«Сердце Оазиса»

— Категорически нет. — Почему?! — Мико почти кричала. Впервые за всё время вместе мне хотелось, чтобы она заткнулась и желательно надолго. — Какого чёрта я не могу пойти с тобой? Чем это отличается от охоты на кабанов?! — В Тёмной Лощине нет сталкерских лагерей, и если что-то случится, то мне даже притащить тебя будет некуда.       Мы ругались уже полчаса, моя и без того вечно больная голова уже плавилась от её голоса. Она настолько тупа или безумно упряма? «Лощина» — это дорога между «Предбанником» и «Кордоном», там никто нормальный не живёт. Военные любой лагерь давно бы разнесли, и это знает каждый сталкер. Единицы могут устроить себе там хижину и сидеть, не видя белого света, но я таким доверяю меньше, чем бандитам. — Мико, нет. Я вернусь через день или два максимум. Почему ты не можешь просто подождать меня в лагере?       Кричать нет сил и смысла. Крайне редко в ссорах я срываюсь на крик. В основном молча слушаю, пока другой человек делает мне мозг. Спорить с истеричкой на повышенных тонах — себе дороже. Этот урок был усвоен ещё дома, когда мы с мамой не сходились во мнениях. — Где гарантии, что в лагере со мной будет всё окей? Я ни на шаг от тебя не отходила и считаю это единственной причиной, почему никто и пальцем меня не тронул, — её голос становится тише, и это не может не радовать. Возможно, Мико сама устала орать. — Я предупрежу Фаната, и он позаботится о тебе.       Да, может, вариант не самый лучший, и у старосты полно других дел. Но он уважает меня, поэтому точно не станет пренебрегать просьбой. И по правде, кроме как ему, доверить хрупкую девушку некому. — Староста деревни, у которого полно в попечении, как вы говорите, «зелёных» сталкеров? Правда, Райдэн? Нет. Я иду с тобой, и точка. Ты всё ещё работаешь на меня!       Зачем я только ввязалась в это? Надо было сдать её сразу на КПП или, того лучше, оставить в хаммере на волю случая. Маленькая, упрямая и наглая девица. Что же тебе дома не сиделось и не писалось о мире бренном? На кой хрен тебя в Зону занесло? Вести её дальше «Кордона» опасно. Вести её в сторону «Предбанника» — тоже. Заметит кто из патрулей, так с меня не просто штаны снимут, сразу получу пулю. А внешность у Мико приметная, хрен с чем спутаешь. Ладно я, уже как местная. Вся драная, побитая и грязная большую часть времени. Если бы не цвет волос, никто бы вообще не отличил меня от любой другой сталкерши.       Дыши, Райдэн, дыши. Глубокий вдох. — Нет. Мне наплевать на деньги, что ты мне предлагаешь, когда речь идёт о твоей и моей жизни. Ты не понимаешь, что я хочу как лучше? Что за тупоголовое упрямство? — Это не упрямство, Эи… — Райдэн, — мне пришлось перебить её. Никто не называет меня настоящим именем и пусть так оно и остаётся. Хоть и от неё это звучит как-то по-особенному. — Хорошо, Райдэн. Это не упрямство. Я переживаю — и за себя, и за тебя. Очевидно, я одинока здесь и боюсь оставаться далеко от тебя слишком долго. А если ты не вернёшься? Что тогда я буду делать? Неизвестность пугает меня куда больше смерти.       Она звучит по-другому. Больше не кричит, и нервозный, истеричный тон спал. Кажется, я задела её за рану, о которой она не хочет говорить. Мико, ты умеешь быть спокойной, грустной и расстроенной, хоть и кажешься порой совершенно иной.       Ещё один глубокий вдох. — Ладно. Но только при условии, что ты слушаешься меня во всём. Я сказала беги — ты бежишь. Прыгать — прыгаешь. Замереть на месте — ты замираешь и молчишь. Никаких вопросов или пререканий.       Не понимаю, зачем беру её с собой. Я могла бы дальше стоять на своём, но что-то в груди так скребётся, что сейчас порвёт кожу и начнёт царапать бронежилет. Не могу противиться этому. Боюсь оставить её тут одну.       Страх одиночества присущ не только Мико. — Конечно.       Опять эта ласковая улыбка. Как она переключается так быстро? Сначала кричит, а потом улыбается, словно ничего не было. Это часть её профессии на Большой земле или Мико сама по себе такая? Ураган эмоций, который не останавливается, пока не поглотит меня полностью. Ведь мне никогда не успеть за ней. — Я буду делать всё, как ты скажешь. В конце концов, мне всё-таки дорога моя жизнь. — Могу с этим поспорить, — я усмехнулась.       Дорога жизнь и поход в Зону — вещи друг с другом просто несовместимые. Только отчаянный или бесконечно тупой переступает через периметр.       Больше она ничего не сказала, но в её лице я смогла прочитать немой укол в мою сторону. Поистине талантливо. Не сказав ни слова, лишь грозно стрельнув глазками и громко выдохнув, она смогла передать мне всё недовольство. Будем считать, что ты победила в этой перепалке. Да и победа эта, в общем-то, мне не нужна.       Мы ненадолго разошлись. Последнее, что я услышала и увидела, было: — Доброе утро, — воодушевлённо Мико обратилась к сталкеру мимоходом.       Тот в ответ промолчал, нахмурившись, отпил водки из бутылки. Вот же быдло. Мог бы ради приличия кивнуть в ответ. Но, судя по всему, журналистка не расстроилась. В таком же приподнятом настроении отправилась стрелять по банкам и бутылкам на краю деревни.       А у меня начиналось шоу «Что? Где? Когда?». Что нужно, чтобы не сдохнуть в «Лощине»? Где разбить лагерь на ночь? Когда выдвигаться — утром или ближе к вечеру? И вот уже звучит мой усталый выдох. Остановившись в одном из домиков в деревне, достаю КПК и вношу данные о предстоящем маршруте.       Для журналистки необходимо добыть хотя бы респиратор, остальное я возьму на себя. Рюкзак ей не нужен, а из оружия хватит и моего пистолета. Хоть какое-то время не буду чувствовать его холод в руке. По телу пробегает волна мурашек. А я по привычке достаю из второго подсумка на поясе металлическую флягу и делаю глоток. Только так получается справиться. Горькая, почти обжигающая горло жидкость попадает в мой организм и страх постепенно отступает. Пагубная привычка для одного — единственный шанс выжить для другого.       