«Сердце Оазиса»

      Я проспала почти двенадцать часов, а головная боль всё не унималась. У меня уже не осталось сомнений — это не просто перегрузка от пси-зоны. Нет, это что-то более гадкое, напрямую связанное с моей психикой. И от этого, если честно, становилось немного легче. Хотя бы понимала: моя голова не взорвётся, и я не упаду в обморок посреди пути.       Пусть болит сколько хочет. Я могу свыкнуться с этим. Лишь бы могла продолжать идти.       Но сидя сейчас в покосившемся деревянном домике на краю хутора, я не могу заставить себя выйти. Физически сил достаточно, а вот морально — я как побитый котёнок. Так боюсь смотреть им обеим в глаза. Подойти к Мико, что греется у буржуйки, отдыхает перед дальней дорогой, кажется чем-то невозможным. Мы столько передряг прошли, а я смотрю на её спину, и меня озноб берёт. Она же точно такая же, как всегда. Внешне такая хрупкая, задень неосторожно и рассыплется в пыль. Может моментами быть сильнее меня, сообразительнее, но она так беззащитна в этих декорациях.       Я столько раз на неё смотрела, а осознание приходит только сейчас, после этих гадких слов призрака. Абсурд. Мико, сидящая поджав ноги у буржуйки, просто не может быть опасным порождением Зоны. Она всё ещё при трупах дёргается, шугается лишнего шума в тишине и постоянно думает о доме.       Я ни за что не поверю, что она — причина моих проблем.       Надо будет рассказать ей, что мне тогда говорила Вера. Может, умная Мико и тут знает ответ или хотя бы попробует выдвинуть какое-никакое предположение. Моя же башка пуста. Но ладно, нам ещё исследовать аномалию на севере Болот, так что повременим с этим. Пусть отдыхает, сил ей потребуется много.       Вот бы и мне их найти.       Виски снова пронзило уколом, стоило мне задуматься о журналистке и о доме, что ждёт нас за периметром. Интересно: пока я спала, мне снились сны: рваные обрывки воспоминаний, где я ещё была на Большой земле. Рядом с мамой и с сестрой. Это точно не выдумки, потому что я помню эти моменты. — Макото...       Я прошептала её имя, и мозг ответил очередным приступом. Вспышка боли во лбу и затылке, будто меня бьют чем-то тяжёлым. Я сжала челюсти, пытаясь унять эту боль. Но бесполезно. Рука сама потянулась в карман за обезболивающим. Долговец-медик дал мне несколько бластеров таблеток, чтобы я могла прожить спокойно ещё какое-то время.       Только толку-то? По ощущениям я уже ходячий труп. Труп, который бесцельно бродит по Зоне в поисках выдумки. Ради чего? Ради сестры? Да я домой не писала уже чёрт знает сколько! Может, она и умерла вовсе.       Я ударила себя по щеке.       Не смей даже думать об этом! Смысл твоего ёбаного существования — это семья. Защита семьи. И ты выполнишь свою задачу.       Щека горела от собственного удара. Останется красный след. Надеюсь, Мико не будет задавать много вопросов. Она поймёт меня со временем, а может, и уже поняла. В моей жизни нет ничего важнее сестры. Наверное, даже мама не стоит так высоко, как Макото. Она посвятила мне всё наше детство, и я безмерно благодарна ей за это. За всю ту любовь, что она подарила мне как сестра.       Даже если, став старше, наши пути разошлись. Мне не хватит и целой жизни, чтобы отплатить за эту заботу. Макото в какой-то степени заменила мне маму и папу. Да, мы близняшки, но она всегда ощущалась старше. Родители не давали нам достаточно любви, и она была настоящим героем моего детства. Только ей я могла рассказать всё и прийти за советом. И вот настала моя очередь проявить заботу.       Собрав остатки воли в кулак, я встаю. Мико поворачивает голову, а я киваю на выход — мол, пойду побеседую с «Долгом». Она ничего не говорит, только улыбается и поворачивается обратно к буржуйке. Замёрзла бедняжка, на «Болотах» так холодно.       Дверь скрипнула за мной, когда я вышла на крыльцо. А следом холодный воздух ударил по лицу, донося запах гари от большого костра, что ярко горел посреди хутора. Долговцы, стоявшие возле опрокинутых лодок, оглянулись. Один хмыкнул, другой просто прошёл мимо, хлопнув по плечу, как прокаженную.       Мне надо найти Аню. Пора поговорить и наконец-то сделать хоть какой-то по-настоящему сильный поступок. Признаться, что я помню и будущего у нас нет. Мне тошно от того, что она ждёт меня как собачонка, а я как последняя тварь пользовалась этим из рейда в рейд.       Хватит с неё.       Аня стояла у костра, спиной ко мне. Девушка в массивном экзоскелете, ниже меня ростом, но по ощущениям она была по всем параметрам выше. Я сильный сталкер, но перед ней, как и перед Мико, превращаюсь в размазню. Узнать её было нетрудно: по осанке, по коротким светлым волосам, выбившимся из-под шлема, по тому, как она переминалась с ноги на ногу, будто рядом и не Зона вовсе, а сама она стоит в каком-нибудь парке, в центре города. Аня что-то говорила одному из долговцев — достаточно тихо, чтобы нельзя было разобрать слов, но достаточно грубо, чтобы понять: она в этом отряде командир. Не знаю, когда Воронин стал доверять ей управлять ветеранами. По всей видимости, я пропустила значительную часть её жизни.       Она повернулась и, заметив меня, сняла шлем.       Лицо усталое, с синяками под глазами, впалыми щеками, как у каждого второго из нас. Но глаза эти, голубые, всё ещё по-своему сверкали. Про таких обычно говорят: видят в них безоблачное небо, спасение и приют. А я вижу бездну. Глубокую и пожирающую меня изнутри. Она шагнула ко мне быстро, почти бегом, и в следующую секунду уже была рядом. Руки вцепились в мои плечи, настолько сильно, что боль пронзила мышцы. — Ты идиотка! — вырвалось у неё дрожащим голосом. — Безмозглая дура!       Она стукнула кулаком по моей груди. Не сильно, но достаточно, чтобы я чуть пошатнулась и почувствовала, насколько она зла. — Кто прётся в пси-аномалию в одиночку?! А если бы мы не проходили мимо?! Сутки! Сутки ты была без сознания! Райдэн, я ненавижу твоё упрямство и безрассудство!       Я открыла рот, чтобы возразить и отстоять своё мнение. Показать, что я, в общем-то, и не одна была, и знала, куда иду, но слов не нашла. Только стояла, чувствуя странное давление в голове и груди. Мне нужно что-то сказать. Ну же, соберись, Райдэн, ты к ней вышла именно за этим. Чего же ты язык в жопу засунула? Ты же сидела, прокручивала этот диалог в голове! Но настоящая встреча оказалась куда сложнее, чем я могла себе представить. Я не учла самого важного — своей роли в её жизни.       Она уже не сдерживалась и плакала. Смотрела на меня со злостью и горечью одновременно. А мне было так стыдно перед ней, что я готова была провалиться прямо здесь. Упасть под сырую землю, лишь бы не видеть её и ту боль, что моё существование ей причиняет. — Всё же обошлось, чего ты так заводишься? — слишком грубо ответила я. Клянусь, не хотела звучать так холодно, но получилось само собой. — Обошлось?! Ты хоть представляешь, как я боялась, что ты не проснёшься? Она толкнула меня к стене одного из домиков. Хоть и была на голову ниже, прижала с такой силой, что вырываться только с боем. Или это я вмиг стала такой слабой? — Я проснулась? Проснулась. Со сталкерами бывают вещи и похуже. Надо радоваться, что жива, — сдержанно, хотя скорее сухо, ответила я. Сколько ни пытайся вложить сожалений в слова, когда ты чёрствый трус, ничего не получится. — Я ненавижу тебя, — тихо выпалила она. — Ты постоянно подвергаешь себя бессмысленному риску, которого можно избежать. Человек, который часами оптимизирует маршрут, постоянно попадает в неприятности уровня «случайность». Как это объяснить? — Случайность? — с тупой улыбкой попыталась я разрядить обстановку, хоть как-то показать, что во мне есть чувства. Что я не придурок. Но получилось только хуже. Она отвесила мне пощёчину.       Что ж, заслуженно. — Я места себе эти сутки не находила! Я уже привыкла, что ты уходишь. Что ты рискуешь и ищешь призраков по всей Зоне. Но видеть тебя при смерти — выше моих сил. Я не могу, Эи! У меня сердце кровью обливается, когда я слышу очередную историю о сталкере Райдэн, чудом выжившей в бою с химерой, выбравшейся из подземелья, прошедшей ад среди аномалий! — И что ты мне предлагаешь? Сложить лапки и сидеть в Долге?       Я кольнула её неосознанно. Слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Но Аня, похоже, не обиделась, лишь усмехнулась и положила голову мне на грудь, крепко обнимая.       Я оттолкнула её. Хватит. — Вернись домой. Пойди к врачу, и... и... я могу вернуться вместе с тобой. Даже в твою страну, надо будет и язык выучу. — Не надо будет, — твёрдо ответила я.       Тишина. И мне наконец хватило смелости. — Я вспомнила, Ань. И тебя, и всё, что между нами было. Но я не могу ответить на это. Я... я уже нашла другую. Прости, что так вышло. — Прости, что так вышло? — она отшатнулась, в глазах неверие, смешанное с горечью. — Я ждала тебя каждый рейд. Как идиотка. Каждый мне говорил, что я дура! Жду ту, кто не вспомнит меня при возвращении. Я уже достаточно слышала эту историю, Эи. Я терпелива, я ужасно влюблена в тебя, и я так больше не могу. Убирайся из лагеря, как только придёшь в себя! И не пиши мне больше. Никогда. Не смей возвращаться ко мне, как во временный дом. Я не перевалочный пункт твоих приключений. Я устала пытаться одомашнить дикого волчонка, что вечно убегает в лес. — Прости, — единственное, что вырвалось из меня. — Мне правда жаль, что так вышло. Уже в который раз. — Мне тоже жаль. Жаль, что я была такой дурой. Такие, как ты, не меняются. По крайней мере, не здесь. Твой эгоизм оказался сильнее моей любви. — Мне больше нечего тебе сказать. — Тебе всегда нечего сказать. Ты просто чёртова сука. Эгоистичная, самовлюблённая, цепляющаяся за прошлое, сука. Думаешь, она тебя простит? За всё то, что ты с ней делала? Ты не нужна ей.       Аня рассмеялась, так надрывно, что, казалось, снова прогремел гром выброса. Громче гула в моих ушах. Громче отзвука эха голоса Мико в моей голове. — Что ты несёшь? — Я? Нет, Эи, это ты постоянно несёшь всякую чушь! Хочешь бегать со своей придуманной подружкой по Зоне? Бегай. Я устала. Чертовски устала. — Ну так нахрена ты ждала меня каждый раз? Потому что любишь? К чему этот цирк с пониманием и непризнанием в Баре? — Потому что, если я скажу здесь и сейчас, ты сдохнешь как собака. Никому не нужная и побитая, где-то на краю Зоны в канаве. Будешь лежать и винить себя за всё то дерьмо, что натворила по дороге. — Ну раз уж ты открыла рот, — голос сам собой стал диким и злым, настолько холодным, что меня саму пробрала дрожь, — то говори до конца. Сколько с меня? За спасение. Сколько должна доблестному Долгу за то, что вытащили мою шкуру из церкви? — Проваливай. Это будет лучшей наградой. Пропади ты пропадом! — крикнула Аня и снова ударила кулаком по моей груди.       Я не сопротивлялась, хотя очень хотелось ударить в ответ. Но она права, я действительно заслужила. Так что начну своё искупление с этого маленького момента. — Забирай... — она запнулась, сглотнула, — забирай свою придуманную подружку и проваливай!       Она сделала два шага назад, вцепившись в автомат. — И в следующий раз, если в Баре произойдёт неприятность с твоим участием, доблестные члены Долга применят стандартные меры по урегулированию угроз. Ясно?       Её тон официозный, такой, какой звучит из громкоговорителя на их базе. Сука. Никогда не думала, что услышу его. — Хах, — я усмехнулась, совсем забыв, что именно благодаря Ане меня не расстреливают красные после каждой пьяной выходки. — Без проблем.       Она ушла. В груди противно заныло, но я затолкала это поглубже. Потом разгребу. Когда-нибудь. Может быть, а может и нет. Кому какая разница? Утоплю это чувство, также как топила другие. Меня волнуют только Мико и сестра, всё остальное вторично.       Обычно в такие моменты люди чувствуют опустошение. А я только то, что так будет лучше. В первую очередь для неё. Она больше не будет ждать призрака, о котором иногда нет вестей. Не будет страдать по той, кто никогда не подарит ей дом. И теперь меня ждёт Мико. Нам пора обратно в Бар. И заодно проверить тайник, оставленный в награду Верой.

