«Сердце Оазиса»

— Чувствую себя наркодилером, — пробурчала Мико, таращась в бинокль на окрестности «Свалки».       Она сидела у ржавой арматуры, что торчала из кучи металлолома, брошенного на бетонные блоки недостроя. Мы сделали короткую остановку на «Барахолке», но ноги всё равно наливались свинцом. Несмотря на то, что проспали мы часов десять, в теле чувствовалась пустота, будто сон был не отдыхом, а наказанием, после которого сил стало ещё меньше. А мне с бодуна — так и подавно. Раньше такого не было, а сейчас организм решил отыграться за вчерашнюю водку. А может, сказывалось утро: я металась по всему «Бару», приставая к каждому сталкеру. То у медика выкупить лишний бинт, то заговорить со случайным сталкером, чтобы узнать, нет ли у него работы. То сунуть технику СВУ, чтобы он хоть чуть подлатал ствол.       Глупо, конечно, было так спешить, оставляя Мико без нормальной пушки. Но толку-то? Что ей винтовка, если стрелять всё равно не умеет? Пистолета хватит, а с парой пачек патронов дойти до «жирной жабы» мы должны без проблем. — Да ладно тебе, — я засмеялась, выдыхая сигаретный дым подальше от журналистки. — Мы всего лишь тащим кейс с неизвестным содержимым от одной важной шишки Зоны к другой. Ничего сверхъестественного. — Ну, правда, что это я, обычный вторник сталкера, — протянула она, сменив бинокль на блокнот.       Карандаш заскрипел по бумаге, ловя грубые линии мусорных куч, аномальное поле под холмом, кишащее гравитационками. Где воздух колебался будто от жары. Не забыла и разломанный пополам трактор. Её быстрые штрихи превращали мёртвый металл в живую декорацию. — Тебе не надоело всё это рисование? — спросила я без грубости, наблюдая, как её рука уже дрожит от усталости. Она держалась за блокнот крепче, чем за оружие. Как будто эти клочки бумаги значили больше её самой. — Нет, — отозвалась журналистка, не отрываясь. — Это уже привычка. Помогает вытеснить лишние мысли. — Как моё курение? — Только моя привычка не травматична для будущего, — усмехнулась она, на мгновение поднимая взгляд. — Смотря в чьи руки попадут твои рисунки, — фыркнула я, гася окурок о плиту, и подсела ближе. — Только в мои статьи, — Мико улыбнулась и облокотилась на моё плечо. — У всех фото, у меня — каракули. — Это добавит тебе шарма среди прочих авторов. — Если бы. Идея-то не нова. У меня же просто нет выбора. — Ну, тогда, может, купим тебе фотоаппарат? — Очень своевременно, — пробурчала она. — Ты бы ещё после отъезда предложила. — Ну, я же не планировала оставаться с тобой надолго, — я пожала плечами, чувствуя, как слова цепляются за что-то в глотке. — А потом, сама понимаешь, было не до того. — Что значит «не планировала»? — её тон стал чуть резче, и она прищурилась. — Ты же согласилась на контракт. — Да, но не думала, что потащу тебя к центру Зоны и… — слова застряли, как комок грязи. И что? Мы пара? Да, наверное, но сказать вслух — выше моих сил. — Вот как, — хмыкнула она, театрально надув губы. — А я-то думала, любовь с первого взгляда. Эх, надежды разбиты. — Мико… — начала я, но она перебила. — Что? — Тебе это в кайф? — Исключительно верно подмечено, Эи, — она подмигнула, и я покачала головой. — Рано или поздно я к этому привыкну. — Тогда я найду новые темы и способы, чтобы ты не заскучала, — лукаво ответила она. — На тихую совместную жизнь можно не рассчитывать? — Рассчитывать можешь, а вот получишь — вряд ли, — рассмеялась она. — Беру свои слова назад насчёт фотоаппарата. Страдай с блокнотом. — Не то чтобы я против, — призналась Мико. — Это правда помогает с тревогой. — Может, мне тоже начать? — А тебя что-то тревожит? — её голос стал мягче. — Ну, помимо того, что мы в Зоне и здесь есть тысяча и одна причина не сомкнуть глаз… Впрочем, ничего. Так, лёгкие мысли перед ужином. — Засчитано, — сдалась Мико. — Если хочешь, можешь начать, но что-то мне подсказывает, что тебе не поможет. — И то верно. Хватит с меня и сигарет. — Знаешь, — сказала Мико, не отрываясь от очередного штриха, — несмотря на моё отношение к курению, в этом есть что-то… Особенное. — Шарм во вредной привычке? — Нет, в сигарете между твоих зубов, когда ты хватаешься за бинокль, — пояснила она с лёгкой улыбкой. — Сначала казалось диким, с лёгким отвращением, а теперь — странно притягательным. — Ну и дурные же у тебя вкусы, — фыркнула я. — Сама в шоке, — вздохнула она, закрывая блокнот. — Кому расскажешь — не поверят. Ну, что, в дорогу? — Да, — кивнула я, потягиваясь. — Если повезёт, к вечеру будем в Деревне Новичков.       