«Сердце Оазиса»

      Я. Ненавижу. «Большие Болота».       Я просто схожу с ума от этой вони, идущей от воды. От этого невозможного количества растительности, почти с мой рост и каждый раз бьющей меня по морде, когда нужно протиснуться на дорожку из поддонов. А сами эти тропинки? На них убиться можно. Не туда наступила и всё: нога застряла, споткнулась, твоя харя в радиоактивной воде, а завтра утром у тебя вырастет третья рука или чего похуже. Это единственное место, которое вызывает во мне больше отвращения, чем подземелья. Там мне хотя бы страшно, и понятно почему. Здесь же меня всё раздражает. Каждый лишний звук заставляет вздрагивать, эти лабиринты тропинок сводят с ума. Так ещё и на единственном проходе может быть аномалия и придётся мочить ноги!       Ну, точнее, мне придётся, конечно. Я же не дам журналистке наступить в эту воду. Она и так достаточно вдыхает всей этой Зоновской дряни. — Эи, я слышу, как ты ворчишь в мыслях, — подала голос Мико, удобно устроившись у меня на руках, пока я шагала по вязкой жиже, стараясь не думать о том, что под ногами. — А ты не слушай, — буркнула я, осторожно ставя её на относительно сухую тропу. — Если после этого мне не привалит куча денег или суперспособности — я отказываюсь сотрудничать с Зоной. — Ух ты, как мы заговорили, — рассмеялась она, потягиваясь, как кошка, а после бегло оглядывая горизонт через оптику. — Ты что-то услышала или так, ради удовольствия, пялишься в аномально высокую растительность?       Я не сдержалась — едкость вырвалась сама.       Ну не могу я сейчас разговаривать нормально. Меня просто распирает от злости изнутри. Проклятые «Болота». Хуже них нет ничего в Зоне. Я скорее с большим удовольствием прыгну в саркофаг под ЧАЭС, чем приду сюда снова по собственной воле. — Нет, просто не хочу смотреть на твою недовольную рожу, — парировала Мико с той же язвительной улыбкой. — Ты всю дорогу ноешь и ноешь. У меня уже голова разболелась. А истеричка в нашей прекрасной паре должна быть я! — Смена караула, — насмешливо ответила я.       Она выдохнула почти так же, как это делаю я, когда она читает мне лекции о курении. — Когда ты была молчалива и загадочна, ты мне больше нравилась, — простонала Мико, бросая болт на тропу. Он звякнул о поддон и укатился в траву. — Как только мы свалим с этой помойки, я обязательно вернусь в прежнее состояние. — А пока было бы славно, если бы ты заткнулась, — буркнула она, резко останавливаясь и прищуриваясь на искажение воздуха впереди. — После этих слов я пересмотрю своё решение оберегать тебя до конца своих дней, — усмехнулась я, уже зная, что снова возьму её на руки. Куда я денусь? Понесу при любом раскладе. — Я думаю, нам стоит пересмотреть карту, — игнорируя мою колкость, журналистка подошла вплотную и нагло, роясь в моих карманах, достала КПК. Её пальцы коснулись бедра. Так привычно, без стеснения. И я поймала себя на том, что вряд ли бы доверяла той же Ане настолько сильно, как этой девочке. — Мы пришли со стороны Агропрома, да? — Да, а церковь чуть западнее дороги на Кордон. Короче, в самой заднице от нас. — Напомни, почему мы сразу не пошли через Кордон? — едко спросила она. — Слишком длинный крюк бы получился, на картах детально не видно. Но дорога от Агропрома до Болот куда короче, чем с Кордона до Болот, — я подошла к ней и пальцем показала на карте. А ещё отметила, что другой тропы в целом и нет. Есть поворот в сторону заброшенной базы Чистого Неба, но там аномальное поле прямо на пути и обойти его по суше никак нельзя. — Нахрена вы вообще сюда дорогу открыли, — устало буркнула Мико, водя пальцем по экрану в поисках хоть какой-то альтернативы. — Не знаю, — ответила я уже спокойнее. — Я здесь была раза три за всё время, и то не по своей воле. Сидорович гонял на мех-двор посылки закладывать для вояк. — Я даже спрашивать не буду, что это за посылки. — Поверь, наркотики мы передаём в открытом пакете, — с издёвкой ответила я. — Да я уже увидела у Свободы. Дуют дурь и не смущаются. Думала, хотя бы это тут порицается. — Нуу… — протянула я, почесав затылок. Оправдать зелёных? Зачем? — Я тоже против. Бухать — одно, а траву курить или по вене пускать — другое. — Лицемерно с твоей стороны, — усмехнулась Мико. — Алкоголь — такой же наркотик и такая же зависимость. Так что, ты бы молчала. — Иди в задницу, — буркнула я без злости. — Я вообще и слова больше не скажу. — О боги, ты сделаешь то, о чём я тебя просила? — полушутя воскликнула она. — Чтоб тебя, — ответила я с лёгкой обидой, но внутри уже смеялась.       Мы рассмеялись — обе, одновременно, и на миг болото стало чуть менее мерзким. Как-то мы и правда поменялись ролями. Даже забавно немного. Я смотрела на неё с этой дурацкой улыбкой, которую вызывала только она, а Мико смотрела в ответ — с той нежностью, которой мне так не хватало все эти годы.       А потом я снова подняла её на руки и перешагнула очередной участок воды. Она молчала, крепко держалась за винтовку, а я — за неё. Она уже не казалась чужой. Не заслуженной, может, но точно не чужой. Я уже не смогу отказаться от всего этого. От того, как она язвит. Как бесит меня время от времени. И то, как позволяет мне быть слабой и вести себя подобным образом. И то, как она никогда не лишала меня силы. Понимала, каков мой язык любви, и не упрекала за него. Не считала мужиковатой или какой-то неправильной. Просто принимала меня такой, какая я есть. Со всем моим мешком прошлого и нихрена не определённым будущим.       