не ввязываться в эту авантюру. Нащупав рукоять, вгоняю холодный металл в шею мутанта. Шкура такая плотная, что мне требуется вложить много сил в этот удар, только вот ему похуй. Чувствую, как по мне течёт кровь.       Это моя или его? Почему я ещё не умерла? Чего он ждёт?       Тело немеет, я больше не могу двигаться. Какая позорная смерть.       Снова выстрелы «Макарова».       Туша на мне больше не двигается. — Подожди немного, я тебе помогу, — голос Мико дрожит, а сама девушка медленно подходит к нам с кабаном. Она спасла меня? Разве она не убежала?       Журналистка толкает тушу, но не может сдвинуть её с места. Я собираю остатки сил, и вместе мы сбрасываем жирного урода. Только встать никак не удаётся, и тут Мико протягивает мне руку. — Если ты не встанешь, я лягу на тебя, — она смеётся, немного нервно, но всё равно по-доброму.       Знаешь, Мико, сейчас я не против твоего предложения. — Сейчас, — бурчу я, но соглашаться на него вслух, конечно же, не буду. Принимаю протянутую руку и поднимаюсь на ноги. Теперь всё тело зудит и ноет: надеюсь, эта тварь ничего мне не сломала. — Беру свои слова обратно. Это не просто свиньи, — её голос ломается и дрожит.       Сколько же сил ей стоил этот поступок? Она простая девушка с Большой земли, никогда ранее не бросавшаяся в смертельную опасность. Как, Мико? Почему ты не убежала?       Не так сильно прогнил этот мир, есть в нём что-то хорошее. Спасибо, что напомнила мне это. — Ты молодец, — мой голос так же прерывист, как бы я ни старалась держаться стойко. Забрав автомат и нож из туши, начинаю срезать клыки. — Хочешь сделать это со мной? Будет полезно для твоих статей. — Нет, — Мико плюхается на землю, устало выдохнув. — Лучше расскажи, зачем ты это делаешь вообще? — Ты про разделку или в целом про сталкерство? — И про то, и про другое, но давай сейчас только про первое. Зачем тебе клыки? — На продажу, — отвечаю я, срезав оба клыка и перейдя к другой туше. — Украшения из них стоят больших денег. Диковинка из Зоны. — То есть на этом можно хорошо заработать? — Мне показалось, что она всерьёз задумалась о новой карьере. — Всем, кроме сталкеров. По сравнению с их ценой на Большой земле, мы сдаём их торговцам почти за бесценок. Но это всё равно деньги. — Ох… — Я услышала грусть в её голосе. — Так рисковать ради грошей… не лучше ли вернуться в обычный мир?       Да, она определённо расстроилась. У неё были другие представления о сталкерстве и о том, почему мы все здесь торчим. Жаль разрушать её иллюзии, но ничего не поделать. Собрав остальные клыки, возвращаюсь и помогаю Мико встать. — Когда-то очень умный человек сказал мне, что Зона ничего своего не отдаёт. И мы, сталкеры, её часть, многим из нас уже нет места в обычном мире.       Я уже приняла этот факт. Для меня это больше не тоскливо. Каждый сталкер знает, что он вернётся домой только телом, но никогда душой. Но мне хватит и этого, если Макото выживет. — Тогда надеюсь, ты сможешь вернуться домой и остаться там, — она опять улыбнулась. Усталая, добрая улыбка. Зачем? Откуда у тебя столько сил, Мико? — Спасибо, — это всё, что я смогла сказать. Но хотелось озвучить куда больше. Хорошо, что я так закрыта, иначе этой привязанности было бы не избежать.       На элеватор мы так и не зашли. Чёрт с этим тайником, потом заберу, когда верну эту девушку обратно военным. Вот бы всё повернулось как-нибудь по-другому.       Измождённые мы добрались до «Деревни новичков».       Людей здесь уже заметно прибавилось. Кто-то вернулся с рейда, кто-то закончил работу в лагере, а кто-то ничего не делал, отдыхая весь день. В целом наше сообщество всегда при делах. Редко можно увидеть сталкера, который сутками ленится и ничего не делает. Если ты не ходишь за артефактами или по заказам, то шабашишь на порядок в лагере. Одно дело устроить себе отпуск на пару дней после дальней вылазки, другое — быть занозой в жопе у остальных. Вторых в этой деревне «любят» и сразу отправляют в свободное плавание за её пределы.       Большая часть ребят уже собралась у костра. Кто-то неумело играл на гитаре, привлекая к себе внимание сидящей рядом девушки. Многое изменилось за годы существования Зоны, но одно осталось таким же: женщины. Их как было мало, так и осталось. Мало девушек решается прийти сюда в поисках лучшей жизни; в основном это мужчины, потерявшие всё на Большой земле, или мальчишки, которые гонятся за большими деньгами. Женщина в Зоне — редкость, оттого притягивает внимание. И оно не всегда положительное. Среди сталкеров есть хорошие люди, но плохих очевидно больше. У каждого из них своя история; убийца вроде меня не вправе судить кого-то. Моё дело малое — оставаться человеком.       