Мы двинулись на «Кордон». Асфальтированная дорога петляла между массивными радиоактивными холмами мусора, и на ней то и дело встречались одиночные аномалии, которые журналистка замечала быстрее меня. Ветер гнал по потрескавшемуся покрытию пыль и обрывки полиэтилена. Слева громоздились остовы брошенной техники: искорёженные грузовики и тракторы, заросшие коркой ржавчины и плющом аномалий. Они мерцали мягким, почти призрачным сиянием, ловя солнечные блики так, будто эти железяки не были брошены тут на произвол судьбы. Погода выдалась на редкость ясной: яркое солнце, синее небо без единого облака. Казалось, что Зона притихла, пряча свой оскал. Вот бы всегда так. — Помогите, кто-нибудь! — раздался чей-то крик со стороны «Кладбища техники». Звонкий, сразу цепляющий внимание.       Я моргнула, остановилась у кучи ржавых балок. Сердце подскакивало, как будто его кто-то дёргал за нитки. — Ты слышала? — спросила я, не веря собственным ушам.       Мико застыла, вслушиваясь. Ветер шуршал вдали, смешиваясь с далёким рычанием мутантов, и вдруг крик повторился — истошный, полный паники. — Помогите! — Чего стоим? Побежали скорее! Она рванула вперёд. Я среагировала мгновенно — хватаю за руку, не давая двинуться с места. — А если это очередная аномалия? — А если нет? — вырвалась она. — Слишком уж мала вероятность. Было бы подземелье — я бы десять раз подумала, а сейчас пошли, пока не стало поздно.       Мико метнулась вперёд, и я, чертыхнувшись, последовала за ней. Мы обогнули мусорную кучу, где в воздухе витал запах горелого металла от соседствующей жарки, и за ржавым трактором увидели сталкера — девушку, судя по куртке с «Кордона», с пистолетом в дрожащих руках. Её лицо было бледным, глаза — широко распахнутыми, как у загнанного зверя. Вокруг неё вяло кружили три слепые собаки, лаяли, но не решались атаковать — скорее играли, чем охотились. Не дожидаясь реакции Мико, я вскинула автомат, короткая очередь разорвала воздух, и твари рухнули на землю. Не хватало, чтобы голодная псина вцепилась Мико в ногу.       Журналистка посмотрела на меня взглядом, в котором мелькнуло что-то между восхищением и благодарностью, а потом шагнула к сталкеру. Та всё ещё сжимала пистолет, пальцы белели от напряжения. Сука, у неё даже перчаток нет! На лице — ничего отдалённо напоминающего даже самый дешёвый респиратор. Кусок ткани до носа натянула — и всё. Какого она вообще тут забыла? Напуганная Мико дробовик держала увереннее, чем эта девчушка пистолет. — Эй, что с тобой? — спросила Мико, подходя ближе и изучая её. Девушка не спешила слезать с кабины, словно это была её последняя крепость. — Спасибо, — выдохнула она наконец, голос дрожал, но в нём слышался стыд. — Загнали, суки, а патроны кончились. — Ты как с такой горстью патронов до Свалки дошла? — я шагнула вперёд. — Чем думала? — Я… Я… — девушка запнулась. Дар речи, что ли, от испуга потеряла? — Не дави, видишь, она только в себя пришла, — вмешалась Мико, возвращаясь ко мне с лёгким упрёком в голосе.       Сталкер сползла с трактора, ноги дрожали, и она посмотрела на нас, подбирая слова. — Спасибо, — повторила она. Неясно, за спасение или за поддержку Мико. — У меня было много, но всё расстреляла. — До Кордона рукой подать, где ты успела боезапас просрать? — я бросила взгляд на дорогу, заметив ещё пару мёртвых собак вдали. — Ясно. Ну, всего доброго, мы уходим.       Кивнула Мико, и мы развернулись. Доброе дело сделано — дальше её судьба не наша забота. Но когда мы отошли на десяток шагов, позади раздался крик: — П-постойте! — нагоняет она. — Я сюда по важному делу пришла. И мне кровь из носу нужно его выполнить. — Ну так выполняй. Мы причём? — резковато буркнула Мико. — Ну как же, чего ж я с одним ножом по Свалке бегать буду? Вы же тоже девушки, поймите меня! — А ты предлагаешь стать твоим эскортом из женской солидарности? — я огрызнулась. Интересно она придумала. А кто нам с Мико бы так помог? Не знаю, что меня кольнуло — зависть к её простоте или злость из-за её наглости. — Нам есть чем заняться. — А за плату? Вы помогли, когда многие прошли мимо. Я заплачу, если поможете ещё раз, — её голос дрогнул, но в нём слышалась надежда. — Да не нужн… — начала Мико, но я перебила, ощутив тяжесть пустого счёта. — Сколько? Нет, лучше так: сколько и что надо делать?       