Я бы не променяла эти отношения ни на какие другие. — Ладно, самая умная, выстраивай маршрут, — буркнула я, ставя её на сухой участок земли. — Пойдём через насосную станцию.       Гром ударил так внезапно, что я даже не сразу сообразила, что к чему. Небо было чистым, без единой тучи. — Да ну нахер, — я машинально схватила её за руку. — Бежим, солнышко.       Она не спорила, не пререкалась со мной и не отставала ни на шаг. Что может быть хуже путешествия на «Большие Болота»? Конечно же, злоебучий выброс, начавшийся на двенадцать часов раньше положенного. Ну они там на «Янтаре» прикалываются, когда подсчёты делают?       Мико посмотрела вверх, и на её лице не было никакой паники. Какое-то простое принятие ситуации. Она посмеялась, слегка нервно, и мы рванули вперёд. Ветер усилился за секунду, листья зашуршали и закружились, как возле воронки. — Здесь недалеко есть хутор, там подвалы, — сказала я, чуть задыхаясь.       Тропа была узкой, поддоны скользкие от воды и слизи, а ноги вязли в грязи. Каждый следующий шаг становился всё тяжелее. Сердце колотилось в ушах громче любого грома. И вот уже в метрах двухстах виднелся силуэт разрушенной деревни — пара покосившихся домов, да остатки забора. Там должен быть подвал. И не один.       Всё обойдётся. Уж чего-чего, а укрытий от выброса в этом вонючем месте полно.       Мико не отставала, хотя я слышала, как она задыхается. Я не оглядывалась. Нельзя было терять ни секунды. Ветер уже бил в лицо, горячий, зараза. Небо багровело на глазах, и где-то вдали раздался треск аномалии, что иногда выходит с выбросом. Комок электры, выплёскивающий пси-энергию где-то высоко в небе. — Ещё чуть-чуть! — крикнула я, перескакивая через поваленное дерево, думая, что там есть тропинка.       Ноги ушли в воду по колено, холод пробрал до костей. Я выругалась, но не остановилась, выбравшись из вязкой жижи. — Обойди! — скомандовала я, выходя из воды.       Адреналин бил в виски, заглушая всё, кроме одного: добежать. Добежать, пока мы не превратились в безвольные куски мяса.       Первый дом. Дверь сорвана, внутри пустота и запах плесени. Я влетела внутрь, таща Мико за собой. В подвал вела лестница в углу — деревянная, прогнившая, но своё ещё послужит. Спустились в пару прыжков. Внизу было темно, хоть глаз выколи. Щёлкнули фонариками, огляделись, нет ли тут подлянки Зоны в виде аномалии или мутанта. Всё чисто, кроме ошмётков мешковины да разбитых ящиков ни черта нет. Я прислонилась спиной к стенке, чувствуя, как дрожат колени. Мико рядом, и её плечо коснулось моего. Я чувствовала, как она дрожит. И далеко не от холода. — Мы успели, — прошептала я. — Едва-едва, если честно.       Она не ответила. Просто прижалась ближе.       Я опустилась на холодный пол. Рюкзак скинула рядом. Мико села напротив, подтянув колени к груди. — В следующий раз я сразу буду учитывать стопроцентный шанс на оплошность яйцеголовых, — сказала я, пытаясь разрядить тишину. — Опять, падлы, время напутали.       Она фыркнула. Тихо, недовольно, но виня во всём этом явно не меня. Фонарики на голове замигали, и мы поспешили их выключить, пока техника сходит с ума. — Надо было отложить поход и переждать в Деревне Новичков, — ответила она. — Ага, и слушать очередную не выдуманную ахуительную историю, о которой невозможно молчать.       Мы посмеялись. Немного нервно, но достаточно, чтобы нам стало легче. Снаружи бушевала Зона, а здесь, в этом сыром подвале, были только мы и её тихий смех над моими глупыми шутками. Я прикрыла глаза. Что же, пока мы вместе, то выдержим. Даже это. И спустя пару минут глаза привыкли к темноте.       Я закусила щёку, на всё том же нервозе, до боли. Если не сейчас, то когда? Рука сама потянулась в карман, пальцы нащупали металл жетона. Я шмыгнула носом от холода. — Слушай, — сказала я, чуть смущенно, боясь начать этот разговор. — Я хочу тебе его отдать.       Журналистка придвинулась ближе, заметив, что я что-то держу в руке. Она посмотрела на меня, приподняла бровь, не понимая, о чём речь. Но в глазах горел интерес — тот самый, присущий только Мико, когда речь шла о чём-то ей неизвестном, даже если это такая мелочёвка, как жетон. — Это… ну… — я кашлянула, слова застревали в горле, как ком. Мысли путались, оставляя только шум в голове. — Это мой талисман. С недавнего времени. В общем… возьми. И не заставляй меня ничего объяснять.       