***

      Мы остановились у железной дороги. Миновали аномальное поле и забрались на вагоны, отсюда открывался хороший вид, да и от псов подальше. Не так далеко бегала стая слепышей, их хриплый лай то и дело доносился из камыша. Если решат испортить нам настроение, утихомирим быстро. Да и рюкзак с тайником сверху виднее. Ну, по идее, если только он не запрятан в самую жопу среди этой груды металлолома. — Что ты тухлая? Всё ещё голова болит? — спросила Мико, легко перепрыгивая на соседний вагон. — Немного, — солгала я, не решаясь рассказать про Аню.       Мико не обязательно знать, что до неё у меня была девушка. Что у меня такие провалы в памяти, что я эту девушку напрочь забыла и влюбилась в журналистку, которая спасла меня случайно. Это звучит как дешёвый роман и показывает меня не с лучшей стороны. В общем, мне стыдно. — Может, тогда переночуем лишний день в Баре? Пойдёшь к ребятам, выпьешь немного и отдохнёшь, — задорно проговорила Мико, одаривая меня нежной улыбкой.       Она села на край вагона, свесив ноги, и снова достала блокнот. Перед ней открывался отличный вид на все «Большие Болота», что же не буду мешать. Тут есть что запечатлеть. — Ты добровольно выгоняешь меня выпить со сталкерами? — удивилась я, прыгая на следующий вагон. — Можно и так сказать, — на выдохе ответила она, делая быстрые штрихи. Подняла глаза от блокнота, чуть прищурилась и улыбнулась своей особой улыбкой. Точно лиса, задумавшая хитрый план. А потом снова уткнулась в рисунок.       Я не знала, что она сейчас рисует. Может, деревья странной формы. Может, бескрайние пустоши болот. А может, развалины, поглощённые аномалиями, которые мерцали даже издалека. — А вообще, вдруг просто случай подвернётся, то не отказывайся, ладно? — добавила она, нежно посмеиваясь.       В теле пробежала неприятная дрожь. Странно, обычно её нежность всегда была к месту. А сейчас по спине холодок. Мотнула головой. Это всё происки призраков или усталость, а может и вовсе, голова не пришла в норму после пси-перегрузки. В любом случае у этого есть логическая причина. И додумывать мистику, особенно в её адрес, нет смысла. Но что-то, всё равно, её словах казалось необычным. Откуда она знает, подвернётся мне случай выпить или нет? Почему она, всегда негативно относящаяся к алкоголю, вдруг предлагает скрасить вечер именно так? Ладно, совпадение. Я себе надумываю. Она просто заботится о моём ментальном здоровье. Самый действенный способ снять стресс в Зоне — секс или алкоголь. С первым у нас могут быть проблемы после того случая. Она прекрасно это понимает. Так что предложила самый оптимальный вариант.       Да, так и есть. Мико умна и хитра как дьявол. Я могу в ней не сомневаться. Не бояться верить ей.       Страх — главный враг сталкера. Я сама её так учила. Теперь пора поверить в это самой. — Ладно, — ответила я. — Пошли искать этот тайник. Вера сказала, что он в одном из вагонов. Скорее всего, рюкзак с СИМКом.       Миновав аномальное поле, спустились вниз и двинулись вдоль путей. Рельсы уже давно прогнили, где-то шпалы утонули в грязи, местами торчали обломки металла. Невнимательный сталкер мог сломать ноги или, того хуже, споткнуться и напороться мордой на что-то острое. Вагоны стояли хаотично: один перевёрнутый на бок, другой покорёженный и порванный, как тряпка, пополам. Третий — просто массивный ржавый остов, заросший камышом и давно упавший с рельс. Где-то слева завыли слепые псы. Следом за воем послышался визг плотей. Собачкам уже точно не до нас. Что же, одной проблемой меньше. — Вон тот, наверное? — указала Мико на перевёрнутый товарняк чуть дальше по насыпи.       Я кивнула. Мы залезли обратно на вагоны, потому что дальше начиналось аномальное поле с электрами. Металл загудел под ногами, когда в электру влетела плоть и вызвала разряд. Я слегка качнулась, неожиданно потеряв равновесие. Голова закружилась, и Мико схватила меня за руку. Не то чтобы я падала, но ощущение, что она снова меня спасла. — Ты как? — обеспокоенно спросила она, отводя меня от края.       Не знаю о чём она беспокоилась больше: о возможном припадке или том, что я могла упасть. Наверное, о том и том. — Лучше, чем могло бы быть. Не зацикливайся на этом. — Упрямство — твоя худшая черта, — буркнула журналистка, но на удивление не стала спорить дальше.       Я посмотрела на неё, на то, как она идёт впереди, лёгкая и сосредоточенная, готовая в любой момент обернуться и подхватить меня снова. И само собой как-то вырвалось: — Я люблю тебя.       Она обернулась на ходу, и в улыбке её было столько тепла, что на миг показалось — вся Зона вокруг подтаяла. Я была влюблена в это тепло. Нет, я любила это тепло. Тот факт, что оно мне доступно. Тот факт, что я где-то сделала что-то достойное, чтобы заслужить его. И тот чёртов факт, что она никому его не подарит кроме меня. Я её сталкер. Я её девушка и я её будущее. — Я знаю, — с игривым смехом ответила она, а потом добавила уже серьёзнее, но с той же ласковой улыбкой: — И я тебя люблю, мой упрямый глупый сталкер.       Мне ничего не оставалось, кроме как засмеяться вместе с ней. Всё-таки нет ничего лучше её смеха и нет ничего важнее её слов о любви. За время здесь она стала моим смыслом жить на Большой земле. Она просто не может быть иллюзией. Ком в горле стал ощутимее, стоило лишь усомниться в этом прекрасном создании.       Добравшись до перевёрнутого вагона, я спрыгнула вниз. Дверь действительно сорвана, а внутри мрак и запах плесени. Под ботинками хлюпала застоявшаяся вода. Маленькие лужицы, а вонь как в сортире. Фонарик щёлкнул на голове, луч выхватил ржавые стенки и мусор, разбросанный по полу. В углу, на одном из ящиков, валялся рюкзак. — Видать это оно, — тихо сказала я.       Мико спрыгнула следом, свет её фонарика скользнул по полу. Внутри рюкзака: старый КПК, и слава богу он не работает. Только увидела эту приблуду, как душа в пятки ушла. Ещё там были пожелтевшие записки, почерк такой красивый, видимо, писала их сама Вера. Ну и сам СИМК, конечно, не заперт. Рядом с ним ещё бумажка, свежая, оставлена недавно. «Твоя последняя награда внутри.» — Спасибо за ещё одну загадку или разгадку, в любом случае — идите нахуй, — достаточно громко пробурчала я, бросая бумажку на пол. — Чего? — Мико заглянула мне через плечо, скользнула взглядом по бумажке и тут же отвела глаза. Так быстро, словно ей было всё равно, что там написано. — Да тут, блять, опять какая-то херня. Затрахали уже, — выругалась я, притаптывая бумажку ногой. — Пишут, что это моя последняя награда. — Наверное, это даже хорошо, — пожала она плечами. — Меньше проблем. — И то верно.       Я открыла контейнер. Внутри два артефакта: «Бурые бусы» и «Спираль». Где она только нашла их оба? Если «Бусы» ещё можно отыскать на юге, то «Спираль» хрен найдёшь даже на севере. Тут не на сто тысяч, один артефакт мне пару лет жизни может обеспечить.       Наверное, я должна сказать ей спасибо? Но не после того, что она сказала о Мико.       Мы выскочили из вагона, следом запрыгнули на его крышу. Передохнём немного и двинемся обратно в «Бар». Куплю снаряги получше, и на эти деньги ещё и домой вернёмся.       Вместе.