Она порылась в рюкзаке и достала свёрток ткани. Развернув, показала выцветшие фотографии — девочка и мальчишка, совсем дети, обнявшись на скамейке, их лица застыли в улыбке. — Мой брат ушёл несколько месяцев назад, — начала она, но я тут же отрезала. — Можешь не продолжать — ответ нет. Не собираюсь бегать за призраками по Зоне. — Но постойте! Я знаю, где он. Сидорович сказал, что Серёжа ушёл на Поляну три недели назад. Хочу найти и вернуться с ним домой, — её голос сорвался на плачь. — Ну, флаг тебе в руки! Благое дело, желаю удачи! — я шагнула вперёд, но Мико схватила меня за рукав. — Расскажи детали, — серьёзно сказала она, и я бросила на неё удивлённый взгляд. — Их не так много: свободовский комбинезон, но с нашивкой сталкера, — ответила девушка. — Вот это детали, блядь! — выругалась я. — Почему ты просто не ждёшь его в лагере? Рано или поздно он вернётся. — Он не знает, что я здесь. Фанат пытался с ним связаться, но он не отвечал. Я сама-то пришла без году неделя, и как узнала, что связи с ним нет, так и сорвалась с места, — её глаза блестели. — Дура ты! — рыкнула я, понимая, как тяжело отказать плачущему. Ещё и Мико рядом. Сердце с разумом дерутся, и побеждает, сука, совсем не то, что надо бы. — Поляна не маленькая, есть примерные координаты? — Есть метка задания от Сидоровича, — она кивнула. — Кидай, и вали обратно на Кордон. И что ты вообще здесь забыла? Ты за братом в Зону пришла? Мозга совсем нет? Вот он узнает, что ты тоже здесь, вот радости ему будет. Ты же балласт, груз, который будет защищать, лишний раз рискуя жизнью, потому что любит тебя. Потому что ты его сестра. Что вами, семейными идиотами, движет — ума не приложу…       Я бы дальше разошлась на тираду, но Мико толкнула меня в плечо, а во взгляде её читалась лёгкая злость и непонимание. — Да, за ним, — вяло отзывается девушка. — Поймите, девочки, у меня кроме него никого не осталось. А он, придурок, ушёл в Зону и ни ответа ни привета. — Это далеко не повод тащиться к черту на рога, не имея даже базового понимания, куда ты идёшь, — вмешалась Мико, и я посмотрела на неё с удивлением. Её слова звучали как нотация, но в этом прозвучало что-то знакомое — её собственная история. Хоть она и утверждала обратное, сейчас и дураку понятно: журналистка не совсем осознавала масштаб ужасов, творящихся здесь. — Особенно девушке, — добавила я, осознавая иронию. Три женщины в Зоне, и одна из нас читает лекцию другой, что бабам в Зоне не место. Но смысл был несколько иным, и куда проще. — Ты хоть представляешь, что помимо мутантов тут полно людей, которые с радостью «помогут» тебе быстро освоиться? — Я не так глупа, как вам кажется, — попыталась оправдаться она. — Да именно поэтому ты на Свалке с пустым рожком и кричишь «помогите». А если бы не мы пришли? Ты хоть понимаешь, чем тебе платить пришлось бы? — Не велика цена кому-то дать за спасение жизни. Минут пять потерпеть.       Мико скривилась, её лицо напряглось, и я поняла, что она жалеет о своём решении остановить меня. Как быстро поменялось её мнение. — Если найдём брата, сколько заплатишь? — холодно спросила журналистка. — У меня тайник с артефактами на сто тысяч. Могу отдать их или деньги после продажи, — ответила девушка. — Бросай метку на КПК, и мы найдём его. Но если он будет мёртв, то заплатить придётся всё равно. А я более чем уверена, что если ни слуху ни духу три недели, то искать там уже нечего. Деньги будут платой за потраченное время. — Я понимаю, — отзывается она, бросив взгляд на Мико. На миг их глаза встретились — глубже, чем у незнакомцев, с какой-то благодарностью, направленной исключительно ей. Так друг на друга обычно смотрят старые приятели, не видевшиеся с десяток лет. — Вы моя последняя надежда. — Встретимся в Деревне новичков и не продавай пока артефакты.       Мы разошлись: девочка осталась на месте — перепроверять карманы, может, собирала остатки патронов, а мы с Мико свернули с основной дороги. Обогнули кислое, вонючее болото, где по краям валялись обугленные доски и ржавые трубы, и вышли в лёгкий перелесок, что тянулся к «Поляне». Дорога вывела нас к узкой тропе, усыпанной опавшими листьями, где ветки кустов цеплялись за комбинезоны. Где воздух с привкусом химии от соседствующего с пролеском аномального болота. Моя любимая осень в Зоне. Гнилые листья, у гнилого болота. Не золотая пора, а умирающий мир: деревья стоят голыми, их кроны шуршат под ветром, а под ногами хрустит мусор, смешанный с листвой.       «Поляна» была далека от своего названия, являясь на самом деле частным сектором с прилегающим цехом, где быт строился по принципу: из дома на работу, а с работы — домой заниматься хозяйством. Но для сталкерской жизни она идеальна: пара аномальных пятен, несколько подвалов на случай выброса и немного домов, в которых ещё можно укрыться от непогоды. Юг проще, мутантов поменьше, и вероятность встретить химеру стремится к нулю. В основном плоти и слепыши — неприятно, но привычно. Чуть дальше зияли развалины цеха: стены стёрты до каркаса, крыша снесена, осталась только парковка — и магазин, в котором уже давно ничего не продают. Единственное, что тянуло сюда сталкеров, — электры, в которых частенько рождались простенькие артефакты. Их можно было обнаружить даже «Откликом», а нести сдавать недалеко. От «Поляны» до «Кордона» пара часов неспешной ходьбы. — Насколько плохая идея, что мы согласились? — спросила Мико, присев на ветхую лавочку у одного из покосившихся домов, где доски угрожающе скрипели под её весом. — Не думаю, что плохая, — ответила я, стоя поодаль и затягиваясь сигаретой. — Хуже, что мы сдерём с неё сто тысяч за это. — Почему? — она подняла взгляд, её тон был мягким, но с лёгким беспокойством. — Сахаров за документы из Х-18 столько же дал, а тут — просто «пойди да найди». И я почти уверена: найдём обглоданный труп. Живой бы давно вернулся в лагерь. — Может, он в аномалию-ловушку угодил? — Не исключено, но верится с трудом, — я затушила сигарету, притоптав её ботинком. — Дом, что она отметила, последний в правом ряду. Пошли.       Мико поднялась, и мы двинулись через деревню, шаги хрустели по опавшим листьям. Последний дом ничем не выделялся — облупившаяся краска, выбитые окна, запах сырости. Но стоило переступить порог, как в нос ударил гнилой трупный смрад, густой и тяжёлый. Тело лежало у спуска в подвал — небрежно, словно его бросили, лицо искажено предсмертной гримасой. Видимо, недополз во время выброса. Странно, что он не стал зомби. — Не заходи, — остановила я Мико, когда она шагнула вперёд, её силуэт замер в дверном проёме. — Всё так плохо? — она не пыталась заглянуть. Глядела прямо на меня. — Относительно того бедолаги на Агропроме — этот хорошо сохранился, но картина всё равно так себе. — Хорошо, посторожу вход, — кивнула она, отступая на крыльцо.       Мне досталась грязная работа — рыться в остатках снаряги. Сестре понадобится подтверждение, и КПК было бы идеально, но карманы пусты. Мародёры обчистили? Только магазины, да бинты остались. Странно, мародёры бы забрали это в первую очередь — бесплатный хабар как-никак. Рюкзак лежал рядом — внутри пайки, медикаменты, инструменты для ремонта. И вместо КПК — кожаный блокнот, потёртый, но удивительно целый. — Что за херня? — ругнулась я, щёлкнув заклёпкой и пролистав страницы. Метки, координаты, рисунки — похожие на работы Мико, и имя «Вера» на каждой записи. Среди технических заметок мелькали мысли, как в дневнике. — Что там? — крикнула Мико снаружи. — Посмотри, — я вышла, протягивая ей блокнот. — У него не было КПК, только этот бред.       Она взяла его, пальцы задержались на рисунках. Мико бегло пролистнула страницы, а затем твёрдо сказала: — Хочу оставить его себе. Знаю, ты откажешь, но отказы не принимаются. Просто послушай:       «Сегодня пересёк сетку на Кордоне. Проводник, так он попросил себя называть, помог освоиться. Не за бесплатно, конечно, но тоже ничего. Заказал у местного торгаша своеобразную приблуду, которую местные называют КПК. Будет полезно, здесь это вместо смартфона. Можно выбрасывать свой телефон и освобождать место в карманах, связи всё равно нихрена нет.       Поговорил с главным в деревне, спросил о Вере. Говорит, мол, была, с мужиком каким-то пришли, но долго тут не пробыли. Знаю я, с каким мужиком она была. Муж её. Потащилась за ним в Зону. Дура ты, Вера, но я всё равно тебя найду. С твоим придурком или без него». — И это только первая запись, здесь исписано по меньшей мере страниц сорок. Судя по датам, он не документировал каждый день, но этих записей хватит на три-четыре выпуска. — Ладно, — ответила я, не видя подвоха. Блокнот и блокнот, ничем не отличается от лишней пачки патронов с трупа. — Бери, хрен с ним. — Спасибо! — её лицо озарила улыбка, и она тут же углубилась в записи. — Только не увлекайся, нам пора идти на Кордон.       Она кивнула, не поднимая на меня взгляд.