Я вложила старый жетон ей в руку, заставив сжать его в кулаке. Она попыталась что-то сказать, но сдержалась, тихо рассмеявшись под раскаты выброса на улице. Абсурдность момента была зашкаливающей: подвал, болото, гром. И я отдаю ей самое дорогое, что у меня осталось от отца. Но именно здесь это казалось мне правильным. Даже среди ужаса всего нужно искать островок обычной жизни, пусть и приправленной некоторыми особенностями, что посылает нам Зона. Это ведь определяет нас как людей, да? Отличает от зомби и других мутантов. Радоваться таким мелочам, не смотря на безумство природы вокруг. — Но пару вопросов-то можно? — не выдержала она, крутя жетон в пальцах, пытаясь разглядеть надпись в полумраке. Пятна запёкшейся крови не давали этого сделать. — Хорошо, но только пару, — улыбнулась я, чувствуя, как плечи расслабляются и нервоз отпускает. Я сделала это. — На большее у меня ответов нет. — Он твой? — Нет. — А чей? — Моего отца, — ответила я чуть тише. Мне всё ещё тяжело о нём говорить. Интересно сколько времени должно пройти, чтобы в груди перестало так сильно колоть? По всей видимости, я могу оправиться от всего, но не от этого. — Отца?! — она неожиданно вскрикнула, чуть не выронив жетон. — Ты же говорила, что он… ну, не вернулся. — Да, не вернулся, — сжав челюсти, подтвердила я. — Я встретилась с ним здесь. В Зоне. Ещё одно несчастье на мою голову.       Я рассмеялась — сухо, без радости, просто чтобы не дать боли вырваться. Защитная маска, старая привычка. Только от чего я защищалась? От прошлого? От её жалости в глазах? Той, что смешалась с беспокойством и теплом? Не знаю. Мне не было страшно. Мне было стыдно. Всё ещё стыдно быть обычным человеком. Постоянно это ощущение, что я не заслуживаю проявлять слабость. Словно, когда-то я запретила себе это. Наказала себя до конца жизни быть бездушной машиной. — Мне ужасно интересно, как это было, — мягко сказала она. — Но если не готова — не торопи себя. Я подожду. — Пока не смогу, — выдохнула я. — Просто… храни его, ладно? У меня есть моя батарейка, — я кивнула на неё с улыбкой, — а у тебя будет он.       Я ткнула пальцем в жетон. Она сжала его крепче. — Я сохраню, — нежно ответила Мико. — Вернёмся домой, куплю цепочку и повешу на шею.       Она сунула жетон в нагрудный карман. Ближе к сердцу. А после мы замолчали, вслушиваясь в бушующую погоду снаружи подвала. Порывы ветра, всплески аномалий и раскаты грома окрашивали нашу тишину. И как-то стало спокойнее. Я постоянно тревожусь обо всём и редко позволяю себе расслабиться. Даже когда Мико старается изо всех сил показать мне, что всё в порядке. Что мир не рухнет, а мы не умрём, если я немного выдохну. Но всё же, всегда было как-то неспокойно на душе, а сейчас слегка иначе. Минутная слабость. А может, папа бережёт меня и сейчас?       Если так — сбереги и её. Даже от меня самой, если потребуется. Пожалуйста. В нашей семье не принято вот так просить, но я буду. Папа, я никогда не обращалась к тебе при жизни, но сейчас, пожалуйста, позаботься о ней.       Так глупо обращаться к призраку. Но не то чтобы у меня было к кому обратиться. Только он.       Губы шевельнулись в беззвучной молитве, она услышала, но не спросила. Просто прильнула щекой к моему плечу, зная, что это успокаивает. Ждала. Всегда ждала: пока я приму решение, пока научусь говорить, пока перестану быть просто бездушным сталкером.       Дождалась же, зараза. Я усмехнулась, приобнимая её и вдыхая полной грудью не самый чистый воздух. Но теперь он уже не такой мерзкий. Этот смрад болота и гул выброса не так уж и ужасен. Спасибо. И судьбе и Зоне за то, что свели меня с ней. Не знаю, наградили ли вы меня или прокляли, но в любом случае — я довольна. — Он бы гордился тобой, — тихо сказала журналистка, даже не зная моего отца. Она лишь хотела поддержать меня. — Наверное, — уже спокойнее, с привычной громкостью и сдержанностью ответила я. — В конце концов, мы с ним в Зоне преследовали примерно одну и ту же цель. Идиоты. Сразу видно родственников, дурную кровь ничем не выведешь. — Ты нашла его могилу? — осторожно спросила журналистка, не поднимая на меня глаз. — Хуже. Его призрака, остаток того, что когда-то было человеком. Но я должна отдать ему должное: даже после своей смерти он не прекратил свои нравоучения. — Обычно дети ворчат на своих родителей за это. — И я ворчала. Каждый божий день, когда он возвращался и строил из нас с сестрой солдат. Но только сейчас я понимаю, что он просто не знал, как по-другому. И потому пытался защитить нас как мог. Точнее, чтобы, когда его не станет — мы могли защитить себя. Знал же скотина, что его работа не подразумевает тихую старость с внуками. — Ты не закончишь как он, — достаточно громко и резко произнесла Мико, приподнимаясь и пристально смотря в мои глаза. Она выглядела такой суровой и такой серьёзной, будто я смотрела в своё отражение. — Я не отдам Зоне своего сталкера. — Конечно, — я улыбнулась, скорее устало, чем счастливо. — Моя будущая жена. Мой самый верный напарник.       Она довольно усмехнулась, а затем поморщилась. Видать, не сразу до неё дошли мои слова. — Будущая жена? — удивлённо переспросила она. — Эи, если это было предложение руки и сердца, то я отказываю!       Я рассмеялась — громко, от души. — Я серьёзно, Райдэн! Нет! Хочу нормальное: кольцо, цветы, красивые декорации. Ресторан, пляж или хотя бы шикарный вид на природу. А не признание посреди болота под выброс!       Она слабо стукнула меня по колену, от чего смех мой стал ещё громче. Она вела себя как избалованный ребёнок. И порой это казалось самым милым, что мне доводилось видеть в этой жизни. — Кольцо. Цветы. Красивые декорации! Иначе — нет! — Как пожелаешь, — ответила я, всё ещё улыбаясь.       А тем временем выброс уже подходил к концу.