***

      Мы зашли в «Бар» со стороны «Свалки», и первое, что бросилось в глаза — людно. Серьёзно людно. Человек двадцать, не меньше. И это были именно сталкеры, не долговцы, что вечно тут трутся. Среди них затесалась и парочка учёных. Они сдвинули все возможные столы и сидели вместе, выпивая почти в гробовой тишине. Изредка кто-то поднимал голову, мрачно вздыхал и снова осушал стопку.       Стол накрыли богато по меркам Зоны. Два ящика водки, куча закусок с Большой земли, и даже сама водка была не наша «Казаки», а какая-то из-за периметра. Я такой отродясь не видела. — Они что-то празднуют? — удивлённо спросила журналистка, сворачивая в сторону наших комнат. — Не похоже, — тихо ответила я. — Иди отдыхай, я спрошу, что случилось, и приду к тебе. Ладно? — Не спеши, — с улыбкой ответила Мико. Взгляд её на секунду скользнул куда-то в сторону, туда, где за сдвинутыми столами сидели сталкеры. — Выпей с ними и приходи ко мне спать. Ну или не спать…       Она лукаво подмигнула и скрылась за дверью комнаты.       Тц. Не было у меня желания на её предложение «не спать». Не знаю почему. Странное жгучее чувство внутри, как представлю её поцелуи, и сразу не то приятное чувство внизу живота, а колющая боль в районе груди. И никак мне от неё не отделаться. Даже фантазии, которые я считала всегда пошлым и недостойными, но до одури приятными, теперь вызывают только боль в горле и комок, как перед рвотой.       Чёртовы призраки. Чёртова Аня. Как вы меня все заебали. Почему вы не даёте мне спокойно жить?       Я громко выдохнула, не менее мрачно, чем те сталкеры с водкой, и подошла к ним. Вокруг незнакомцы, но были и рожи, что я встречала на «Янтаре». Точно, это же ребята из отряда Рыжего. — За что пьёте? — спокойно спросила я, подсаживаясь к одному из них.       А где сам Рыжий? — У нас похороны, — тихо ответил сталкер, осушая стопку. — Ты не в курсе, что ли? — В курсе чего? — Рыжего расстреляли красные у бункера Сахарова.       Он сказал это так обыденно, что мне в ту же секунду захотелось снести ему хлебальник.       Я застыла с открытым ртом, не понимая, как такое вообще возможно. Ладно бы умер на задании, в аномалии или за хабаром. Но расстреляли красные? Он же почти научный сотрудник! Он же с Васильевым… Точно. Конечно, именно поэтому и расстреляли. Придурок. Рембо хренов. Я отвернулась от мужика. Бросила взгляд на бутылку и сталкер, кивнув, подтолкнул мне свою рюмку, вставая из-за стола. Понял без слов. Да и за таким столом много слов не надо.       Меньше минуты. Рюмка полная. А после пустая. Во рту горько, но не настолько, как на сердце. Вмиг растворились все переживания о Мико и об Ане. Их место заняло нечто более весомое в наших реалиях.       Смерть.       Смерть по глупости. Смерть по храбрости. Смерть из-за принципов.       Вечно по-идиотски шутящий, вечно грубый и недовольный Рыжий, оказывается, имел больше совести, чем многие из нас, включая меня. Я усмехнулась, осушая вторую стопку. Он не должен был так умирать. Он вообще не заслужил своей смерти. Просто парень, местами грубый, но достаточно добрый, чтобы по нему стоило скорбеть. Человек может быть редкостным хамлом, особенно здесь, в Зоне, но, блять, оставаться при этом куда более настоящим человеком, чем какая-нибудь вежливая крыса в халате или за барной стойкой. Рыжий мог послать тебя нахуй, но не бросил бы умирать в аномалии. Мог расписать по пунктам, где и когда, и что он делал с твоей матерью, но отдал бы последнюю аптечку ради своего кореша. И почему Зона забирает именно таких?       А Зона ли его забрала? Может, моя глупость сыграла решающую роль? Моё внутреннее желание отомстить Сахарову, хоть я и понимала, что даю подсказку самоубийце. Что этот дурень сдохнет ещё до того, как войдёт в бункер. Я поддалась эмоциям, его пьяной роже, и вот к чему это привело. Из мыслей меня выдернуло чьё-то касание: кто-то задел плечом, проходя мимо. А следом, напротив меня, из-за стола поднялся учёный. Молодой пацан в ССП, вместо бороды или щетины — три волосинки на подбородке. Не удивлюсь, если ему едва ли восемнадцать. — За Рыжего, — сказал он надломлено, шепча, будто сейчас расплачется. — Он всегда говорил: «Мы все в долгу у Зоны, рано или поздно она заберёт своё». Ты долго бегал от неё и от этого долга, и даже тебя она настигла. Хотя мне всегда казалось, что ты, командир, обхитришь её и переживешь нас всех. Надеюсь, хотя бы теперь ты можешь просто выдохнуть.       Сталкеры закивали, кто-то налил ещё. Воздух в Баре, и без того гадкий, пропитанный сигаретами и алкоголем, стал просто невыносим. Этот чертяка ещё и морали читал молодняку. Лампа над нами качнулась, бросая тени на лица за столом: усталые, морщинистые, с глазами, в которых отражалась настоящая Зона. Вся её суть за этим столом. В кругу сталкеров, оплакивающих друга или просто собрата по цеху. Мне же оставалось только молчать. Рюмка в руке, и мысли крутились, как в воронке.       Я не имела права говорить. Именно из-за меня мы все здесь.       Простите.       Слезам не позволено течь на моём лице. Глаза сухие, не получается плакать, хотя так хочется. Изнутри рвёт плотину, и, кажется, вот-вот сорвусь в истерику, но сижу неподвижно словно статуя. Смотрю на старый стол, виновато опустив глаза.       Никто не поймёт меня. Никто не узнает настоящую причину его смерти.       «Он узнал про Васильева» — бесконечно крутилось в голове. Заевшая кассета, искажающая звук с каждым новым прокрутом. Пока мой голос не стал частью белого шума.       «Он узнал, кто заказал наёмников». Но лучше бы ты узнал, кто был исполнителем. Кто был собачкой на поводке. Кто нажал на курок, глядя на учёного через оптику.       Если бы можно было вернуться в тот день, когда встретила его пьяным... я бы позволила ему выстрелить. Упала бы на колени и ждала. Но мне такая роскошь непозволительна. И если бы я сдохла тогда, что стало бы с Мико? С сестрой? С мамой? Нет. Мне нельзя умирать так просто. Я не тот человек, кому разрешено смириться со своей участью. Не тот человек, который заслужил найти покой в смерти.       Я налила ещё, осушив одним глотком. Легче не стало. Сука. Я даже сдохнуть не могу, чтобы избавиться от этого всего. Я ни у кого ничего не занимала, а ощущение, что долгов больше, чем у кого-либо ещё.       Я должна всем подряд, и лучше бы это были деньги. Я должна всем свою жизнь. Точнее, то, как я её проживу.       Ещё рюмка. Мир слегка поплыл. — Он был хорошим парнем, — тихо добавил сталкер к чьей-то речи, которую я пропустила. — Помогал нам с Васильевым за бесплатно, пока я работал на учёного. А теперь оба... Зона берёт своё. Хорошие они мужики были.       Я осушила ещё одну. Рыжий имел сердце. У него были принципы, по которым он жил, и ради них же он пошёл и сдох, как собака, от пули краснопузых. Бессмысленно. Разве этого хотел бы Васильев? Хотел он твоей мести? Этот чебурашка в ССП больше всего хотел бы, чтобы ты жил за них двоих. Где-то за океаном строил семью, может, нашёл бы себе другого мужика и прожил счастливую жизнь.       Ну так нахрена ты полез, долбоёб? Чего ты добился, мстя за него? Ты просто лежишь в земле, даже не похороненный по-человечески. Даже не рядом с Васильевым.       Я оглянулась. Сколько людей собралось, чтобы выпить за твоё спокойствие там. Многих я вижу впервые, но ты их, видимо, знал, да? Тупица. Что же мне теперь с тобой делать-то? Ещё речи, истории о тебе и слёзы тоски. Я сидела, пила со всеми и слушала. Грудную клетку жгло изнутри, и горечь водки никак не могла перебить это. Ничего не могло потушить этот огонь. Разрастающийся против моей воли пожар.       Его смерть на моей совести. И я должна это принять. Принять, чтобы не позволить никому больше умереть по моей вине.       Нельзя раскисать. Нельзя позволить себе развалиться. Нужно идти дальше на «Юпитер» с Мико под руку, найти Оазис и вернуться домой. А дома... Дома прожить жизнь так, чтобы не было стыдно. Перестать быть сталкером Райдэн и стать снова просто Эи.       Похороны растянулись на часы, и я не заметила, как напилась вместе со всеми.