***

      Уставшие, к вечеру мы добрались до «Деревни Новичков». Свежий воздух, прохладный, с лёгким ароматом жареного мяса мутанта и дыма от костров, без намёка на туман или дождь — Зона в такой день казалась почти мирной, но это обманчивое тепло только подчёркивало её скрытую угрозу. Мико сразу нашла укромный чердак с дырой в крыше, где солнечные лучи пробивались сквозь щели, и бросилась туда, оставив меня одну. Я невольно усмехнулась — не от обиды, а от тепла в груди: она снова ожила, и пусть этот блокнот станет началом её спасения.       Поздоровалась с Фанатом, обучающим новичков, и окинула деревню взглядом — знакомого силуэта не было, только эколог с охраной, видимо по делу Сидоровича. Неужели не дошла?       И раз никого нет, я пошла к торговцу. — Ну что, старая жирная жаба, ждал меня? — игриво сказала я, зная, что он не обидится. — Вот он не мог найти кого-то менее гадкого? — сказал торговец, раскинувшись на стуле. Он привычно держал руки в замке на пузе, лениво перебирая пальцы. — Ладно, кейс цел? — Обижаешь, в целости и сохранности, — я протянула ему кейс. — И вскрыть не пыталась? — усмехнулся он. — Да больно надо, — огрызнулась я. — У меня вопрос: девочка со Свалки заглядывала? Согласилась на халтурку, ищу нанимателя. Договорились встретиться на Кордоне, а её нет. У тебя ушки востро, знаешь, кто пришёл, кто ушёл. — Это ты по правильному адресу обратилась. Но из баб приходила только та эколог, и то — по моему вопросу. А последние новые лица сейчас на попечении Фаната. — Это те, что КМБ проходят? — Они самые. Так что либо твоя девчушка ещё не пришла, либо вовсе не дошла. — Эх, жаль, такой хабар сорвался. Ладно, свою работу я сделала. Бармену сам сообщишь? И у тебя спецзаданий никаких нет? — Я ему маякну, что кейс у меня. А работы у меня для тебя нет. Насколько я знаю, ты сейчас бегаешь по вопросам Бармена, тебе не до мелочовки. — Поняла. Ну если что найдётся — я первая в очереди, больно бабки нужны. — Буду иметь в виду.       Я вышла из бункера Сидоровича. Небо чистое, звёзды ещё не все проснулись, а листья под ногами сухо шуршали, как старые страницы. Двигаться обратно в Бар не было ни смысла, ни желания. Останемся тут до утра, а там — две койки и тёплые стены, больше и не надо.       Мико тем временем сидела там же, на чердаке, погружённая в блокнот. Она даже взяла карандаш и вела аккуратные пометки, словно редактор над рукописью. — Ты закончила? — спросила она, не отрываясь от чтения, пока я взбиралась по шаткой деревянной лестнице. — Нам пора уходить? — Уходить прямо сейчас не обязательно. Если, конечно, ты не хочешь ночевать в подвале на Свалке. — Можно сказать, я уже привыкла, — оторвавшись, она подмигнула. — Но остаться в лагере тоже неплохо.       Я подсела к ней. Не важно где мы — её тепло лучше любой постели, любого очага. — Прочитала что-то интересное? — Много чего, — сказала она загадочно. — И тебе это не понравится. Я, так сказать, провела маленькое расследование по его записям. — И что же там? — Ну, начнём с очевидного. Исходя из его записи: «Я в Зоне уже два месяца, но так и не напал на прямой следы Веры и её мужа. Сталкеры в Баре сказали, что пара рванула обратно на юг, мол, Бармен им дал задание провести какое-то расследование. Странно, что я их не встретил, ведь ушли они где-то с недели полторы назад. Вот только вестей от них нет. А куда конкретно на “юг” никто не знает. В общем, завтра поговорю напрямую с Барменом, но если верить слухам, за просто так он мне не поможет. А денег у меня в обрез. Что-нибудь придумаю», — та девушка на Свалке скорее всего призрак. — Ты как это такой вывод сделала? — Ну сама подумай. Парень этот — мёртв. Девушка должна быть с мужем, записей о том, что он нашёл свою сестру, здесь нет. Значит, они не встретились, то есть она даже теоретически не могла знать, что он последовал за ней. А появилась она одна, да ещё и прямо на пути нашего следования. Ещё и сказала, что это она за ним пришла, а не наоборот. — Опять Зоне что-то от нас надо. Господи, когда же этот пиздец закончится. Мы же можем просто игнорировать это «знамение»? — Это у тебя спросить надо. Это ты опытный сталкер. — Если