Не хочу сегодня оставаться рядом со сталкерами. Может, заскочу поздороваться и уйду, но сначала надо куда-то пристроить Мико. Есть в лагере один домик, который мне до ужаса приятен. Я притащила даже дверь ему. Он стоит на окраине, рядом с бункером жадной жабы. До сих пор помню, как он ворчал, пока я прибивала петли. Оказалось, что из местного мусора можно соорудить что-то приятное. Эта дверь никогда не закрывалась на замок, но другие сталкеры сюда не заходили. Не знаю, боялись ли они моей отрешённости и холодности или просто уважали. В любом случае спасибо им.       Мико села на старый холодный матрас рядом с потухшим костром. Поместить его в половину бочки было хорошей идеей: его легко развести заново, и мусора значительно меньше. — Я отойду ненадолго. — Ммм?       Она не хочет оставаться одна? — Поздороваюсь с остальными и принесу нам еду. Не переживай, я быстро вернусь. — Хорошо. Тогда оставь спички, я разведу костёр, пока тебя нет.       Судя по голосу, она устала. Я тоже. Думаю, нам обеим будет лучше, если я позволю ей побыть самостоятельной и не вступать в перепалку, подобную утренней. Особенно после сегодняшнего.       Я оставила спички и вышла на улицу к остальным.       На подходе меня перехватил Фанат, рассказав, что сегодня на ужин суп из кабаньих копыт. Живот тут же скрутило, но выбора особо не было. Тем более Мико же хотела увидеть сталкерскую жизнь такой, какая она есть, пусть попробует наш обычный рацион.       Это не самая вкусная еда и далеко не самая полезная. Мясо мутантов фонит радиацией, и вывести её полностью невозможно, только свести до минимума. Сталкеры тушат, варят, а потом обеззараживают его медикаментами, купленными у учёных с «Янтаря». Сидоровичу в этом вопросе никто не доверяет, разве что новички, хотя и те стараются брать пример с бывалых. В идеале съесть перед едой «Радиопротектор» или после еды принять «Антирад» в любом из доступных видов. Можно купить капсулы у Сидоровича, взять шприц из научной аптечки или купить у учёных. На крайний случай — выпить водки или любой другой крепкий напиток.       Я почти всегда выбираю последний вариант. Не помню, когда это началось — тут, в Зоне, или ещё дома, но я уже давно не справляюсь с зависимостью. Напиться до беспамятства стало моим любимым времяпровождением, и самое ужасное, что никто здесь меня не осудит: каждый второй такой.       Водка помогает забыться и уснуть. Водка помогает пережить горечь утраты. Водка помогает прогнать кошмары. Каждый находит в ней утешение и это ужасно. Но есть ли у нас выбор? Можно ли остаться сильным, когда напарника рвёт в аномалии на твоих глазах? Когда ты впервые сталкиваешься с мутантами, чей вид далёк от чего-то земного? Наверняка есть те, кто справится. Жаль, что мне не удалось. Сколько себя помню в Зоне, я всегда с бутылкой перед сном. И сегодня тоже хочу немного.       Сталкер, сидящий рядом, просит у меня папиросы, и у нас происходит бартер. Он — мне недопитую бутылку, я — ему две сигареты. Всё честно.       Под звуки неумелого бренчания гитары я делаю глоток. Лицо непроизвольно морщится от мерзкого вкуса. Что на Большой земле, что тут — напиток дрянь, но здесь ощущения ещё хуже.       Фанат предупредил меня, что еда будет готовиться по меньшей мере ещё полчаса. Что ж, не вижу смысла возвращаться к Мико прямо сейчас. Выпью ещё немного.       Со следующим глотком гитара наконец-то замолкает, и кто-то из сталкеров решает рассказать историю. — Знаете чё, слушайте, короче, есть у меня история одна, — сталкер напротив меня привлёк к себе внимание и продолжил: — Зона ещё до того, как Зоной в теперешнем понимании стала, уже была очень мутным местом. Сразу после аварии в восемьдесят шестом. Тогда это всё секретно было, но информация начала просачиваться, слухи пошли один другого страшней. Кто-то мутантов видел недалеко от ЧАЭС, кто-то призраков в заброшенных деревнях встречал. А потом — это уже годков нормально прошло — вообще скверная история приключилась. Приехали иностранцы, туристы полоумные, Зону посмотреть. Господам и дамам захотелось экстрима, экзотики апокалипсической. Значит, взятку кому-то дали, и поехал «Икарус» полный, и не по краешку кататься, а вглубь. Поехал — и пропал. Вместе с сопровождением милицейским. Скандал был, Зону окончательно закрыли. И, говорят, когда первые сталкеры сюда пришли, очень странных зомби встречали: чё-то они, вроде, как не по-нашему хрипели. Вот такие дела. — Ну ты выдал! Не сидится же людям дома, в тепле и с харчами домашними. Чё они прут сюда? — подхватил разговор другой сталкер.       