***

      Выброс отгремел, оставив после себя запах гари, смешанный с болотной вонью, и трупы ворон на земле. Небо снова стало безоблачным, будто ничего и не было, но воздух всё ещё вибрировал, как после удара по колоколу.       Чёртово болото.       Мико вышла вперёд. Шла молча, винтовка на плече, но я видела, как она то и дело оглядывается, проверяя, не отстала ли я.       Насосная станция маячила впереди — ржавый, полуразрушенный комплекс из металлических конструкций и толстых труб, торчащий посреди трясины севернее Рыбацкого хутора. Забытый богом кусок промышленного прошлого советских амбиций. Это было небольшое строение, когда-то предназначенное для добычи чего-то из-под поверхности болот — газа или нефти, судя по остаткам насосов и раструбам.       Внешне оно выглядело как груда ржавчины и бетона: стены облупились, покрытые слоем зелёного налёта плесени и коррозии, крыша провалилась в одном месте, из труб сочилась мутная вода с масляной плёнкой. Вокруг — трясина и лужи, соединённые узкими тропинками из поддонов, местами утонувших в жиже. Вода под станцией не фонила радиацией — редкая удача на «Болотах», но воздух был пропитан влажностью. Также запахом стоячей воды, плесени, ржавчины и слабым химическим привкусом от булькающих «киселей» и «газировок» чуть правее станции.       Мы поднялись на платформу. Я первой переступила порог коморки. Дверь висела на одной петле, протяжно скрипнула, когда я едва задела её. Внутри был полумрак, клаустрофобная теснота компактного помещения с комнатами, где когда-то гудели насосы и оборудование для переработки. Огромные ржавые насосы стояли неподвижно, покрытые паутиной, илом и пылью. Трубы на потолке капали, стены испещрены трещинами, обвалившиеся перекрытия и свисающие провода создавали хаос. На столах — остатки инструментов, вентили, разбитые панели управления. В углу была бочка для костра, полупустая, с углями и мусором. — Твою мать, что это с ними? — прошептала Мико, останавливаясь у второго входа и вскидывая винтовку.       Я проследила за её взглядом. Вокруг станции, на тропинках, на крыше и даже на платформе, бродили они. Шестеро. Зомбированные ренегаты.       Зомби бродили туда-сюда в своей привычной манере, бесцельно, неосознанно проживая ту жизнь, которую они потеряли. Их нашивки выдавали в них уродов, от которых отказались даже бандиты. Ублюдки, которых не приняли такие же моральные уроды. Ренегаты. Такие же мутанты на «Больших Болотах», как кикиморы или кабаны.       Мы стояли в дверном проёме, и они были повсюду — бессмысленные декорации. Один — здоровый кабан в разодранном плаще, стоял у стены неподалёку, уставившись в одну точку, и медленно, ритмично пил из фляги. Вода лилась по подбородку, капала на грудь, но он не замечал — глоток за глотком, как сломанная машина. В конечном счёте вода закончилась, а он всё продолжал.       Рядом, на ящике у панели, сидел худой, с длинными спутанными волосами — держал бинокль у глаз и пялился в стену станции. Голова его чуть качалась, бинокль дрожал в руках, но он не отрывался от ржавчины и плесени.       Другой, в потрёпанном бронежилете, ходил кругами у трубы совсем близко от нас, бормоча злобно. Его слова сливались в хрип, руки дёргались, пальцы скребли воздух, будто дрался с призраком. Парень с татуировками на руках лежал внизу, на спине у лужи неподалёку, уставившись в небо, и методично жевал что-то. Может, травинку или обрывок ткани, челюсти работали без остановки.       Ещё один стоял на краю платформы у двух здоровых цистерн, опершись на перила, и просто качался: вперёд-назад, вперёд-назад, глядя вниз в воду. А самый беспокойный шаркал по крыше где-то над нами. Подошла к краю, чтобы взглянуть на него. Шаги неровные, тело раскачивалось, как у пьяного. — Подождёшь, пока я их пощелкаю? — с трудом выдавила я, голос вышел хриплым. — Не думаю, что есть необходимость, — ответила Мико, выходя на улицу и опуская ствол. Вздохнула, ласково улыбнувшись, наверное, заметила моё беспокойство. — Их всего шесть, а мы уже прошли целый город таких. Обойдёмся без жертв. — Угу, — неуверенно согласилась я.       Шорох над нами стал громче. Последний дошёл до края навеса, прямо над нашей головой. Его нога соскользнула с ржавого листа, тело качнулось. Рухнул вниз с хрипом. Удар о камень у основания — влажный треск, голова разбилась как арбуз. Кровь смешалась с водой, окрашивая грязную лужу в красноватый цвет.       Мико вздрогнула, прижимая ладонь ко рту. Её плечи задрожали, а сама она невольно сделала шаг назад. Всё ещё пугается человеческих смертей, даже если это зомби. Никак не могу привыкнуть к этой её части. — Мико… — начала я тихо. — Не надо. Пошли отсюда.       