бы я знала ответ… Вот она не появилась в Деревне, вот и хуй с ним. Хватит с нас беготни за призраками. — Но блокнот я всё равно оставлю. Это первое вещественное доказательство происходящему здесь, которое я могу забрать с собой относительно безопасно. — Я бы сожгла. — Даже не думай. Я прыгну в огонь за ним. — Учитывая новые обстоятельства, держать его при себе может быть опасно. — Учитывая, что я журналист и у меня нет никаких доказательств быта сталкеров кроме этого, — она сжала блокнот в руках, — я не отдам его. — Да ну, я тебе начиркаю хоть десяток страниц! — Нет. Здесь описана его история и то, как он попал в Зону, а ты хочешь раскрывать государству секрет твоего попадания в ЧЗО? Смотри, он мёртвый, ему уже всё равно. А ты живая, тебя посадят и очень надолго. Вот мне оно надо ждать тебя из тюрьмы? — И что, ты не дождёшься? — сказала я с игрой в голосе. — Всё ради твоей карьеры! — Давай лучше избежим этого исхода. Если бы этот призрак хотел на нас напасть или сделать худо, то уже бы сделал. Просьбу мы её выполнили — парня нашли. В условленное место пришли, наша совесть чиста. — Я всё равно против. Меня тревожит неизвестность. Какие последствия могут быть. — Да чего в этом мире такое есть, с чем мы вместе не справимся? Мы пережили подземелье, где жизнь шла по кругу. Мы убили мутанта, который впитывал пули как губка. В конце концов — спасли других призраков прошлого. — Боюсь, что Зона будет только повышать ставки. Мико, я не хочу тебя терять. Одна мысль о том, что с тобой что-то случится, делает мою жизнь невыносимой. Я не могу позволить повторения сценария Янтаря. — Я не отойду от тебя ни на шаг. Если умрём — то вместе. — Не очень обнадёживающе. — Зато честно. Эи, — прошептала она тише, — я не позволю этому месту сломать моего сталкера. Что бы ни случилось, я буду рядом — и в перестрелках с мутантами, и в процессе восстановления твоей жизни, когда мы вернёмся. Всё, о чём прошу — верь мне. Я не принцесса в беде, которую нужно бесконечно беречь. Если надо — позабочусь о нас обеих.       Я никогда не слышала ничего подобного. Ни от кого в своей ебаной жизни.       Слова Мико осели во мне так глубоко, что треснула какая-то старая, заскорузлая броня. Всю жизнь я привыкла быть щитом — для близких, для случайных попутчиков, для чего-то внутри себя. Защита — единственное, что я знала и умела. Но сейчас, впервые, кто-то сказал, что станет щитом для меня. Я никогда не умела простого: довериться, расслабиться, позволить себе кому-то решать за меня. От этого в груди и радость, и страх: будто меня одновременно обняли и разжали пальцы на горле, к которым я уже привыкла.       А вдруг и правда получится? А вдруг мир, в котором я жила на автомате — мир, где каждый шаг приходилось выцарапывать у смерти, — может быть иным? Вдруг мне не придётся сражаться до конца жизни? — Хорошо, — кивнула я, усилием воли сдерживая безумное желание поцеловать её, прижаться и впиться губами в ту уверенность, что она мне сейчас предлагала. Сердце стучало в висках, слова застревали во рту — впервые я думала не о щите, а о том, чтобы позволить его снять с себя. Впервые — быть тем, кого защищают. — Мы справимся. — Спасибо, — она улыбнулась и потянула меня к себе. Тёплая ладонь скользнула по моему затылку, и уже этого прикосновения хватило, чтобы мир сузился до её дыхания. Её губы коснулись моей головы, совсем легко, и внутри все мышцы разом отключились. — Твоё доверие много для меня значит. — Не то чтобы я тебе раньше не доверяла, — пробормотала я и не удержалась: уложила голову ей на колени. Её пальцы рассеянно играли с моими волосами, с той заботой, которую я позволяла только ей. — Ой, да кому ты врёшь, — рассмеялась она, и смех тот был таким домашним. Таким, который я мечтала слушать ежедневно. — Я сильный сталкер. Я защищаю. Ты стой за моей спина и дрожишь от страха перед монстрами.       