Теперь мне нужно выбрать место на карте для лагеря. И, честно сказать, всё говно. Останавливаться посреди леса бессмысленно — нас накроет неожиданный выброс или мутанты. Есть два неплохих варианта: на заправке — там можно закрыться в подсобке или ином помещении. Ещё можно пойти к тоннелю. Но дойдём ли мы? Там есть спуск в заваленную шахту и мала вероятность встретить мутантов. И третий — мой самый нелюбимый вариант: остаться в сторожке Отшельника. Это крайний случай. Его личность слишком сильно обросла сталкерскими байками. Если он живой сидит в своей халупе, то я предпочту сделать дело и уйти в другое место.       Отшельник — прошлый техник из «Деревни новичков». Он покинул это место ещё задолго до моего прихода. Даже Фаната здесь ещё не было. Ушёл искать какие-то осколки прошлого и так не вернулся. Заочно Волк и остальные сталкеры его похоронили. Но потом пришла новость, что техник осел в «Тёмной Лощине» и возвращаться не собирается. Мол, он нашёл, что искал, и Зона ему нашептала оставаться там. Ну не ерунда ли? Да, есть в этом месте что-то мистическое, но сколько бы я ни встречала такие события — у них всегда было логическое объяснение. Будь то пагубное воздействие радиации или аномальной энергии — это всё ещё научно. А байки про «живую» Зону или призраков — выдумки пьяниц и трусов. Всегда проще сказать: «Я сбежал, там какая-то чертовщина», а не разбираться.       И с техником, думаю, та же история. Может, нашёл своё прошлое и ушёл в депрессию, отчего сидит теперь затворником где-то в лесу на окраине и в ус не дует. Если он вообще жив, конечно. В КПК он не пеленгуется, на связь с другими сталкерами давно не выходил и сам никого не посещал. Обидно будет, если он сдох. Придётся идти до «Бара», чтобы починить этот КПК военных.       КПК этот ещё на голову мне свалился. Вот на кой хрен я забрала этот трофей? Так ещё и Сидоровичу решила рассказать. Вот, смотри, старый хрыч, у меня КПК военных с конвоя — может, там что-то важное. Давай, купи у меня. Тьфу. Знала же, кому говорила. Никогда он не купит неработающую технику. С его связями починить было бы раз плюнуть, но нет — сталкер должен извернуться и притащить уже рабочий аппарат. Может, мне ещё пароли самой подобрать? Очередной тяжёлый вздох и глоток из фляжки. Заебали. Надеюсь, Шустрый со своей информацией о «Оазисе» скоро вернётся.       А пока я пойду в «Лощину», найду старого затворника, если вообще найду — отдам КПК и цену, которую он заломит. И только потом буду ругаться с жирной жабой, чтобы отбить хоть немного с продажи. И выбросить жалко, вдруг же что-то реально полезное, и идти тоже не хочется.       Ещё и Мико с собой тащить. Вообще, чего ей не сиделось всё-таки на Большой земле? Красивая, не глупая, обаятельная, как человек — тоже неплоха. Чего в эту Зону полезла? Послала бы с бабками военного или наняла сразу сталкера прямо здесь. Такие контракты каждый месяц по пять штук приходят то к Сидоровичу, то к Бармену. Только успевай разбирать. Сидела бы себе в офисе, да перебирала бумажки с информацией. Слишком много на себя взвалила для такой хрупкой девочки.       Третий глоток уже идёт как вода. Надо бы остановиться. Убираю фляжку в рюкзак, поглубже, чтобы не было соблазна продолжить пить. Вместо водки закуриваю сигарету. Блаженство. Чего ещё можно желать от жизни, находясь жопой в Зоне, а душой дома. Пока сигарета медленно тлеет во рту, размечаю точки на карте, где можно сделать короткие привалы. Ну так, минут на пять–десять, чтобы просто ноги не болели.       В целом-то всё. Зайду к Сидору, куплю респираторы и можно выдвигаться. Будем в «Лощине» примерно к трём–четырём часам. Если всё пойдёт гладко, то даже стрелять не придётся.

***

      Через время мы отправились в рейд. В «Тёмной Лощине» я была лишь единожды. Когда отправлялась сюда по заданию Сидоровича, он дал мне простенькую работёнку, чтобы я могла свести концы с концами. Денег у меня тогда особо не было, поэтому приходилось хвататься за всё. Да и молва обо мне уже ходила достаточно странная. Говорили, что я больная, какая-то ненормальная, неадекватная. И в целом — какая-то нечеловечная: вон, пережила поход в пси-тоннель и выдержала разряд артефакта.       Поэтому я крепко вгрызалась в любые кости, которые бросали мне торговцы, будь то Бармен или старая жаба. Заказ Сидоровичка — это мой первый сталкер, которого я убила. Первый, но далеко не последний. Тогда торговец не дал мне почти никаких вводных, скинул метку на КПК и сказал, что пацаны выходят ближе к вечеру. И всё. Он даже награду тогда не озвучивал — просто сказал, что деньгами не обидит. А я что? А я сталкер, у которого нет выбора. Дают работу — беру и делаю.       Говорил, что человек этот мешает вести честный бизнес. Мне трудно поверить, что «честный бизнес» и Сидорович могут идти в одном предложении. В общем, работа для такой, как я, и впрямь была достаточно простая в реалиях Зоны. Убивать людей куда проще, чем мутантов. Я даже не знаю, сколько лет этому парню было, но, честно сказать, выглядел моложе меня, может, ему было лет семнадцать или восемнадцать. В общем, пацан, что только школу недавно закончил. По-хорошему надо было обыскать его тело и принести старому КПК, но не сложилось. Сделав один меткий выстрел, я сразу же ушла. С этим пареньком были ещё двое. В действительности их тоже нужно было убить, потому что они прекрасно догадывались, кто заказал их друга. Но Сидорович не давал таких указаний, а забирать лишние невинные жизни мне не хотелось. Хотя и нельзя сказать, что жизнь этого парня была невинной. Ничего личного. Просто работа, которой в Зоне полно. Каждый день кто-то вывешивает заказ на чью-то голову. Каждый божий, сука, день кто-то кого-то убивает через оптику.       «Лощина» была отличным местом, чтобы спрятаться от подобных охотников за головами, но этому парню не повезло. Мне кровь из носу нужно было заработать себе имя и в будущем избегать такой работы. Его не спасли массивные высокие деревья, обилие кустарников, что отлично скрывают лагерь от обзора, и пугающие слухи об этом месте тоже не смогли ему помочь. В его случае нужно было сидеть дома. Поступить в институт, устроить свою жизнь и жить её, как все нормальные люди, а не гнаться за лёгкими деньгами и опасностью. В худшем случае он мог пойти в армию, но даже там его шансы на выживание были гораздо выше, чем здесь.       