Мы прошли мимо остальных, подходя ко второй лестнице, ведущей на тропу к Рыбацкому хутору, а оттуда — к церкви. Зомби даже не шелохнулись, для них нас и не было вовсе. — Ммм? Там кто-то бродит, — подала голос журналистка, тихо, чтобы не потревожить местных бедолаг.       Она указала в сторону поляны рядом. Там, среди гнилой зелени и трупов мутантов, копошились долговцы. По ящику я запрыгнула на крышу насоски и достала бинокль. Отряд небольшой, человек пять. Вооружены хорошо, явно пришли сюда не на зачистку от плотей.       Странно, что им тут нужно? Долговцы — редкие гости на «Больших Болотах», бесполезная территория для их целей. Я смотрела, как они присели отдохнуть, костёр не разводили, но сняли тяжёлые шлемы экзоскелетов. И там, среди недовольных усталых рож, мелькнула та, что должна сидеть на жопе ровно в «Баре».       Аня, со своим абаканом наперевес, потянулась, явно уставшая таскать на себе всю эту экипировку. Я хмыкнула громче, чем хотела. И Мико подняла на меня голову с немым вопросом. — Просто долговцы, — шепнула я, аккуратно спускаясь с крыши. — Пойдём быстрее, не хочу лишний раз попадаться им на глаза. Мало ли какая у них тут миссия.       Она кивнула, и мы быстро скрылись среди высоких зарослей растительности, идя чётко в направлении старой церкви.

***

      Церквушка с каждым годом была все хуже и хуже. Рядом с ней было кислотное аномальное поле, прямо на могилках. Удивительно, как оно не разъело все кресты и могильные плиты. Когда-то тут прикапывали и сталкеров, и по всей видимости такая большая концентрация органики спровоцировала создание небольшой зоны с «киселями» на каждом шагу.       Вдыхать едкие пары желания не было, потому я схватила Мико за руку, не давая ей сделать и одного наброска, затащила через другой вход.       Под ногами скрипели доски, когда-то наброшенные другими сталкерами для прохода. Днище церкви частично было под водой, где-то по щиколотку в некоторых местах, а где-то сталкеры бросили поддоны заместо пола.       По слухам, здесь была база одной научной экспедиции под покровительством Круглова. Но это было давно и не совсем правда. Кто-то говорил, что они не дошли, а кто-то бил себя в грудь доказывая, что работал на них лично. Впрочем, следы былой жизни в церкви всё ещё были. Матрасы, остатки костра в половинке бочки и пара ящиков для хранения припасов. Всё уже давно пустое, но тем ни менее. — Стрёмно тут как-то, — подала голос Мико, окидывая церковь взглядом и всё же доставая блокнот. Её рука дрогнула и она начала зарисовывать, пытаясь поймать этот ужас на бумаге. — Есть такое, — ответила я, чувствуя, как по спине ползёт холодок, далеко не от ветра. — Мало того, что воняет, так ещё ощущение будто за нами кто-то смотрит. — Именно, — журналистка убрала блокнот, внимательно осматриваясь по сторонам. Её глаза бегали по углам, по иконам и по воде под ногами. И в этом взгляде мелькал тот самый страх, что Зона любит сеять в каждом из нас: не от мутантов, а от гнетущей тишины, где каждый лишний шорох, похож на чьё-то дыхание. И чьё это дыхание узнавать никогда не хочется.       Я сделала два шага вперёд, доска под ногой скрипнула громче, эхо отозвалось в пустоте и виски пронзила резкая боль, как будто кто-то вонзил иглу прямо в мозг.       Мир качнулся. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, ощутив, как вода брызнула по комбезу. Голова раскалывалась, в ушах гудело, как от выброса. Мико крикнула что-то — моё имя, наверное, но звук утонул в белом шуме. Перед глазами всё поплыло, церковь растворилась, и я провалилась.       « Снова эта кухня. Сигарета в зубах, горький дым царапает горло. Костяшки опять сбиты до крови, на плитке красные следы, свежие, ещё не засохшие. У меня что, хобби такое было раньше — разбивать себе руки?       Ощущение внутри тяжёлое и отвратительное. Будто я сделала что-то непоправимое. На столе стоит недопитая бутылка виски. Чуть больше половины, этикетка какая-то размытая. Я курю, окна плотно закрыты, воздух горький от дыма и чувства вины.       Из соседней комнаты, из-за двери, слышится женский плачь. Он уже мне знаком — тихий, надломленный, с паузами, когда она пытается взять себя в руки и не может. — Прости, — тихо говорю я. Губы сами произносят слова, я не контролирую.       В ответ — только рыдания, громче. Рука лежит на ручке двери, пальцы дрожат, но открыть не решаюсь. В груди страх. Такой, какого не было даже когда на меня выпрыгивал кровосос из темноты. По телу пробегает дрожь, рука крепче сжимает металл. — Я вызову врача, — мой тихий шепот похож на скуление побитого щенка. — Не смей! — донеслось из-за двери, голос сорвался. — Ты хочешь как в прошлый раз? Понравилось разбираться с полицией?       Рыдания прекращаются резко, и из комнаты выходит она. Без лица — те же помехи, что у призраков, но только красные с фиолетово-синими оттенками, будто один огромный синяк на коже. Голос надломленный, злой, но в нём ещё теплота, которую я не заслуживаю.       