***

      Я встала из-за стола последней.       Не потому что во мне больше уважения к Рыжему чем в других и не потому что мне хотелось побольше выпить. Как-то, по-скотски даже, не хотелось оставаться в небольшой компании сейчас. Но жизнь не собиралась потакать моим желанием, ведь сталкеры уже разбрелись по всем уголкам «Ростока»: кто в казармы вернулся, и не стыдно же было вместе с нами бухать. Твои же братья по оружию застрелили сталкера. А кто-то дальше выпивал, сидя в углу с бутылкой в руке и не желания никого видеть. Моя же голова гудела не то чтобы от водки, скорее от вороха мыслей, что осмелились посетить её. От воспоминаний о Рыжем. От его дурацкой смерти. Такой честной и принципиальной, что аж тошно. И не за него, а из-за осознания, что я сама на такое не способна. И от того, что моя болтливая пасть когда-то запустила эту цепочку.       Проходя мимо барной стойки, я бросила Бармену артефакты. Он молча кивнул, даже не глядя, привычным движением, будто я пустое место, сунул мне заказанную ранее снарягу. Обычное барахло, но сейчас такое необходимое. Раньше бы я не стала покупать ни «Севу», ни что-то лучше. Дошла бы так и до «Юпитера», рискуя, чтобы сэкономить денег. Сейчас же при мне два костюма, и за один я несу куда больше ответственности, чем за себя.       Я вернулась обратно в нашу комнату, бросила комбезы у койки. Прямо под ноги Мико, что сидела на краю кровати. — Вернулась, — тихо сказала она, отложив блокнот. — Я уж думала, тебя там до утра оставят.       Я закрыла за собой дверь. Поставила рюкзак на пол, он глухо стукнул, оседая грудой тряпья на пыльном полу. Села рядом с ней. Не слишком близко, но достаточно, чтобы ощущать её молчаливую нежность, что сочилась из каждого её движения или взгляда в мою сторону. — Рыжего убили, — сказала я наконец.       Голос хрипел от сигарет и долгого молчания, да и запах изо рта был соответствующий. Я непроизвольно повернула голову в сторону от журналистки. — Пьяный полез к Сахарову мстить за Васильева. Красные не стали разбираться — просто расстреляли.       Мико замерла вместо с карандашом в своей руке. Улыбка медленно сползла с её лица. Она не спросила ничего. Ничего из того, что обычно пытаются разузнать люди, чтобы утешить тебя. Просто протянула руку и коснулась моей ладони, осторожно, будто боялась, что я отдёрну. Будто я вообще способна сейчас отдёрнуться от единственного тёплого места в этом проклятом мире. — Мне жаль, — прошептала она. — Он был... неплохой. — Он был идиотом, — ответила я без злости. — А я ещё большей. Знаешь, это ведь из-за меня он умер. У нас был с ним разговор и я намекнула ему про учёных.       Она молчала. Пальцы сжали мою ладонь чуть сильнее. Не больно, а так, будто через это касание она хотела передать что-то, для чего слов не существовало. Она не знала всей истории, а вцепилась в меня, словно ей доступна каждая мельчайшая деталь. Даже те, которые я не вижу. — Ты не виновата, Эи. Зона сама решает, кого забирать. Это же ваша главная мудрость... — Зона всегда решает, — горько усмехнулась я. — Но иногда мы ей помогаем. Вместо того чтобы бороться всем вместе против неё, мы делаем всё, чтобы ей помочь.       Мы посидели так ещё немного. В тишине, которую никто не хотел нарушать. С месяцами рядом со мной она стала тише, не пыталась разбавить эту тишину своим щебетанием, а наконец приняла её. Нет, мне было лестно и тепло, когда она старалась помочь мне так, как умела. Но сейчас, когда она принимает мой способ справляться с эмоциями — мне лучше. Керосинка потрескивала, где-то за стеной глухо гудели голоса. Ребята возвращались и расходились, возможно, уже даже позабыв из-за чего была наша пьянка.       Потом Мико придвинулась ближе. Положила голову мне на плечо. Я не отстранилась, да и мне не хотелось. Может только чуть-чуть, потому-что я по странному боялась её близости. Потому-что чёртовы призраки нашептали мне всякую чушь, а я как и все люди подвержена сомнениям. — Мы почти у цели, — тихо сказала она через минуту. Голос тихий, приглушённый тканью моего комбеза. — Ещё немного и Оазис. Артефакт. Всё, ради чего ты сюда пришла.       Я кивнула. — Да. Почти.       Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. На секунду я провалилась, громко сглотнула и закашлялась, а затем отвернулась не в силах смотреть на неё дольше пары секунд. — А по пути... — она замялась. Улыбнулась чуть виновато. — Может, заглянем в Припять? Знаешь, после Мёртвого города мне всё мало антуража... Тем более Припять культовое место. — Может, — тяжело выдохнула я. — Заглянем.       Она продолжала улыбаться, но уже ярко и искренне, так, что на миг показалось: вся комната вспыхнула светом. Прижалась ко мне сильнее, уткнулась носом в ворот комбинезона, и я почувствовала, как её дыхание выравнивается, а после и вовсе становится спокойным. — Спасибо, — прошептала она. — Я знала, что ты согласишься.       Я обняла её в ответ. Крепко, почти до хруста. Признаюсь, боялась, что она исчезнет, если отпущу. Словно это объятие могло удержать её в реальности рядом со мной. Здесь, где мы сталкеры, где это всё не сон и где я могу быть её героем, отводящим девушку поглазеть на Припять.