Она клоунски пародировала мой темперамент, но глаза не смеялись — в них пряталась искренняя нежность, которую нельзя было подделать. — Вот так ты меня видишь? — не удержалась я, и смех вырвался, так же резко, как высекаются искры. — Нет. Но если быть честной, — она опустила взгляд и губы её чуть тронули уголок моей чёлки, — ты слишком много берёшь на себя в одиночку. — Я просто так привыкла, — ответила я тихо. — Отвыкай. У тебя есть напарник. Если на Большой земле ты останешься прежней, у нас будет бытовая поножовщина, — она театрально закатила глаза, но теперь никак не могла скрыть себя настоящую. Влюблённую в меня девушку. — Если я подниму на тебя руку, — ухмыльнулась я, представляя эту нелепость, — можешь зарезать меня прямо на месте.       Она улыбнулась, провела вниз по моему виску, так, что по коже прошлась волна дрожи. — А кто сказал, что инициатором будешь ты? — А не жёстко ли? — А как ты хотела? Я вспыльчивая дама, — шутливо ответила Мико. — Но не настолько же. Есть же какие-то рамки твоей эмоциональности… — Наверное, есть, — согласилась она. — Но если будешь вести себя как сейчас, ты меня точно заставишь их пересечь.       Она щёлкнула меня по носу — уже привычный жест, смешной и трогательный. Я не смогла не улыбнуться. — Поняла. — Вот и славно. А пока лежи. Можешь даже заснуть — я ещё много планирую выжать из этого блокнота.       Её голос опустился до шёпота, и в нём не было ни угрозы, ни приказа — только мягкость. Я устроилась удобнее, чувствуя, как её ладонь устремляется вдоль моего предплечья, как по нему проходит тихая, ровная волна, которая успокаивает. За окном осенний ветер шевелил чердак; холодный воздух приносил запах лагеря.       Спасибо.       Её дыхание — ровное, чуть прерывистое; её сердце, едва слышное, билось в унисон с моим. Мне казалось, я слышу даже, как она думает. Как рассуждает, перелистывая страницы. Как бурчит, делая заметку. То, что раньше казалось невозможным — быть слабой без стыда, — становилось вполне осязаемым. Я позволила себе закрыть глаза. Рядом — она, её тепло, которое обещало прикрыть спину и, может быть, научить меня жить иначе.

***

      Я спала на её коленях и не думала проснуться до утра. В голове у меня ещё бормотал полудохлый сон, где всё было размыто и не принадлежало мне. Потом кто-то встряхнул меня за плечо. — Эи, проснись, — прошептала Мико так тихо, что сначала я приняла это за ещё один сон. Но её рука сжала меня за воротник и болезненно дёрнула. — Эи, проснись, пожалуйста.       Я открыла глаза, в них ещё сонная пелена, но её лицо чёткое — бледное, со следами слёз. Руки, что дёргали меня за воротник, дрожат и пытаются притянуть меня ближе. — Что с тобой? — выдавила я в полусне.       Она посмотрела на меня, и глаза её были по-детски напуганные. — Сон, — сказала она. — Плохой. Очень.       Я села резко, спину стрельнуло, где-то в груди — тяжесть. Обняла её, больше ничего не спрашивая. Если она разбудила меня, впервые за столько времени, то причина была веская. Вряд ли это просто немного страшный сон. — Я стою в церкви, — шептала она. — Там темно, пол гниёт, вода сквозь щели. На полу блокнот. Страницы шуршат, будто кто-то листает их руками, хотя воздуха нет… И имя — оно пишет само, чернила текут, это «Вера». Там она стоит. Та девушка со Свалки. Она зовёт. Зовёт тебя и меня по имени. Я оборачиваюсь, но тебя рядом нигде нет. Пол трещит, и из щелей лезут руки, чёрные, они тянут меня вниз. И брат её — стоит и шепчет: «Вы обещали».       Она судорожно вжала ладони в лицо. — Я пыталась позвать, но язык не слушался. Я кричала, но кричала лишь его имя…       Её голос лопнул, и она тихо зарыдала. — Тсс, это всего лишь кошмар. В нём нет ничего реального. Просто ты перенервничала из-за моих слов.       Я гладила её, пока она не успокоилась. — Меня такая паника охватила, — тихо сказала Мико. — Как только я проснулась, то сразу начала будить тебя. Прости. — Всё в порядке, — спокойно ответила я. — Всегда можно лечь обратно. — Да, — тихо сказала она, покосившись на рюкзак, в котором лежала находка. — Обнимешь меня, чтобы я смогла заснуть? — О таком можешь даже не спрашивать, — зевая, ответила я. — Ложись.       Она устроилась рядом, прижалась ко мне и довольно быстро уснула. Лицо её разгладилось, дыхание стало ровным. Я же больше не смогла сомкнуть глаз. В голове всё ещё звучали её слова, и в голову лезли вчерашние мысли. Всё-таки что-то с этой проклятой пачкой бумаги не так.