Волосы нежно-розовые, заплетены в хвост. Не тугой, домашний, просто чтобы не мешались. На пальце кольцо — обручальное. Одежда моя, большая на ней, какая-то футболка, которую я даже не помню.       Мы женаты? — Я не хочу забирать тебя из участка и объясняться полиции, что просто упала. — Но ты не упала… Ни тогда, ни сейчас, — я тянусь к ней рукой, и она вздрагивает, закрывая голову двумя руками. Защитный рефлекс. У меня был такой же, когда отец просто вскидывал руку вверх достаточно близко. — И что? Это временные трудности, и я сама виновата… — Она делает несколько шагов назад. Держит дистанцию. На всякий случай. Я делаю то же самое.       Мне стыдно. Хочу бить стену. Бить до тех пор, пока у меня не сотрутся руки. — Я же знаю, что тебя лучше не провоцировать. Это не твоя вина. Ты не контролируешь это, — она вздыхает, голос дрожит, но истерика утихла. — Но, пожалуйста, сходи к докторам… — Нет! — громко и резко отвечаю я. — Я не буду сидеть среди слабаков и плакаться, что работа, которую я выбрала по собственной воле, мешает мне жить. Что бы сказал мне отец? Что я трусиха и слабачка? — Лечиться — не слабость! — кричит она. — Я сама справлюсь, ясно? Толку от терапии, если я каждый ебучий раз возвращаюсь туда? — Может, стоит сменить работу? На что-то попроще. На обычную, как у всех.       Я ударила кулаком по стене — боль вспыхнула в костяшках, но это было лучше, чем смотреть на неё. — Как у всех? Если все так подумают, то некому будет выполнять нашу работу. А теперь иди в комнату. Я сама приготовлю ужин и позову тебя. — Эи… — прошептала она, пытаясь приблизиться.       Я сделала шаг назад. — Уйди, пока опять не случилось чего, немедленно!»       Я пришла в себя со странной дрожью. Мне было холодно, но не телу. А где-то внутри, пожирающий холод у самого сердца. Что-то скреблось внутри черепа, пытаясь выбраться наружу. Мозг вибрировал, и мне казалось, что моя черепушка просто не выдержит это всё. Глаза открылись с трудом, веки тяжелые, мир плыл в пелене, как сон. Голова раскалывалась: каждый вдох — вспышка боли в висках. Здесь была чёртова пси-аномалия.       Церковь казалась размытой: иконы на стенах плыли, вода под ногами отражала потолок вверх ногами, тени в углах шевелились, хотя ничего не двигалось. И в этой полумгле стояла она — Вера, точнее призрак, листая дневник погибшего сталкера. Делала это внимательно, медленно, будто пыталась запомнить каждую его кривую строчку.       Боль пульсировала в голове, то сильнее, то слабее, как волны, и я с трудом сфокусировала взгляд. Мико лежала рядом без сознания, лицо бледное, дыхание ровное, но слишком спокойное. Как у просто спящей. Сердце сжалось — страх за неё ударил сильнее пси. — Ты пришла в себя? — холодно сказала Вера. Отрешённо, без той дрожи в голосе, что была у напуганной девочки на «Свалке». — Не спеши вставать, — продолжила она, закрывая блокнот и наклоняясь ко мне. Рука её потянулась помочь, наверное, но прошла сквозь, как дым. — После прямого потока пси-излучения людям свойственно испытывать слабость.       Голова опять вспыхнула. Боль пронзила виски, уколов сразу в обоих, и мир на миг потемнел. Я зажмурилась, сжав зубы, чтобы не застонать. — Она, конечно, быстро взимает плату, — прошептала Вера хрипло, пока я пыталась сесть. — Могла бы и дать мне минутку.       Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги онемели.       Вера отошла на два шага бесшумно, как тень. Дневник исчез из её рук, словно его и не было. — Спасибо, сталкер, — сказала она спокойно. — Хотя я знаю, что ты всего лишь выполняешь свою работу. Но я не могу не поблагодарить тебя. Это было бы некрасиво с моей стороны. Свою награду найдёшь в одном из вагонов на ж/д путях на севере Болот.       Боль снова ударила. В этот раз по затылку, как если бы кто-то огрел меня прикладом со спины. Я невольно пошатнулась вперёд, зашипев, словно раненная кошка, а после твердо встала на ноги. Ну, насколько это возможно. Ладонь невольно потянулась ко лбу, надавливая, будто бы я могла выдавить этот гул из своей черепушки. Внутри — ярость: за что спасибо? За то, что я снова поверила Зоне? — К-какую работу? — едва выдавила я. — О чём ты? О поручении на Свалке? — Ты не в курсе? Ха, — Вера усмехнулась. — Она сказала, что теперь я могу быть с тобой откровенной. Занятно, я думала, ты уже в курсе.       Пси кольнуло снова. Мир качнулся, как в бреду. Страх за Мико усилился: почему она не приходит в себя? Она же приняла лекарство. — Ещё раз скажешь что-то загадкой или двусмысленно — я сверну тебе шею, — прошипела я, пытаясь сделать несколько шагов вперёд. Ноги подкосились, я рухнула обратно в воду, холод ударил по рукам, но боль в голове была сильнее. Угроза вышла жалкой, и это бесило ещё больше. — Ты разве не работаешь на неё? — Вера кивнула в сторону Мико.       