***

      Мы пришли в Припять под вечер, когда солнце уже висело низко и окрашивало бетонные коробки домов в грязно-оранжевый цвет. Давящая тишина, по настоящему, мёртвого города сопровождала нас всю дорогу. Ни выстрелов, ни лая слепых псов, ни даже гула ветра, качающего оторвавшиеся со столбов провода. Только скрип наших ботинок по асфальту, потрескавшемуся и заросшему мхом, да редкие хлопки аномалий где-то вдалеке. В Припяти редко встретишь сталкеров, так что я не удивлюсь, если мы одни на кучу кварталов. И зомби здесь, пожалуй, редкие гости по той же причине.       Мико шла чуть впереди, винтовка на плече и блокнот уже в руках. Она не разговаривала, просто смотрела на застывшие пейзажи, раз за разом ловя то, что недоступно мне. Глаза её блестели, как у ребёнка в музее.       Мы начали с колеса обозрения. Оно стояло недалеко от стадиона. Высоченное, уже полностью проржавевшее, настолько, что удивляешься как его не снесло сильным порывом ветра. Кабины с облупившейся краской висели под углом, на нижних были явные следы от пуль и когтей, видимо кто-то пытался укрыться то ли от погони, то ли от тварей Зоны. Мико села на бордюр напротив, открыла блокнот и начала рисовать: быстро и уверенно карандаш летал по бумаге. Она не говорила «смотри, как красиво», не пыталась меня растормошить. Просто рисовала. А я сидела рядом, прислонившись спиной к бетонному блоку, и смотрела на неё. Или может сквозь неё.       Колесо обозрения.       Когда-то здесь кричали дети, смеялись родители, кто-то покупал сахарную вату и воздушные шарики. Теперь только скрип металла от ветра, да запах гнили Зоны. И мне вдруг вспомнилось, само по себе, без особой на то причины, то как мы с сестрой бегали вокруг такого же колеса. Как отец приводил нас на фестивали или просто гулял с нами перед очередным выездом. А после... Я нервно сглотнула, осознавая как пронеслось время рядом с ним, и как сама не заметила в те годы, что с сестрой остались мы одни. Бродили под колесом, покупали себе сахарную вату и совсем забыли об отце.       Макото, были ли мы правы в те дни?       Я закрыла глаза. Перед внутренним взором — её лицо, когда она была маленькой. Розовые щёки, косичка и смех, который заполнял всю квартиру. Она всегда была старше не по годам, а потому, брала на себя всё, что родители не могли или не хотели. Она обнимала меня, когда отец кричал, и шептала: «Всё пройдёт, Эи. Мы вместе». А потом я ушла. Сначала в академию, сражаясь с матерью за право пойти по стопам отца. После в армию, почти никогда не бывая дома подобно ему. Сестра не спорила так как мама, но всегда пыталась отговорить меня. В конечном счёте, я вовсе покинула их, уехав в Зону. Оставила её одну доживать свои годы на больничной койке. Я обещала вернуться. Я обещала спасти её. А вместо этого бегаю по руинам и смотрю, как журналистка рисует колесо обозрения.       Виски кольнуло — не сильно, но до ужаса знакомо. Я открыла глаза. Мико всё рисовала. Карандаш шуршал по бумаге. Она не смотрела на меня и от этого было ещё тяжелее. Её привлекала Зона, и я так боялась, что нравлюсь ей, только пока сама часть этой Зоны.       Мы пошли дальше. Через площадь, мимо гостиницы «Полесье» — огромного бетонного скелета с выбитыми окнами. Мико остановилась у входа, присела на корточки и начала зарисовывать лестницу. Ту самую, что ведёт правее, где когда-то был ресторан. Теперь там только гуляет ветер и копошит обломки. Она рисовала долго и сосредоточенно. Я стояла рядом, опираясь на стену. Моей задачей было её охранять, но я все никак не могла отделаться от скопа мыслей о прошлом. Из них сами собой полезли другие. Как всегда.       Васильев. Его лицо, вечно взлохмаченные полторы волосинки, манера говорить так, будто он спорит сам с собой. Он умер из-за меня. Потому что я пошла на сделку. Потому что не смогла сказать «нет». Он был хорошим человеком. Ворчливым, как все учёные, но хорошим. А я просто сталкер, который продал его за свою шкуру. Даже слова Ани тогда хоть и согрели мою душу, но не отвели вину. Его кровь на моих руках и мне стоит смириться с этим, пронести это достойно и никогда не посметь себе забыть. Именно я сделала этот выбор и никакие благие намеренья не могут это оправдать.       И Рыжий пошёл за ним следом. Потому что я сказала: «Подумай, кому он мешал». И он подумал. Сука, вроде тупой как пробка, а когда не надо — догадался. Лучше бы я молчала, отмахнулась бы, как от прокажённого. Был бы он злой, подавленный, но живой. А теперь лежит с простреленной башкой у бункера Сахарова или в канаве какой. Алкаш с автоматом, решивший, что месть это правильно.       Я сжала кулак. Стену захотелось ударить за всё сразу. За Васильева, за Рыжего, за всех, кто успел пройти через мою жизнь и оставить в ней дыру.       А потом всплыла и Аня.       Она всегда всплывала последней. Самая глубокая заноза.       Она тоже умерла. По-своему. Где-то внутри, в том месте, куда мне теперь нет хода. И случилось это не из-за случайности, не из-за того, что не сошлись характерами. А потому что я тварь. Она сама так сказала, и была права. Я возвращалась, брала её тепло, её любовь, её надежду, и уходила. Каждый раз она ждала. А я нет. Я просто пользовалась её добротой. Использовала её как место отдыха, как перевалочный пункт между рейдами. А потом снова бежала в Зону. К единственной цели, которая у меня осталась.       И по пути встретила Мико.       Девушку, которая подарила мне второй смысл жить. Или просто ещё одну надежду, которую я неизбежно угроблю. Я посмотрела на неё. Она всё рисовала. Профиль чистый, волосы падают на лицо, губы чуть приоткрыты от сосредоточенности. Красивая. Слишком красивая для этого места, для этой жизни и тем более для меня.       Если она — пиявка, иллюзия, ошибка Зоны... то почему мне так больно от одной мысли, что её может не стать? Будь она нереальна, разве терзало бы меня это? Разве сидело бы под рёбрами, как заноза, которую не вытащить? — Дальше? — спросила она, не оборачиваясь. — Ага, — ответила я. — Давай к стадиону.       Она кивнула, убрала блокнот и пошла вперёд, а я следом.       Следующая остановка — стадион. Мико села на трибуну, открыла новый разворот и начала рисовать колесо — уже не отдельно, а как часть пейзажа, вросшего в город и погибшую суету. Мико любила природу, но мне до сих пор кажется, что это относится только к природе Зоны. Я села рядом с ней невольно заглядывая в блокнот и замечая с какой аккуратностью и трепетом она выводит линии, когда ей ничего не угрожает. Бетон подо мной был холодным, а её плечо, касающееся моего, тёплым. — Красиво, — сказала я тихо.       