Но нет смысла ворошить прошлое, особенно если впереди меня ждёт ещё более тяжёлое будущее. Мы с журналисткой остановились у начала дороги. Идти прямо по ней — самый короткий и достаточно безопасный маршрут. Если мы говорим об аномалиях и мутантах. Но если речь заходит о патрулях военных, то мы будем как на ладони. Вертолёты, проезжающие БТРы или просто снайпер, который осматривает окрестности, легко засадит мне пулю в голову. А вернуться на «Кордон» всё-таки хочется. По крайней мере, чтобы в очередной раз услышать от Шустрого, что об «Оазисе» нет никаких вестей и что я застряла на этом проклятом «Кордоне» ещё на несколько дней. Ей-богу, выполню это задание, отдам Мико на КПП и пойду в «Бар». Буду допытывать Осведомителя, чтобы он рассказал мне хоть что-то об этом чёртовом артефакте. Я уже отвалила ему кучу денег, но время идёт, и информации становится больше, верно? — Ну и чего мы встали? — Мико, как всегда, общалась непринуждённо, словно мы знакомы уже кучу времени. Не понимаю, как ей это удаётся. — Нам надо свернуть с дороги, — мне же слова давались с трудом. Требовалось время собраться с мыслями, чтобы казаться серьёзным и суровым сталкером. Нельзя было вести себя как влюблённый подросток. — Почему? — она косо смотрела на едва заметные аномалии среди кустарников. — Не безопаснее будет пойти просто прямо? Там… там, конечно, тоже что-то зелёное, но это хотя бы видно. Как она, кстати, называется? — Аномалия. Газировка. И пойти через неё мы не можем. Во-первых, ни у тебя, ни у меня нет должной защиты, а во-вторых, нас заметят за десятки метров. Хочешь шальную пулю?       Ей-то словить подобное не грозит. Военные смогут отличить журналистку от сталкера. По крайней мере, сейчас, пока на ней снаряга военных и нет шлема. — Нет, не хочу.       На моё удивление, Мико пошла впереди. Взяв болты, что я заблаговременно кинула ей в один из карманов бронежилета, она проверяла дорогу. Всё как сталкер: бросаешь болт и там, где он спокойно падает на землю, ступаешь сама. — Ждёшь, пока я всё сделаю?       И вот снова. Опять улыбается и смеётся посреди Зоны. Её так вдохновляют развалины? Заросшие дороги, разбитые и ржавые машины? Или, может, ей так нравится лезть через колючие кусты и надеяться, что в этот раз аномалии там нет? Смотрю на неё и сама невольно улыбаюсь. Хорошо, что она этого не видит, а то у меня нет идей для оправданий. — Уже иду, — мой голос звучит приободрённо. Всё-таки Мико заразна.       Чёткой хоженой тропы в «Лощине» нет. Сталкеры здесь бывают реже, чем в северных регионах Зоны, так что приходится быть осторожнее и идти медленнее обычного. Но, судя по постоянно горящим глазам журналистки, её вполне устраивает такой темп движения. Она успевает остановиться, передохнуть и рассмотреть любую попавшуюся на пути аномалию. — Почему газировка? — Мико стояла недалеко от маленькой лужи бурлящей зелёной жидкости. Кажется, ещё шаг и она начнёт вдыхать ядовитые пары аномалии. — Шипит как банка газировки, — пришлось одёрнуть журналистку, чтобы она сделала несколько шагов назад. — И всё? — она звучала то ли удивлённо, то ли возмущённо. — Ну да, а что ещё нужно? Шипит? Шипит. Пузыри как в газировке есть? Есть. Вот тебе и название. А на цвет даже не смотри — это аномалия химического типа, они все зелёные. — Вот так можно было и сразу ответить, — Мико закатила глаза. — Эта информация всё равно тебе никогда не пригодится. — Да, а в статьях при описании аномалий я буду писать просто «зелёная жижа». Уже вижу этот ажиотаж вокруг моих работ. Яэ Мико и жижи всех цветов и размеров с территории Чернобыльской Зоны Отчуждения, — её голос был полон сарказма, а сама она театрально жестикулировала руками, нагоняя лишнего драматизма. — Издеваешься? — Безусловно. — Ладно, твоя взяла. В следующий раз сразу расскажу тебе, что да как с очередной «жижей», — спорить с ней — всё равно что биться головой о стену: бессмысленно и больно. Закурив сигарету, я вышла вперёд. Моя очередь проверять дорогу. — Спасибо, очень великодушно с твоей стороны.       Её издевательский тон продолжался всю нашу дорогу до избушки отшельника. Мне, если быть полностью честной, даже приятно её бесконечное щебетание над ухом. Мало кто в Зоне может так ярко радоваться мелочам.       То ли годы, проведённые вдали от дома, то ли тяжёлый быт превращают сталкера в чёрствого сухаря. Большинство из нас знает о радостях жизни, но не может воспринимать и переносить их так же ярко, как когда-то на Большой земле. Здесь легко получить статус «жизнерадостного» — достаточно просто улыбаться, хотя бы друзьям. Но я таких людей могу пересчитать по пальцам одной руки. И то — это скорее серьёзное исключение из общих правил. Кто-то уже осел в одном лагере, кто-то подался в мелкие торговцы, а кто-то работает на учёных. Среди сталкеров-одиночек я видела только одного такого человека, но и тут можно сослаться на его возраст. Надо будет как-нибудь проведать Глыбу.       А здесь шагает совершенно другой случай. Смотря на внешность Мико, легко догадаться о стервозном характере, но за ним отчётливо видно упорство. Она никогда не бросит дело на полпути. Крики, ругань и вечное недовольство — это определённо то, что будет сопровождать журналистку всю дорогу. Но она в любом случае окажется в конце пути. А это, на мой взгляд, самое важное. Цель оправдывает средства, а награда — боль. Сталкеру хорошо известен этот принцип: самый ценный артефакт будет лежать в тёмной подземке, окружённый аномалиями. Чтобы его достать, придётся запачкаться, может, даже пожертвовать частью тела. С хорошей снарягой можно пережить некоторые аномалии, такие как «жарка». Помню, Васильев влетел в одну такую в своём «Экологе». Сколько же криков тогда было… А в итоге — лёгкий ожог ноги и костюм на помойку. Наилучший исход для любого, кто попадает в аномалию. — Кажется, мы пришли, — звонкий голос Мико вырвал меня из воспоминаний.       