Я замерла. Пси продолжало давить волнами, выбивая мои собственные мысли, но слова её врезались глубже — в сердце, в то место, где я прятала страх потерять журналистку. — Откуда ты знаешь? Что ты имеешь в виду? — выдавила я, голос дрожал от боли и несдерживаемого гнева.       Откуда призраку Зоны известно о нашей первой встрече и о том глупом контракте. — Она не сказала тебе, что ты — часть её спектакля? Как жестоко даже для такой, как она. Райдэн, ты всего лишь ручная собачка для удовлетворения её желаний. И самое главное, всепоглощающее желание этой девочки — утолить скуку.       На этих словах боль вспыхнула ярче, всего на секунду, но этого хватило, чтобы закричать. Я прижала ладони к вискам, пытаясь удержать себя в руках. Злость на Веру, на Зону и на себя — за то, что слушаю эту чушь. — Что ты несёшь? — слабо крикнула я, полным ярости голосом. У меня нет сил рвать и метать. Но очень хочется. — Какой ещё к черту спектакль?! — Самый обычный, который затевают непоседы как она. Ты правда не понимаешь? Всё твое приключение — её строгий сюжет.       Я не понимаю. Ни черта не понимаю, только чувствую, что моя голова сейчас взорвется. Жмурюсь и с губ срывается стон боли. — Несуразный бред, — грубо шепчу я, сжав зубы от боли. — Я прекрасно помню, что именно я принимаю решения на своём пути. Хватит нести чепуху. Скажи, что тебе на самом деле от меня надо?       Вера наклонила голову. — А ты уверена, что помнишь всё правильно? Она всегда рядом в нужный момент, всегда говорит то, что ты хочешь услышать. Всегда спасает. И постоянно всё идёт так, чтобы твоя неудачливая задница выбралась из передряги. За секунду до. — Заткнись! — крикнула я, и пси ответило вспышкой, показалось, что я ослепла на миг. — Ты — призрак. Часть Зоны. Ты лжёшь, чтобы сломать меня. Как все вы здесь. Тебе выгодно, чтобы я усомнилась в единственном, что помогает мне идти дальше!       Но слова её кольнули глубоко. Особенно сейчас, когда я уже успела осознать, что я и вправду многое забывала. Но это никак не связано с ней. Она обычная девочка с Большой земли. А это тварь Зоны просто играет на моих чувствах и страхах. — Я не лгу, — спокойно ответила Вера. — Я просто решила оказать тебе ответную доброту. Она позволила мне говорить. Что кстати редкость для всех нас. Обычно она строго настрого запрещает вести с тобой беседу не по сценарию. Спроси себя: почему я появилась именно сейчас? Почему она лежит без сознания, но дышит так спокойно, будто её не ранило? А твоя голова трещит по швам от одного присутствия здесь.       Я посмотрела на Мико — грудь поднималась ровно, лицо спокойное. Она просто спит? Не корчится от боли. Просто спит. Даже на привалах в лагере, она более нервная во сне. Ворочается или бормочет что-то. — Потому что она сильнее, — выдавила я дрожащим голосом. Она пила таблетки пару-тройку часов назад. Боялась, что мы попадём в пси-поле. Она догадывалась? — Она пережила всё это дерьмо со мной. Если бы она была такой… такой как ты, то зачем ей я? В Зоне полно других более интересных сталкеров.       Вера молчала секунду, потом усмехнулась мягче. — Может, ей просто скучно одной. Может, ты — её любимая игрушка. А может, она правда привязалась. Кто знает, что чувствует такая как она. Мне почём знать, Райдэн?       Боль в голове пульсировала, но теперь к ней примешивалось другое: сомнение. Мелкое. Мико спасала меня. Рисковала. Плакала. Любила. Вела свой чёртов блокнот, делая рисунки в самых опасных местах на планете. Или всё это было слишком идеально. Слишком подогнано под меня?       Каждое её слово было тем, что я хотела бы слышать. Даже наши ссоры… Нет. Бред. Эта тварь давит на мой слабый мозг. Ха, конечно, именно так! — Ты лжёшь, — сказала я тихо, но уже без прежней ярости. — Тебе выгодно сломать меня. — Может, и так, — Вера пожала плечами. — Мне не жаль тебя, в отличии от него. Ты просто сталкер каких тут море. Но мне немного жаль её…       Она бросила взгляд на Мико. — Ты определись уже. То ты говоришь, что она пиявка сосущая из меня жизнь, то тебе её жаль. — Одно другому не мешает. Даже пиявки бывают полезны. И добры. Даже у призраков есть чувства, ты же уже убедилась в этом, разве нет? Так от чего у такой как она их не быть? — Исчезни. Я не поверю в эту глупость. Моя работа закончена, верно? Ты получила свой дневник. А теперь отдай мне награду, которую обещала и испарись к чёртовой матери.  — Ты неисправимая упрямица и тупица. Но как пожелаешь.       Вера исчезла — просто растаяла в воздухе, как дым. Пси ослабло, мир стал чётче. И церковь превратилась, из мистической тёмной комнаты, в простые деревянные развалины посреди болот. Я рухнула рядом с Мико, голова гудела. А после я снова закрыла глаза, чувствуя, как силы покидают меня.       «Опять эта квартира. Я стою в проходе, в руках странная тяжесть, не тянет болью, но вес четко ощущается, а в нос бьет цветочный аромат. У меня в руках букет? Опускаю голову, и да я держу такой увесистый букет роз. Розовые. Без понятия как они называются, но пахнут дико приятно.       Из комнаты доносится слабый женский голос, бормотание, а после радостный визг. — Ты вернулась! Ты же писала, что будешь не раньше апреля. Получилось выпросить отгул?       Я снова не вижу её лица. Только шум теперь белый, как тогда у отца. Никакой красноты, никакого ощущения вины в груди. Пустота помех, но голос её звонок, и так по телу приятно разливается тепло, когда она говорит. Я не вслушиваюсь в её слова, но ощущение что я дома.       А это точно я?       Руки вроде мои, те же шрамы. Успеваю их разглядеть, когда она принимает букет. — Не стоило. То, что ты вернулась, уже хорошо. Я так переживаю каждый раз… — Не начинай, солнышко, это моя работа, — звучит мой голос. Да, это точно я. Конечно, это просто воспоминание. Что-то из забытой жизни. — Да я знаю, но все равно, — её голос нервно дрогнул, она поставила букет в вазу на подоконнике и пригласила меня за стол. — Ты голодна? Прости, я ничего не готовила, потому что не ждала тебя. — Все в порядке, солнышко, я успела перекусить по дороге. — Ты бы хоть позвонила, что едешь, — её руки легли мне на плечи. — Я бы подготовилась. Сходила бы в душ...       А затем, эти же нежные руки скользнули ниже, обхватив мою шею.       Я поймала одну, прислоняя к свое щеке. Мягкая. Почти такая же как у Мико. — Не нужно, я все равно устала. Не хочу, чтобы ты за зря рассчитывала на такую близость. — Хочешь пойти поспать? — Нет… но давай пойдем просто полежим вместе. Я скучала по тебе.       Раздался громкий смех, мягкий и мелодичный, а после она положила подбородок мне на плечо. — Ты такая милая. Иногда прямо забываю, что ты суровый солдат, — она отошла, потянув меня за руку в сторону спальни.       Мы легли и мою голову пронзил оглушительны свист.»

***

      Я очнулась от боли. Не резкой, как от пули, а тягучей, разлитой по всему черепу, будто кто-то набил голову ватой. Иногда ощущаю, что это уже моё обычное состояние. Попробовала повернуться и закричала. Глаза открылись медленно. Так тяжело, будто бы толкаю ржавую бункерную дверь. Первое, что почувствовала — запах. Дерево, сырое и, кажется, немного с гнильцой. Смешанное с дымом от костра, отдалённой вонью болота и едким спиртом. Я сухая. Значит это не подвал церкви.       Приподнялась. Голова продолжала гудеть и кружиться, виски пульсировали в такт медленным ударам сердца. Я сидела на чём-то жёстком — тонкий матрас, брошенный на доски. Потолок пробитый, балки чёрные от копоти, с паутиной в углах. Тусклый свет пробивался сквозь щели в стене и выбитые окна.       Пол скрипел под любым движением, в углу — печка-буржуйка, холодная сейчас, но с остатками углей. На столе — керосиновая лампа, потухшая, пара банок тушёнки, аптечка, раскрытая и перерытая.       Я попыталась встать и тело отозвалось протестом, мышцы ныли, как после долгого рейда без отдыха. Рука потянулась к голове: повязка, грубо намотанная, но чистая. Кто-то перевязал. Мико? Нет... воспоминания нахлынули рваными кусками: церковь, Вера, пси-удар, падение. Мико без сознания. А потом только тьма.       Снаружи доносились приглушённые голоса, знакомые интонации «Долга»: короткие команды, мат и шутки над «Свободой». Я рухнула обратно на матрас. Глаза сами закрылись, я должна была встать, но сил не было. Ни капли. — Ты уже очнулась? — знакомый голос. Мягкий. Конечно. Это была Мико. — Не полностью, — честно ответила я, не открывая глаз. — Ощущение, что ещё немного и я сдохну.       Я хмыкнула, попытка встать снова провалилась. — А ты как?       Наверное, даже при смерти я буду думать о ней в первую очередь. — Лучше, чем ты. Таблетки были хорошим решением, но их оказалось недостаточно, — она села рядом со мной, и на очередную попытку встать, мягко прижала меня рукой к матрасу. — Полежи пока. Поспи лучше. Тебе здорово досталось. — Некогда мне спать. — Все нормально, мы под охраной долговцев. Я поговорила с парочкой, они сказали, что проходили мимо и заметили нас. А после принесли сюда. — Как благородно с их стороны, — я усмехнулась, понимая кто был инициатором спасения. Наверное, если бы не Аня, то они прошли бы мимо. — Да, очень, — тихо ответила Мико. Пауза, после она вскрикнула, а у меня кольнуло в висках. — Точно, они просили передать что тебя ищет какая-то девушка. Как встанешь сходи к ней. Может они потребуют награду за спасение. — А у тебя они не просили? — Нет, они в целом какие-то не очень разговорчивые. — Ладно, но сначала я все-таки посплю, — как можно тише произнесла я, прежде чем провалиться в сон.