Тут уже началось громкое обсуждение. Встревать к ним не стала, говорить совсем не хотелось. Глоток за глотком я сидела и слушала, как кто-то скучает по дому, кто-то хвастается находкой, а кто-то делится планами на будущее.       Сейчас бы самогона из «Рыжего леса», того, что Лесник сам гонит, вот тогда слушать их гогот стало бы куда легче. Не заметив, как опустела бутылка, я потянулась за ещё одним глотком. Но внутри уже ничего не было. Видимо, это знак, что пора идти к Фанату и возвращаться к журналистке.       Ох, Мико… Почему от одного упоминания её имени у меня разгоняется кровь? Я же не подросток всё-таки, чтобы так реагировать просто на присутствие девушки рядом со мной. Она же ни одного знака внимания не оказала, что я так прилипла к ней? От злости сжимаю челюсть. Не хочу это чувствовать, но так хочу вернуться в тот домик и посидеть у костра.       С тяжёлым выдохом поднимаюсь с места и забираю еду у старосты. Ладно, просто держи себя в руках, Райдэн. Ты справишься. Ты та, кто прыгает в подземелья, та, кто лазит по пси-полям, и тот человек, который берётся за убийства опасных мутантов. Мико — всего лишь женщина.       Я остановилась у двери. Не могу открыть. Кому я вру? Убить тварь Зоны куда проще, чем разговаривать с красивой девушкой. Да в сотни раз проще. — Я вижу тебя в окно, — её голос всегда такой мелодичный, звонкий и настолько приятный, что почти похож на музыку. — Заходи, давай.       Возможно, мне требовалось приглашение, словно это дом самой Мико. Но только после него я смогла зайти.       Она сидела, полулёжа на матрасе под окном, облокотившись на старую стенку. И где-то эта ушлая девушка раздобыла новостной журнал. Не помню, чтобы их привозили сегодня — это всегда по воскресеньям. Надо будет найти ей ещё парочку таких, может, даже смогу раздобыть книги, пока Мико тут.       Я села рядом с ней. Мико сразу отказалась от еды, ссылаясь на её ужасный запах, но взяла банку, чтобы погреть об неё руки. У нас в лагере нет тарелок; консервную банку проще чистить, и она не разобьётся при падении. — Мне кажется, тебе пора назвать своё имя. Мне надоело обращаться к тебе «эй, ты», — девушка громко засмеялась. Не помню, чтобы она так ко мне обращалась, но она права. — Меня зовут Эи, — настоящее имя само сорвалось с моих губ, я почти никому его не называла. — Но зови меня, как все — Райдэн. Это моя кличка. — Кличка? Как у собаки? — она продолжала смеяться, хоть и звучали её слова грубо, но тон голоса говорил об обратном. — Не перегибай. — Ладно, — громкий смех прекратился. Улыбка так и осталась на ней, и я не могла думать ни о чём другом, кроме как об улыбающейся Мико. Алкоголь слишком сильно ударил в голову, но убегать уже было некуда. — Так почему Райдэн? — Ну-у-у… если кратко, то меня шибануло электрическим разрядом, и местные обозвали меня именно так, — Мико не обязательно знать все подробности того дня. — У меня даже шрам на теле остался. — Вау, — она звучала искренне удивлённой. — Не думала, что местные знают о Райдзине.       Я не выдержала и громко засмеялась. Большинство людей здесь культуру своего народа-то не знают, не то что чужую. — Нет, всё гораздо проще. Играла в «Мортал Комбат»? — почему я улыбаюсь как идиотка? Никак не могу перестать, когда она с таким интересом задаёт мне вопросы и смотрит прямо в глаза. Не нужно было пить. — Боже, ахаха, — она снова рассмеялась. — Да, было глупо полагать, что сталкеры интересуются культурой, у вас полно других забот. — Неправда, — пытаюсь шуточно оправдать наших братцев-сталкеров, но постоянно срываюсь на смех. — Здесь общество многонациональное, вообще-то!       Мико просто продолжала смеяться. На самом деле это то, что было мне нужно. Эта девушка опьяняла куда сильнее, чем палёный алкоголь в Зоне. — Можешь остаться переночевать со мной? — она придвинулась ближе ко мне и облокотилась. Возможно, Мико пыталась согреться, ведь сейчас моё тело горит сильнее, чем костёр перед нами. — Я боюсь оставаться без твоей компании.       Да, знаю, Мико. Мне тоже было страшно первое время, я безусловно останусь с тобой. Никто не зайдёт в эту дверь, пока я здесь. Никто не тронет тебя, пока я рядом.       В ответ ей я лишь кивнула.