Она улыбнулась, не отрываясь от рисунка. — Да. Нам выпал шанс увидеть чужую жизнь. Пускай и погибшую под гнётом времени.       Я молчала. Ветер гонял пыль по бетону. Где-то вдалеке хлопнула аномалия, а следом хрюканье кабана. На стадионе полно гравитационок прямо на поле, а вот на трибунах почти везде чисто. Интересно Зона распорядилась. — Знаешь, — сказала я вдруг, — я всё думаю… сколько раз я могла умереть. Сколько раз должна была. Но не умерла. Почему? Почему Зона так бережёт мою жизнь?       Мико подняла голову. Посмотрела на меня внимательно, так, будто видела не только шлем, не только броню, что я выстраивала годами, а то, что под ними. Моё сердце и душу, которые за эти годы я смогла открыть только ей. — Потому что у тебя есть цель, — ответила она мягко. — Ты идёшь к Оазису. Ради сестры, а не ради наживы скитаешься по этим пустошам.       Я горько усмехнулась, с привкусом давно выкуренной сигареты. — А если сестра уже мертва? Если всё это время я старалась ради трупа? Иронично получается: встречала призраков, слушала нотации о морали, а сама…       Она замолчала. Карандаш замер над бумагой. — Тогда ты бежала за собой, — сказала она наконец. — За тем, кем ты могла бы быть, если бы не Зона. И за тем, кем ты стала благодаря Зоне. Ты ведь изменилась? — Не знаю, — тихо ответила я. — Наверное? — Изменилась, поверь мне. — Даже сквозь шлем я видела, как она подмигивает. — Сталкер, которого я встретила на Кордоне, и девушка, которая сидит здесь — два разных человека. Ты без преувеличения выросла. Из сталкера с ненавистью ко всему сущему и юношеским максимализмом превратилась в обычного человека. Со своими плюсами и минусами. — Правда что ли? — я рассмеялась, и смех эхом разлетелся по пустым трибунам. — А я-то думала, всё такая же чёрствая и злая. — Ну, грешок есть, конечно, — её смех звонко ударил по ушам через шлем. — Но в конечном счёте твоя дорога не была бессмысленной. Даже если сестра мертва, а артефакта нет. Знаешь, даже то, что ты задумываешься о гибели Макото, уже что-то значит. — Да. — Я сглотнула. — Раньше я и мысли такой допустить не могла. Убила бы любого, кто сказал бы мне это. А сейчас понимаю: я вполне могла не успеть. Отрезанная от дома, я не знаю о семье ничего.       По щекам покатились слёзы. Я надеялась, что из-за шлема их не видно. Но Мико, зараза, такая наблюдательная. — Я верю, что мы успели, — тихо сказала она. — И что всё будет в порядке.       Её рука легла мне на плечо. И если раньше от её прикосновений становилось легче, то сейчас будто бы только хуже. По телу пробегает дрожь, которая всегда появляется при воспоминании о «Разряднике». Такая же неприятная и колючая, как потрескивание электры. — А ты? — еле выдавила я. — Ты зачем здесь? Ну кроме твоего гениального репортажа. Столько всего прошли, уже как-то и не до контракта.       Мико опустила взгляд на рисунок. На секунду мне показалось, что она не ответит. Что этот вопрос повиснет в воздухе, как те пустые кабины на колесе обозрения. — Ради тебя, наверное, — ответила она тихо. — И ради того, чтобы увидеть, чем это кончится.       Я не ответила. Только придвинулась чуть ближе. Мы сидели молча, пока она дорисовывала пейзаж. Я бросила взгляд на колесо обозрения, которое стало моим личным памятником, потерянному детству. Здесь я в очередной раз скажу тебе спасибо, Папа. В этот раз без злобы и обиды. Ты старался из последних сил, хоть и хреново. Но что-то в этом определенно имеет свою ценность. Надеюсь, ты уже в лучшем мире.       Никто не сказал ни слова. Да и зачем? Всё, что можно было сказать, уже сказали. Остальное только испортит послевкусие нашего небольшого откровения друг перед другом.       Через где-то час, когда мы покинули стадион, то отправились к жилому сектору. Побродили среди панелек, да и разбили лагерь в одной из квартир уже в полной темноте. Ни костра, ни буржуйки, спасибо, хоть дверь можно запереть. Журналистка плюхнулась на старую кровать, что-то буркнула про то, что матрас пахнет плесенью, но даже не развернулась — вырубилась через минуту. Я осталась на балконе.       Сползла по стенке от усталости, сняла шлем, сунула сигарету в зубы и уставилась на ночной мёртвый город. Где-то внизу, в развалинах, ветер гонял пустые банки. Они звенели так жалобно, будто просили, чтобы их кто-то подобрал. Я, наверное, такой же мусор, умоляющий чтобы кто-то его нашел. Пригрел, приласкал и сказал, что мне не нужно больше сражаться со всем миром пытаясь отстоять себя. И мне повезло, я же встретила Мико. Она подобрала такую вот, грязную и помятую жестяную банку, отмыла её и оставила себе. Каждый второй сталкер о такой как она мечтает, не только о её красоте, но и о той теплоте, что она безвозмездно дарит чёрствой душе.       Она приласкала настоящего отброса общества, который постоянно задумывается о прошлом. Всё, что я любила оказалось пустым. Где-то даже мёртвым, мы ведь в Зоне как-никак. Отец — призрак, потерянный в Х-лаборатории за бабки. Не герой, погибший за родину, а просто ещё одна тень в подземелье, которую я нашла случайно. И лучше бы не находила. Сестра, возможно, уже тоже не со мной. Я даже не знаю, жива ли она. Месяцы в Зоне, месяцы без вестей. А если и жива, то простит ли? И есть ли что прощать? Я же уехала быть героем, а по факту, просто бросила её умирать одну с истеричной матерью. Сбежала от этой боли, как отец. Мне давно пора признать, что я просто не могла вынести её вида и, как она смирилась с тем, что умирает. И Анька потеряна. Её сердце настрадалось пуще моего. Я видела это в её глазах, когда она кричала на меня у костра. Не ненависть, а усталость, которая копилась долгое время. Самая страшная усталость, когда сил больше нет даже злиться. Когда ты просто принимаешь обстоятельства и сдаешься, не пытаясь что-то исправить. Ей оно так лучше будет. Я не могу дать ей и толику того тепла, что дарила она. И эти двое тоже: Рыжий — мёртв, Васильев — мёртв. Оба моими руками. Можно сколько угодно искать оправдания: приказ, наёмники, безвыходная ситуация. Но пальцы на спусковом крючке были мои. И слова, которые отправили Рыжего к бункеру Сахарова, тоже мои. Я могла их спасти. Могла рискнуть, могла выбрать иную дорогу или послушать журналистку.       А Мико… Я приподнялась, заглядывая в грязное стекло балкона.       Она лежала на той дряхлой кровати, свернувшись калачиком, розовые волосы разметались по подушке — единственное яркое пятно в этой серой, гниющей комнате. Без шлема, без оружия и без своей вечной любознательности ко всему опасному. Просто спящая девушка. Она последнее, что ещё меня держит. И если её не станет тут или на большой земле, то определённо пущу себе пулю.