***

      Утром мы не отправились сразу, я попросила Мико сходить к Фанату, выпросить пачку патронов к пистолету от моего имени. А после пойти устроить себе практику, стреляя по жестяным банкам или пустым бутылкам. В этом не было особого смысла, ведь она уже прекрасно справлялась и с дрожью в руках перед выстрелом, и с точностью, когда страх перевешивал здравый смысл. Так что это была скорее причина отвлечь её от блокнота и забрать его себе.       Я присела на крышку спуска в подвал и развернула блокнот. Там уже во всю красовались её пометки: детали к болоту на Агропроме, зарисовка о трёх камнях на Кордоне и подчёркнуто, что там бывший хозяин спрятал тайник. Судя по записи, ценностей там нет, а потому тратить время на прокладывание дорожки между аномалиями я не буду. Так же есть и личные мысли, например, о группировке «Долг»:       «Сегодня дошёл до Бара, спросил у одного из постовых, почему это вообще Бар, если тут и база «Долга», и рынок своеобразный в одном из ангаров, и Арена, на которой сталкеры ставят ставки на чужую жизнь. Он мне нехотя, с каким-то презрением что ли, ответил: Потому что раньше тут только Бар и был, наш доблестный командир с отрядом и Барменом сами часть Ростока отбили. И был только Бар года два. От того название и приелось. На письме это не передать, но говорил так, будто бы я грязь из-под ногтей. Может, экипировка у меня была недостаточно солидная, может, обратился я сам без какого-то уважения. Но что было, то было. И не было бы в этом ничего цепляющего, если бы каждый второй из группировки не разговаривал бы так же. Они с большим подозрением и презрением относятся ко всем другим сталкерам в Зоне. У них есть жёсткий устав, которому они следуют, и очень не любят тех, кто этот устав с ними не соблюдает».       Мико здесь ничего не подчеркнула, полностью обвела запись в круг. Хочет, наверное, целиком вставить в статью. Дальше тут написано ещё немного о Баре, есть даже записка о Бармене, короткая, но какая точная:       «Думал, это должен быть кто-то посуровее, а по факту за стойкой меня встретил толстенький мужичок среднего роста, с щетиной и носом картошкой, будто вечно простужен. Мужики, выпивавшие водку левее, внушали куда больше страха».       Этот парень не просто так вёл дневник, особенно бумажный. Я пролистала несколько страниц и нигде нет записей о том, что он нашёл напарника или просто попутчика. Он всё время был один, и тому должна была быть причина, но в записях пока ничего нет. Здесь тоска о доме, слова о сестре и сталкерские будни с координатами.       Почему он не вносил их в КПК? Зачем эта игра с записками?       Я листнула дальше, здесь уже были рисунки: та же ж/д насыпь, под ней ещё какие-то закорючки, если сильно притянуть за уши, то это могут быть «жарки». Только это аномальное поле было чёрт знает сколько лет назад, и если этот сталкер застал его, то он явно провёл в Зоне больше, чем на сорок страниц.       Среди рисунков была ещё одна запись, которая сразу бросилась в глаза. Хотя бы потому, что Мико сама её подчеркнула:       «Прошёл год, Веру я так и не нагнал. Она словно постоянно на два шага впереди, как бы я не спешил, не могу успеть или хотя бы напасть на чёткий след. Сегодня вечером сижу один на крыше гаража в Рыжем лесу. Дорогу я прошёл длинную, и здесь надеялся её закончить. Осведомитель дал наводку, что видели девушку с мужчиной, подходящим по описанию, здесь, в лагере Лесника. Но я не успел. Опять. Будто они не задерживаются дольше чем на сутки. Будто у них нет стоянок, нет промежуточного заработка. Я побывал уже во всех уголках Зоны, даже Припять видел. И нигде её нет. Сестра постоянно ускользает, кажется, знает, что я иду за ней. Но почему ты не хочешь вернуться? Он же болен, Вера. Он ублюдок, которого нужно упрятать в психушку. Его рак — это его наказание за все грехи. За всё то зло, что он творил. За всю ту боль, что причинил тебе.       Я не могу тебя достать. Не могу вернуть домой. За периметром я мог сорваться и приехать набить рожу, когда он в очередной раз выбьет тебе зуб по синьке. А здесь я не могу даже найти вас обоих. Лесник обмолвился, что вы собирались на встречу с «Чистым небом», но об этой группировке мало что известно. Даже точное местонахождение их базы.       Как бы то ни было, я пойду за вами. Как преследователь. А когда найду, убью его, и рука моя не дрогнет. А пока буду молиться. За тебя. За то, чтобы ты была жива и здорова».       Ну нихрена себе. Вот это пассажир. Желание сжечь к чёртовой матери эту груду бумаги росло в геометрической прогрессии, но Мико не простит этого.       После этой записи рисунки были менее поэтичными. Никакой красивой природы, теперь только мутанты и лицо женщины, так похожей на ту, что мы встретили на «Свалке».       Я бросила блокнот в рюкзак, не желая больше прикасаться к запискам сумасшедшего.