В месте, где должен был быть дом отшельника, стояли развалины. Крыльцо осыпалось, обшарпанные оконные рамы едва ли выдерживали дуновение ветра, а сам вход был перекрыт мусором из досок. Окна заколочены — видимо, техник не любил солнечный свет. На крыше зияли дыры, и в дождь она мало чем могла помочь жильцу. — Ну и дыра, — произнесла журналистка, подходя к двери. Она легонько дёрнула за ручку, и дверь почти сорвалась с петель. — Нам точно сюда? — Точно, — ответила я, сверившись с меткой на КПК.       Не было сомнений — это то самое место. По правую сторону — дорога, ведущая к заправке и «Предбаннику», а чуть севернее — мост и вход в заваленную шахту.       От всей «Лощины» всегда веяло загадочностью и неприятным холодком по телу, но это место заставило усомниться в своей разумности даже меня. Я зашла в дом первая, надеясь, что техник ещё не отжил своё.       Дом ощущался пустым. Мебели было минимум, а из-за заколоченных окон стояла темнота. Пришлось включить налобный фонарик, чтобы хоть как-то ориентироваться. Мы обошли две комнаты, но не нашли никаких признаков жизни. Печка, стоявшая на кухне, была грязной от сажи и холодной, как лёд. Никто за ней не ухаживал долгие годы. — Мне здесь как-то не по себе, — Мико подошла ближе, схватив меня за руку.       По телу пробежала очередная волна мурашек. В этот раз не от страха. — Не бойся. Это всего лишь заброшенный дом, — я не отстранилась, наоборот, остановилась на месте, немного покрутив головой, чтобы осветить тёмные углы. — Видишь, это просто развалины. Таких в Зоне полно. — Всё равно… — я чувствовала, как её хватка становится сильнее, и впервые вижу, как она мнётся, прежде чем что-то сказать. — Страшно… — Призраков не существует. А с остальным я разберусь.       Не знаю, как, но мой голос даже не дрогнул, хотя тело кричало об обратном. Хотелось драпануть отсюда куда подальше и никогда больше не возвращаться. Но другая часть меня упорно желала защитить Мико. Отцовское воспитание о помощи слабым давало о себе знать.       В этот же момент, в приливе моего героизма, что-то предательски скрипнуло в доме. Звук шёл откуда-то снизу.       Как оказалось, в доме был подвал. Спуском в него служила деревянная вертикальная лестница такая же ветхая, как и сама хижина. — Останься тут, — это была не просьба, а скорее приказ. — Я не знаю, что там, поэтому тебе лучше залезть на чердак и дожидаться меня. — Нет, — несмотря на наш ранний уговор, она всё-таки возразила. Что ж, в этот раз я могу понять, почему. — У меня нет фонарика, и на крыше тоже могут быть мутанты. Или того хуже…       Она дрожала. И не только голосом, всё её тело трясло, казалось, она с трудом держится на ногах. Оставить её здесь — одновременно лучшая и худшая идея.       Будь что будет.       Мы спустились.       Вместо маленького погреба для хранения закаток на зиму это оказался проход в подземное убежище не самого лучшего качества. Скорее, это напоминало тоннель старой шахты, подпорки которой вот-вот обвалятся. Сам тоннель был короткий, а в его конце виднелось слабое свечение керосиновой лампы.       В закутке, как и ожидалось, сидел Отшельник. — Здравствуйте, девочки, — прохрипел старик, отвлекаясь от работы. На его верстаке лежали составные части калашникова. — Случайно забрели или специально меня искали?       Он с трудом разговаривал, очень медленно и постоянно прокашливался. — Сможете починить КПК? — из уважения к его возрасту я обращалась на «Вы». Сколько ему уже? Около девяноста, должно быть. Седая неухоженная борода, голова почти лысая. Почти такой же, как описывал его Фанат. — Могу, конечно, — он поправил старенькие очки и попытался встать, но к нему тут же метнулась Мико. — Сидите, — говорила она ласково и почтительно, помогая дедушке сесть обратно.       Я молча передала Отшельнику КПК. — Ну, тут, думается, ничего сложного. Но, сами понимаете, не за спасибо буду работать, — старик покрутил технику в руках, пару раз нажал на кнопку включения и открутил заднюю крышку. — Конечно. Сколько? — Мико смотрела на него так, словно это был её собственный дедушка. Никогда ранее я не видела ни в чьём взгляде столько теплоты. — Деньги тут у нас — фантики, — Отшельник улыбнулся ей в ответ, а потом перевёл взгляд на меня. — Просьба у меня одна есть. Сможете выполнить? — Смотря какая, — наконец-то я вышла из ступора. — Что нужно сделать? — Знаете обваленную шахту? Она работала ещё какое-то время после аварии, пока шахтёров в ней не завалило, и шахту не закрыли из-за непригодности и невозможности обслуживания в условиях аномальной Чернобыльской Зоны. Сейчас проход уже откопали сталкеры и мародёры в надежде поживиться. Нужно сходить туда и достать шахтёров. — Так они все мертвы давно. Там остались одни кости, если те не растащили мутанты.       Что за глупая просьба? На кой чёрт ему сдались старые кости? — Знаю я, что они мертвы, — с горечью произнёс старик. — Никто не выжил тогда. Но люди не были по-человечески похоронены. Я пришёл в Лощину как раз за этим, но сами видите, что тело уже не то… Пока искал, пока раскапывал — времени много прошло, в общем.       Старик говорил напряжённо. Помимо тяжести возраста, его тяготил груз прошлого. — Друзья они мои. Я вытащил их скелеты к проходу, но так и не похоронил. Закончите дело, а я пока с вашим КПК разберусь. — Где вы хотели бы, чтобы они лежали? — Мико медленно подошла ко мне. Её голос всё так же нежен и спокоен, от чего даже мне становится легче. — Где-нибудь недалеко от этой же шахты. А как вернётесь — мне просто на карте обведите место, — старик отвернулся от нас и принялся за работу с КПК. — Только осторожно. Я слышал неподалёку чужие голоса. Возможно, бандиты пришли разграбить остатки. — Мы разберёмся, — не могу звучать, как журналистка. Мой голос так же добр, но далеко не нежен. Будучи спокойной, я остаюсь суровым воином, когда дело касается убийства.       В ответ он мне лишь кивнул. Мы с ним поняли друг друга. Мы вместе не хотели говорить о чужих смертях в присутствии Мико.