***

      Мы шли по Припяти под утренним солнцем, которое пробивалось сквозь серые тучи, окрашивая город в бледно-жёлтый свет — цвет старой выцветшей фотографии. Улицы были пусты, асфальт потрескался, зарос травой и мхом, местами проваливался в ямы, где вода мутная стояла неподвижно, отражая руины, как в кривом зеркале. Вокруг бетонные коробки домов с выбитыми окнами, где ветер иногда свистел в провалах, гоняя остатки тряпья на балконах и рамах.       Вдруг Мико замерла. — Эи, слышишь? — тихо сказала она чуть дрожащим от прохладного ветра голосом. — Шум. Как будто... крики. Просьбы о помощи. Там, внизу.       Я прислушалась. Тишина. Только ветер колышущий провода, свисающие с фонарей, и далёкий треск аномалии у колеса обозрения. Но Мико смотрела на спуск — тёмный люк в земле у зданий Главторга. Заваленный деревяшками, будто целенаправлено выстроенная баррикада. — Никого там нет, — ответила я неуверенно. Поди завалили этот люк мусором не просто так. — Тебе из-за тишины и всей этой нагнетающей атмосферы уже мерещится всякое. — Нет, послушай, — настаивала она, шагнув ближе. — Кто-то зовёт. «Помогите... пожалуйста...» Мы не можем пройти мимо. Пожалуйста, Эи. Давай проверим. Вдруг там сталкер? Неужели ты не слышишь?       Её глаза — умоляющие, полные той заботы, от которой я всегда таяла. Я не смогла отказать. Никогда не могла.       Кивнула, хотя ничего не слышала. Может гул в моей голове заглушал крики этого бедолаги. Хотя такого раньше никогда не было, я всегда четко слышала других людей. Может мне просто становится хуже? Я спустилась первая, а после Мико ловко спрыгнула с последней перекладины, пытаясь своей дурашливостью приободрить меня. Морда у меня по всей видимости была дико хмурой.       Она вышла вперёд, шагая легко и уверенно, даже не оглядываясь на меня. Если не знать, что мы обе здесь впервые, то легко могло показаться, что Мико знает куда идёт. Будто бы она ходила этой дорогой сотни раз.       Я следовала за ней, держа автомат наготове, и с каждым шагом голова начинала ныть сильнее. Давление нарастало глухой пульсацией внутри черепа, будто кто-то выдавливал виски изнутри. Казалось, я слышала собственную кровь в ушах. Слышала, как скрипят мои собственные шаги.       Но зова о помощи не слышала. Ни шороха, ни крика. Только Мико шепча повторяла, что кому-то требуется помощь. Что мы обязаны поспешить, пока не стало поздно, а у меня ощущение, что сейчас свалюсь замертво. Мне, блять, самой нужна помощь. — Слышишь? — прошептала она снова, останавливаясь у развилки коридора. — Кажется, слева.       Я прислушалась и снова ничего. Только капли с потолка, но Мико уже повернула налево не дожидаясь меня и моего ответа. — Мико, подожди, — окликнула я, но она не остановилась. — Если это ловушка... — Нет, точно зовут, — ответила она, и голос её эхом отозвался в коридоре. — Давай быстрее.       Я пошла следом. Сердце колотилось где-то в горле.       Для меня коридор сужался, идти становилось тяжелее с каждым шагом и в один момент я уже начала задыхаться от нехватки свежего воздуха. Ебучие подземелья. Я не могу чувствовать себя даже нормально, когда вокруг только стены, покрытые трещинами и кучи научного мусора... Стоп. Откуда под зданием магазина в городе научный мусор? — Теперь направо, — сказала она тихо, сворачивая в боковой проход.       Я не слышала ничего. Только нарастающую боль в голове. Только пульс, который стучал в висках, как метроном. На очередном повороте, я опералась на стену, чтобы не упасть. Мико даже не обернулась. Да, что за хуйня тут происходит?       Почему только она слышит? Мысль мелькнула и погасла, не успев зацепиться.       Отдышавшись, когда журналистка скрылась в темноте коридора, я смогла пойти следом за ней. Надо было бы развернуться и выбраться наружу, может это и вовсе всё пси-иллюзия, но, а если нет? Я не могу оставить её тут одну. Мы вышли в небольшую комнату. Бывший кабинет учёного: стол заваленный бумагами, шкафы с химикатами, лампа на батарейках, тускло горящая в углу стола. И за столом... Контроллёр?       Худой, в рваном лабораторном халате, кожа розоватая, лежит на скелете шматками мяса, как у самого обычного мутанта. Но в отличии от других, он не дрягается, и когда я вскидываю автомат, то медленно поднимает руки вверх. Точно также, как сделал бы любой нормальный человек. — Не стреляй.       Голос прозвучал в голове, став частью фонового шума, едва пробиваясь сквозь него. — Я не причиню вреда.       Я замерла. Чего? Он же может убить меня одним движением, заставить засунуть дуло себе в глотку и нажать на курок. Но не делает этого, а покорно сидит за столом и смотрит на меня глазами напуганного котенка. Автомат дрогнул в руках. Я не выстрелила, не смогла. Голова раскалывалась, боль усилилась и мне пришлось зажмуриться, опуская оружие. — Мико... — прошептала я, не отрывая глаз от него. — Это...       Я обернулась.       Пустота.       В коридоре было тихо. Ни шагов, ни шороха, ни даже намека на её присутствие. Только эхо моего голоса в голове.       Её не было. Её и правда не было. Она убежала? Абсурд. Я не могла дальше рассуждать. С каждым мгновением в этом подземелье моя голова трещала по швам, настолько, что стоять на ногах уже успех. Но и он длился не так долго. Мир вокруг начал раскачиваться, а затем ноги подкосились. Я рухнула на колени, хватаясь за виски. Припадок. Снова. Но в этот раз сильнее, чем когда-либо. Контроллёр шагнул ближе, в голове его голос эхом: «Спокойно, я помогу. Пожалуйста, просто не сопротивляйтесь».       Череп будто проломило изнутри молотком. Я закричала так громко, что на секунду мне показалось — я оглохла от собственного голоса. А затем завыла, как слепая собака после попадания пули. Мир, что казался привычным и знакомым, вновь затянула белая пелена, оставляя меня отдельно от него. Голос контроллёра, тихий, размеренный и спокойный, звучал в голове как нечто чужое, то, что хотелось оттолкнуть всеми силами. Но странным образом, он делал легче, и я не смогла ему сопротивляться в должной мере. — Пожалуйста, постарайтесь выровнять дыхание, — произнёс он, и после этих слов виски снова укололо, так, что я рухнула на пол лицом вниз. — Как долго вы были на этой границе?       Его вопрос прозвучал тихо. Скорее риторически и вовсе не был направлен мне.       Я не знаю, что он делал в моей голове, но становилось определённо лучше. Только всё тело свело судорогами. Может, потому и боль в голове отпускала, от того, что рвёт теперь меня всю. И самой главной ошибкой сейчас было дёрнуться. Стоило попробовать встать, как мутная белая пелена в глазах оборвалась, и на секунду я увидела комнату и мутанта.