***

      Его маленькое жилище осталось позади. Ветхий дом наверху и уютный закуток внизу. Там почти ничего не было, даже генератора для электричества. Надо будет провести ему свет. Закурив, я села на край разрушенного железнодорожного моста, ожидая Мико. Мост соединялся с тем, что на «Кордоне», и у него почти такая же судьба только пострадал не от аномалии, а от людей. Когда-то военные бомбили этот регион, чтобы расчистить дорогу от мутантов. Но ничего путного не вышло: зверья меньше не стало, а территории сильно пострадали. — Мы успеем вернуться к ночи? — журналистка поднималась по холму, спускаясь, чтобы осмотреть мост — очередное важное звено в её будущей статье. — Да, думаю, даже раньше, — я затушила сигарету о бетонную конструкцию, окурок полетел вниз. — Если старик не ошибся, тут дел минут на тридцать. — Про голоса? Как думаешь, там кто-то есть? — говорила она взволнованно.       Ещё не встречала тех, кто за спасибо пустит пулю. — Надеюсь, нет, — подошла к ней и взяла в руки автомат. — Держи оружие наготове и стреляй в любого, кроме меня. Поняла?       Мико кивнула и крепко сжала пистолет. Её страх оправдан. Страх смерти — полбеды, с этим можно бороться. А вот осознание, что ты вершишь чужую судьбу, куда хуже. Люди здесь привыкли делать этот выбор. Это часть быта: либо ты, либо тебя. Для кого-то, как для Мико, это дикость, варварство, а принять такое решение — ступор.       Надеюсь, до этого не дойдёт.       Пока ничего подозрительного не слышно. То ли сильный ветер гудел в ушах, заглушая звуки, то ли отсюда все уже ушли. Гул стих, когда мы вошли в тоннель. Первое, что бросилось в глаза — недавно отгоревший костёр, потушенный наспех, но ещё тёплый. Рядом стоял открытый вагон с двумя матрасами, на которых небрежно валялись шмотки. Вокруг мусор: пустые бутылки из-под водки, консервные банки, фантики, пакеты. — Ну и свиньи, — выругалась Мико, подходя к пролому в стене. — Увидев ваш лагерь, подумала, что все такие. В Деревне максимум окурки на полу и пара бумажек. — Фанат заставляет ребят убирать за собой и бросать мусор в аномалии. — Какие? — зайдя в пролом, мы оказались в одном из рукавов шахты. По всей дороге на балках висели керосиновые лампы. Отшельник действительно был здесь и озаботился освещением. Но костей у входа не было. — Химические. Кисели хорошо растворяют всё, что попадёт. — И человека? — В первую очередь. — Не хочу знать, как сталкеры догадались до этого. — Это не так, как ты думаешь. Кто-то бросил в аномалию болт, и тот растворился достаточно быстро. Вот и вся наука.       Она права лишь отчасти. Только отморозки кидают живых людей в аномалии. Очень жаль, что я уже одна из них. Было бы славно, если бы ты никогда не узнала о моём прошлом. Если бы ты ни с кем, кроме меня, не общалась.       Я не могу найти оправдания своим поступкам. Прикрываюсь выживанием, великой целью о спасении близкого, но в действительности — обычный отморозок, живущий по правилу: цель оправдывает средства. Мои несчастные попытки совершать благие поступки и жить по совести в условиях Зоны — лишь капля в море циничного ужаса, что я творила прежде. Ведь Сидорович пишет мне первой, если у него есть работа по устранению нежелательной личности.       Сталкер, не задающий вопросов, делающий работу чисто и в срок — мечта для торговца. Не все согласны убивать членов своей группировки или даже нейтральных, но это самая простая и самая высокооплачиваемая работа. И это то, что мне было нужно полтора года назад — быстрые деньги для старта в Зоне и минимум аномалий и мутантов. Как ведёт себя человек я хорошо знала, а как противостоять мутанту только теоретически.       Это не оправдание для меня, но, по крайней мере, в этом был какой-то смысл. Не моё личное желание пустить кому-то пулю или загнать его, как скот, в «Карусель», а цель, ради которой я готова на всё. — Слышишь? — Мико вырвала меня обратно в реальный мир. Её полушёпот и настороженный вид не сулили ничего хорошего.       Я прислушалась.       В тишине заброшенной шахты отчётливо слышались два посторонних голоса. Один более грубый, низкий и тяжёлый, а второй чуть выше, но на женский совсем не похожий. — Идём медленнее и готовься стрелять, — я говорила тихо, не только потому что дальше потенциальные бандиты, но и потому что тяжело было отдавать подобный приказ Мико. Мне не хотелось, чтобы ей пришлось пачкать руки в крови.       С каждым шагом голоса становились громче, и уже было отчётливо слышно, о чём они говорили. — Да не очкуй ты. Они же не встанут, — говорил более высокий мужской голос, на его лице явно был противогаз или респиратор, звучал он приглушённо. — Всё равно ссусь. Пацаны таких историй рассказали, что я щас копыта откину.       Говорили они с очень знакомым для меня акцентом, который ненавистен каждому второму сталкеру. Бандитский говор для меня стал новинкой в Зоне, но очень хорошо ассоциируется с дворовой шпаной.       Действовать нужно было быстро, и если бы Мико сейчас не было рядом, то было бы проще. Можно было бы выйти и не думая выпустить рожок в них, пока не останется решето вместо тел. Но при ней так делать нельзя. Она не должна увидеть во мне чудовище. — Валыны на землю и шуршим ко мне! — нам удалось подобраться тихо, поэтому постараемся всё решить миром. Бандиты бросают оружие и поднимают руки вверх. Поразительно, обычно они по ту сторону баррикад. — Откуда тут сталкерня, а? — более крупный бандит, ранее бросивший свой автомат, сделал одно лишнее движение.       В шахте раздался выстрел. Я спустила курок сразу же, как только заметила, что он куда-то тянется. В отличие от встречи с мутантами, мои руки не дрожат, и выстрел был точным. Попадание в голову, и человек падает на землю, истекая кровью, а мне приходится бороться с желанием выпустить ещё в его труп.       Я ненавижу этих людей. У них были шансы выбрать другую дорогу или хотя бы, как я, попытаться жить по совести. Но нет, они предпочитают грабить сталкеров и живут по своим «понятиям», которые выгодны только им. Шакалы и падальщики Зоны, не заслуживающие милосердия. Быть бандитом — это выбор, и они его сделали. — Ты что творишь, нахуй! — крикнул второй, с ужасом смотря на своего напарника. — У нас нет других стволов! — Заткни пасть, — мой голос твёрдый, но он содрогается на долю секунды, когда я чувствую, как Мико вжимается в меня со спины. Она боится. Её тело дрожит, а дыхание сбивчивое. Она спряталась за меня сразу после выстрела, ей не хватило мужества смотреть на труп. — На колени и руки за голову.       Бандит повинуется. — Что тут забыли, Боровские псы? — Мля, отпусти по-братски, мы просто хотели забрать то, что осталось в шахте. Артефакты, может, какие, может, по мелочи с трупов. Оно им уже не надо, — напуганный бандит — одно из самых приятных зрелищ для сталкера. — Я тебя отпущу, а ты ночью мне за кента своего мстить придёшь? Нет уж.       В шахте раздаётся ещё один выстрел.       Снова прости, Мико.       Второй бандит падает замертво. Они лежат среди кучи останков, которые, по всей видимости, вынес Отшельник. Это не так близко ко входу, как он говорил, но и не глубоко в пещерах.       В шахте наступила тишина. Мико не сразу отпрянула, словно не верила, что это произошло. Потом вдруг спина согнулась, будто под тяжестью чего-то большего, чем звук выстрела.       Она вышла вперёд, но не проронила ни слова, лишь потухшим взглядом посмотрела на меня. Я знаю, что для тебя это чересчур. Не смотри так, словно перед тобой чудовище! — Я могу подождать тебя снаружи? Здесь дурной воздух, — она говорит тихо, искоса поглядывая на два трупа. Её лицо сейчас другое, её глаза не светятся, а от самой журналистки идёт страх. И боится она не скелетов и мёртвецов, а меня. — Да, только будь осторожна, — нет тут уверенного в себе сталкера. После последней пули он исчез. Нет тут больше защитника, готового подарить покой.       Я не дрогнула, делая ни один из выстрелов. Не думала. И сожалею только о том, что это всё видела она.       Мико ушла, а внутри меня опять что-то скребётся.

***

      Спустя полчаса она так ничего и не сказала. Копать тоже не помогала, но я и не настаивала. Мико сидела на валуне, на краю поляны, где мы решили закопать останки, и смотрела в одну точку, почти не моргая. Изредка она переводила взгляд в мою сторону, когда я ругалась матом от усталости.       Лопата, что бережно была оставлена Отшельником, была мягко говоря хреновая. Надави на неё чуть сильнее обычного — начинала трещать. А земля в Зоне твёрдая, тяжело копается. Каждый взмах лопаты отдавался в плече тупой болью. Но работа шла быстро и легче, чем могла бы.       Я не знала этих людей, но будто бы хоронила своих.       Спасибо, хоть не пришлось различать, кто есть кто, и перебирать кости. Техник сделал это за меня.       Все останки были на небольшом расстоянии друг от друга. Где-то можно было разглядеть цельный скелет, а где-то была уже просто груда костей. Я уверена, что собрать в условиях Зоны все детали такого пазла невозможно. Этот старик потратил много времени, чтобы почтить память своих друзей. Наверное, поэтому от него так долго не было вестей среди сталкеров.       Почти докопав и изрядно уставши, я отставила лопату и закурила, присев на землю. Несмотря на холодный осенний ветер, мне было жарко. Не знаю — от работы или от стыда.       Затяжка впервые не дала успокаивающего эффекта. И ещё одна. И третья. — Сука, — выругалась я. Со злостью тушу окурок об землю и ничего не могу поделать с болью в голове и груди.       Мико опять покосилась на меня. Её глаза все такие же пустые и безжизненные.       Вот поэтому тебе нельзя было идти со мной. Я знала, что так будет. Каждый сталкер знает. Почему ты не осталась на «Кордоне»? Почему тебя так волнуют жизни отбросов? И почему ты, блять, молчишь?! Ты же всегда говоришь, даже когда просишь тебя заткнуться или быть тише. Ты источник бесконечно генерируемого шума. Скажи хоть слово! Оскорби меня, скажи, что я монстр. Что я тварь и мразь, не ценящая человеческую жизнь. Обвини меня в жестокости. Я вижу в твоих глазах, что ты разочарована во мне.       Ты больше не задаешь вопросов.       Тебе больше не интересно, как живут сталкеры.       Тебе не волнует аномалия на этой поляне.       Может, так даже лучше. Ты вернёшься на Большую землю и напишешь правду об этом месте, чтобы никто не романтизировал нашу жизнь. Чтобы никто не гнался за деньгами. Чтобы такие как ты не приезжали сюда, рискуя собой ради информации или любопытства.       Чтобы больше ни один сталкер не рвался защищать то, что ему не принадлежит. Вернув тебя на КПП, я буду свободна и вернусь к обычным будням.       Встаю с земли и возвращаюсь к копанию. — Почему? — Мико поворачивает голову на меня. Она громкая, но не звонкая. Голос не груб, скорее мертв. — Что почему? — я не смогла смотреть на неё дольше пары секунд, вернувшись к работе. — Почему ты убила второго?! — она спросила это ещё громче, почти крик, срывающийся на плач. — Потому что первый был его другом. Он мог вернуться ночью и убить меня и тебя. Мог попытаться отомстить ещё там, выхватив оружие. Вариантов масса. Выбирай тот, который тебе больше нравится, — пытаюсь найти себе оправдание в её глазах, но получается так себе.       Усмехнувшись, продолжаю копать сухую землю. — Он сдался, — слышу, как она встает и идёт ко мне. — Сейчас. Он сделал это лишь сейчас. Где гарантии, что его мнение не изменилось бы за секунду? — отставляю лопату и поворачиваюсь к Мико. Она ниже меня почти на голову, но сейчас смотрит сверху вниз. — Он же человек, Эи! — она сжала кулаки. Ей хотелось ударить меня. В её мире было за что. — Как ты можешь так легко отнять чужую жизнь?! Ты даже не моргнула! — Мико, отнимать жизни — это мой быт. Как почистить зубы на Большой земле, как выпить чашку кофе перед работой или выкурить сигарету. Здесь либо ты забираешь чужую жизнь, либо заберут твою, — я пытаюсь держаться ровно. Говорить холодно, но вижу, как в её глазах копятся слезы. Ещё немного и я сама расплачусь. Упаду на колени, вымаливая прощения у человека, которого знаю пару дней. Почему же так больно в груди, когда она смотрит на меня? — Это бесчеловечно. Насилие не выход, а убивать и вовсе дикость. Вы же не животные, — она начала плакать, не навзрыд, пытаясь спрятать это.       В её мире убийца — ужасный человек. Я могу её понять. — Да, я знаю, Мико. Но в нашем мире без этого никак. В Зоне доброе возвращается крайне редко, скорее наоборот. Сохранив чью-то жизнь из милосердия, ты обрекаешь себя или друзей сгинуть в будущем, — я подхожу ближе, мне хочется протянуть руку и успокоить её. Слезы на лице Мико вызывают во мне импульсы боли. Не только в голове, но и в грудной клетке.       Она сама делает шаг на встречу, падает на меня и начинает рыдать в плечо. Ей всё равно на грязный комбинезон, наплевать, что причина её слез — я. Она сжимает меня так крепко, словно подушку. Никогда бы не подумала, что в такой хрупкой девушке, как Мико, столько сил.       Мне же требуется время, чтобы едва обнять её. Боюсь коснуться. — Он обязан был умереть? — она шепчет сквозь слёзы. Даже гул ветра стих, чтобы я могла это услышать.       Если бы не её перчатки и плотная ткань костюма, я бы чувствовала, как она ногтями впивается в меня. — Да, — больше ничего не могу сказать. Слова застряли в горле. Здесь нельзя ободрить, переложить вину на другого или пообещать не поступать так больше. Я могу только стоять и смотреть, как она плачет, в душе проклиная, что связалась со мной. — Я могла на это повлиять? — Мико произносит эти слова с трудом, не поднимая головы с плеча. Её истерика не заканчивается, а хватка не становится слабее. Кажется, она хочет сжать и раздавить меня. — Нет. Даже если бы ты возразила, я бы всё равно выстрелила. Ты не виновата в их гибели, виноваты только они сами. — Как они могут быть в этом виноваты? — её взгляд теперь прикован к моему лицу.       Надеюсь, она не заметит, как я держусь, чтобы не рыдать вместе с ней. — Они бандиты. Не я, так другой сталкер не раздумывая пустит им пулю. Они выбрали свою дорогу, они знали, куда шли, — слова давались тяжело, хоть и были чистой правдой. Бандитов не любили и убивали их не задумываясь. Эти двое так не осмотрительны, что всё равно бы умерли. Может неделей или годом позже. Им не суждено вернуться из Зоны домой.       Теперь я понимаю, что её беспокоит сильнее всего. Она корит себя за бездействие. За то, что пряталась за спиной и позволила мне убить их.       Она считает, что причастна к их смерти. — Мико, ты не имеешь к ним никакого отношения. С тобой или без тебя, я бы приняла такое же решение. — Люди не должны умирать от других людей, — эта фраза повторяется полушёпотом. Она плачет и произносит её всё тише и тише.       Ей нужно время. Постоим так немного, Мико, а потом вернёмся. Я верю, ты справишься.

***

      Никаких церемоний похорон я не проводила, сделала всё в точности так, как и просил Отшельник. Закопала останки и отметила себе на КПК точку, чтобы в будущем передать координаты старику. Я понимаю его боль и очень уважаю решение приехать в Зону ради товарищей. Он не отчаивался до самого конца, проведя свою старость в бесконечных поисках призраков. Если бы я была чуть смелее, то вернулась бы за ребятами в тоннель.       В глубине души я даже благодарна ему за возможность закончить это дело.       Мы покинули поляну, когда Мико успокоилась. Перестав плакать и немного оживившись, она снова со мной говорила. И это заставило меня задуматься о том, насколько сильно я к ней привязалась за эти пару дней. Хватило короткого времени и моих собственных мыслей о том, что я могу быть ей противна или она меня боится, чтобы матерый сталкер вроде меня начал переживать.       Мне не хотелось быть в её глазах кем-то неправильным. Я желала быть сталкером, которого она поставит в пример «хорошего» сталкера в своих статьях. Тем, о ком можно написать, что это порядочный человек. Тем, кого не забудут по возвращению домой. Сталкером, который остался человеком, несмотря на правила Зоны.       После той стычки с кабанами я всё больше и больше думаю о том, как тяжело будет прощаться. Проигрываю в своей голове варианты событий, при которых Мико может остаться здесь, и мы обе будем этим довольны. Но все они бессмысленны и невыполнимы.       Я не могу позволить ей остаться на территории Зоны, но боюсь, если она попросит, то не смогу ей отказать. Это пугает меня до дрожи. Никогда ранее я не привязывалась к людям так сильно и настолько быстро. Можно ли списать это на влюбленность? Об этом я тоже думала, но похоть первого дня постепенно угасла. Меня не влечёт к Мико только страстью.       Я боюсь остаться без неё.       Слишком быстро человек привыкает к хорошему, а после ему тягостно с этим хорошим прощаться. Как ходить по Зоне без тысячи её вопросов? Как бродить в полной тишине, а не с её звонким голосом? Как находиться одной? Я была в одиночестве так долго, но теперь не могу вспомнить, как жила всё это время.       Мико не сравнится с другими сталкерами. Она не просто компания для провождения времени. Это нечто большее. Тёплое и манящее.       Я боюсь сойти с ума без этого тепла.       Было бы славно, если бы мы никогда не встретились. Тогда моё сердце не терзалось бы от неизбежности расставания.       Остановившись у крыльца дома Отшельника, закуриваю очередную за день сигарету. Я стала курить даже чаще, чем раньше. В эти моменты Мико старается отойти.       Но сейчас она стоит рядом, пускай и не смотрит на меня. — Как думаешь, он починил КПК? — её голос всё такой же тихий. — Без понятия, — отвечаю я. — А что за информацию ты хочешь узнать оттуда? — это выглядела как попытка просто поддержать разговор. И, если честно, это ощущается крайне ценным.       Она хочет со мной говорить. — Может, о тайниках или об оружии чего. В КПК военных не так много полезного, но иногда бывает, что старшие по званию прячут свой хабар от начальства, а координаты хранят в КПК. — Хабар? Что это такое? — Мико заметно оживилась, услышав новое для себя слово. — Всё что угодно. Это жаргонное слово. Можно сравнить с наградой или добычей, — притоптав окурок, я жестом позвала журналистку за собой. — Второй подходит больше.       Спустившись в подвал, мы уже не обнаружили свечения лампы. Может, старик всё-таки куда-то ушёл? Да, только куда? Уже смеркалось, и никто в здравом уме не будет шататься по Зоне ночью. Особенно по «Тёмной лощине». Думаю, с опытом прожитых лет в Зоне, он явно неглупый человек. Да и признаков старческого маразма при нём не наблюдалось.       И вот мы зашли в закуток. Я осветила фонариком маленькое помещение — и лучше бы я этого не делала. Мико громко взвизгнула и вцепилась в мою руку. Хватка такая же, как на улице. Было бы больно, если бы не оглушило криком.       На месте, где раньше сидел Отшельник, красовался побитый временем скелет. Лампа, что светила около часа назад, была разбита, а на столе лежал принесённый мной КПК. Все инструменты и мебель были покрыты пылью, словно здесь никто и не жил вовсе.       Меня охватил ужас.       Я застыла на месте, светя на верстак, не решаясь схватить оружие в руки. Место не может стать заброшенным за пару часов. Скелет не может прийти своими ногами в чужой дом. Призраков не существует. — Райдэн? — обратилась Мико с опаской, пытаясь привести меня в чувства.       Всё, что я смогла сделать — это повернуть голову в её сторону. Не могу издать ни звука. Хочу закричать, но голос пропал. Не первый раз передо мной скелет, но с этим я общалась совсем недавно. Это чья-то злая шутка? Старик юморист или мы ошиблись домом? Этого не может быть, я обновила метку перед уходом. Чушь. Нужно держать себя в руках. Я должна помочь Мико. — Надо осмотреться, — с трудом выдавливаю из себя, понимая, насколько важно собрать картину происходящего. Не хочу оставаться, но чем буду отличаться от остальных трусов? Если поверить в костровые байки, то уход — худший вариант. — А может, лучше уберёмся поскорее?       Наверное, Мико впервые пугается так часто за один день. Дрожь уже стала привычной для её тела. — Нужно разобраться, что случилось. Мы в Зоне, и неведение может нам навредить, — не хочу, чтобы всё оказалось правдой. Но если задуматься о том, что здесь может произойти всё что угодно, то мы обязаны остаться. Обязаны сделать дело до конца.       Схватив КПК со стола, я нажала кнопку включения. Рабочий. Когда экран загорелся, Мико застыла в изумлении. Она открыла рот в попытке что-то сказать, но так и не смогла. — Я тоже это вижу, — к горлу подбирался ком. Это не может быть реальностью. Это сон пьяной горячки в лагере? Тогда почему Мико так реальна? — Как это вообще, блять, возможно?! — она вскрикнула, а я больше удивилась тому, что Мико матерится. — Зона с нами шутки шутит. В любом случае, он уже давно мёртв и нам не навредит, — кладу КПК в карман. Мой голос притворно спокоен. Я сильная. Я Райдэн. Я могу одолеть даже призрака. В Зоне возможно всё, пускай это будет одна из необъяснимых вещей, в которые просто придётся поверить.       Пожалуйста, поверь мне, Мико. Найди во мне опору сейчас. Я не могу позволить тебе дрожать от страха больше, чем уже было. Найди в этом историю для статьи. Найди в этом приключение. — Так себе шутки, — она громко сглатывает, пытаясь взять себя в руки. — Я помогу, говори, что нужно делать.       Как она храбра на фоне всех встречающихся мне ранее. У меня самой ноги дрожат, а ты уверенно предлагаешь помощь? Если бы здесь был свет, Мико увидела бы труса в сталкерском комбинезоне, опирающегося рукой на верстак, чтобы не упасть на колени в слезах. Сколько же ты тянешь на себе на Большой земле, что здесь находишь силы идти вперёд?       Если мы встретимся за периметром, я найду тебя. Даже если ты не вспомнишь. Даже если ты отмахнёшься.       А сейчас мне надо стоять с тобой на равных. Я здесь с оружием. Я сталкер, видевший ужасы Зоны. У меня нет права быть слабее тебя. — Только почему мы? — лезу в тумбочку, которая стояла у хлипкой койки. Не знаю, что ищу. Может, дневник? КПК? Да, любую записку. — Возьми целую лампу и пошарься по его вещам, — бросаю ей спички. — Не очень хочу это делать, — Мико крутит в руках спичечный коробок, поглядывая на лампу. — Чем быстрее мы во всём разберёмся, тем быстрее уйдём отсюда.       Больше к ней не поворачиваюсь. Переношу лампу с тумбы на стол и возвращаюсь к поискам. Ничего полезного найти, конечно же, не удаётся. Всякая мелочь, по типу журналов или сканвордов. Личные вещи, которые ничего мне не расскажут. — Посмотри под подушкой, — произносит Мико, пока перебирает ящики в верстаке.       И она оказывается права. Под подушкой лежал КПК старой модели — такие я видела только у пары человек. Наиболее удивительным оказалось то, что он полностью рабочий. Батарейки не севшие, экран не повреждён. Как будто за ним ухаживали всё это время.       Включив его, я сразу же вижу последнюю заметку датировкой десяти лет назад: ||6 сентября 2014 г.||       «Сегодня нашёл остатки ребят. Далеко оттащить их не смог, тело уже не молодое и сил почти нет. Еле всех собрал, чертовы мутанты растаскали части костей по шахте. Пришлось зачистить нору снорков, чтобы забрать последние части. Простите меня, что вот так к вам прихожу. Не должен был тогда оставаться дома. Стыдно мне, что столько лет прошло, а я вас не навещал.       И ты, сынок, прости меня. Папка твой — скотина не благодарная. Променял семью на бабу из первого переулка. Ты ведь правда всего не знаешь и не узнаешь уже никогда. Не приболел я тогда. У любовницы я был, Васька, у бабы я был. Ты вместо меня поехал, сразу сиганул, как узнал, что место освободилось и что деньги платят.       Хотел ты тогда мамке подарок купить, чтобы на работе все змеи из бухгалтерии обзавидовались. Хороший ты сын был, человек прекрасный рос, отец твой — гнида последняя. Хорошо, что ты в маму пошёл.       Пусть Она говорит - не виноват. Я знаю правду.       Не ты должен был ехать. Я должен был там лежать. Вместе со своими друзьями. А ты меня хоронить. Так положено, дети хоронят родителей, а не наоборот.       Прости, сынок. Простите, мужики, что меня с вами не было.       Щас я чуть-чуть оклемаюсь и хотя бы закопаю вас как надо. Кресты вам поставлю, молитву почитаю. Всё по-человечески будет. Ухаживать буду, ходить к вам и истории рассказывать. Она поможет. Она знает где вы.       Сердце только чего-то шалит. Вот бы и вы дожили до моих лет.»       Я смотрела на экран опустевшими глазами. Я не могла заплакать, но ком в горле давил, заставляя постоянно сглатывать в надежде протолкнуть его. — Ты в порядке? — Мико положила руку на моё плечо. Сердце забилось чаще.       Отшельник не заперся от всех на долгие годы. Он не успел искупить вину. — Не совсем, — я подняла глаза на журналистку.       Он сделал неверные выборы, о которых жалел до конца жизни. Но не нашёл в себе силы исправиться сразу, а не под конец срока. Мне не жаль его, просто как-то горестно. — Уходим? — она начала гладить меня по голове, как мать гладит ребёнка. Это так успокаивает. Последний раз это делала Макото, когда я вспоминала об отце. — Да. Переночуем на заправке, — незаметно для себя я прильнула к её руке в поисках тепла.       Меня не тронула его история.       Меня пугает, что я могу оказаться на его месте.       Призраков не существует. Есть только обещания, которые мы задолжали живым. Надеюсь, я смогла хоть немного облегчить твою ношу, Отшельник.       И спасибо за КПК.