***

— Ты точно хочешь просто тихо расписаться? — мой голос. Но слегка другой, мягче, что ли. Я сижу за кухонным столом, и всё вокруг такое знакомое, что сердце щемит.       Передо мной — девушка с волосами цвета цветков сакуры с моей родины. Она сидит напротив и улыбается самой знакомой нежной улыбкой, от которой у меня ноги напрягаются. Мне почему-то до усрачки страшно. Особенно от её взгляда. За ним следует тихий смешок. — Давай лучше сэкономим эти деньги и погасим их в счёт твоей ипотеки?       Она подпирает лицо рукой: так забавно опирается на пальцы, средним и безымянным подпирает подбородок, а указательный держит на щеке. Ей вообще так удобно? Но моё внимание снова перехватывают глаза. Сияют искрами, как фейерверки на фестивале.       Она выглядит такой счастливой. — Я так не хочу. Эта квартира — моя забота, — пытаюсь произнести твёрдо, подобно своему отцу, но голос дрожит. Она закатывает глаза, громко вздыхает и на секунду прикусывает губу, будто считает до десяти, чтобы не начать спорить. — Хорошо, но я в любом случае не хочу большой праздник. Нам и звать-то некого. Так что давай просто тихо отметим вдвоём? — А твои родители? Друзья? — Мама с папой всё равно не приедут. Им всё равно. А других я видеть не хочу. — Мико... — тихо произношу я, поднимаясь со стула. — Эи! — прикрикивает она в ответ и указывает пальцем на стул, словно дрессированной собаке. — Я сама сделала этот выбор. Хватит пытаться вернуть меня туда, где мне не рады. Окей? — Твои отношения не должны означать отказ от прошлой жизни. — В моём случае это оказалось неизбежно, — спокойно, без каких-либо колебаний отвечает она. — Я сказала тебе «да», потому что это именно то, чего я хотела.       Я отворачиваюсь. Мне так стыдно. Я забрала её из успешной семьи, забрала от друзей, из университета, привезла на окраину страны и заперла в четырёх стенах. Девушка солдата, ждущая, пока тот медленно убивает себя в командировках.       Она снова тяжело вздыхает, а потом кладёт свою руку поверх моей. — Прекрати корить себя за то, к чему ты не имеешь отношения. Я люблю тебя, ясно? Глупый, глупый вояка.       Мико язвит, но от её голоса так тепло на душе, что я не могу сопротивляться. — Я тоже люблю тебя. И спасибо, что выбрала меня.       Я не плачу, но чувство такое, будто могу сорваться в любой момент. Хотя, как я могу позволить себе плакать перед таким сокровищем? Если я буду наматывать сопли на кулак, кто тогда защитит её? Нет. Никаких рыданий. Только воин может уберечь свою семью от бед.       И, кажется, слыша мои глупые мысли, она смеётся. Звонко. Тем самым смехом, который я могу смело приравнивать к звуку счастья.

***

      Но недолго мне дали побыть с ней. С девушкой, которую я наконец-то осмелилась вспомнить. С девушкой, которую я поклялась не забывать, как и помнить всё то, что между нами было. А в итоге я нарушила и это обещание. Хах, и кого винить? Зону или саму себя? Боль рванула обратно, затягивая в эту вонючую каморку, где мутант продолжал рыться в моих мозгах.       Руки тянутся к автомату, вернее, я пытаюсь заставить их потянуться. Но они не слушаются. Просто лежат вдоль тела мёртвым грузом. Или сил нет, или контроллер намеренно блокирует меня. Скорее всего и то, и другое. — Вас бы подключить к аппаратуре в лаборатории, у меня не получается… — почти шепчет он. Даже через телепатию я чувствую, как голос этого мутанта дрожит. Он боится. Мутант, тварь, созданная чужим безумием — боится. Меня. Или того, что я сейчас развалюсь на куски прямо у него в руках.

***

      Новая вспышка, подобно светошумовой гранате, и следом я уже вижу даже не квартиру, а иное место. То, в котором мечтала побывать. По мелочи украшенное, с гербом и флагом нашей прекрасной страны.       Я в просто выглаженной рубашке и брюках. На Мико нет роскошного платья — скорее что-то из её обычного "праздничного гардероба". Оно даже не белое. Бежевое с бордовым. Блять, да оно даже не кимоно! Моё счастье всегда твердила, что хочет свадьбу в европейском стиле, чтобы мы в часовню пошли, и наряды были соответствующие. Её всегда привлекали чужие культуры.       Мы правда так не заморачивались с тобой? Ха. Немудрено, что ты сбежала, не оглядываясь. Я даже свадьбу не смогла устроить для нас.       Я стою, и в голове каша. Почти не слушаю, что говорит старушка. Зачитывает что-то с листка о нашем будущем, о документах, которые следует подписать. Мы ведь и в храм не поедем, и по сути женаты только на бумаге.       Мико всегда говорила: вера — это прекрасно, но не стоит слепо класть на алтарь свою жизнь. Она и так ужасно коротка. Каким бы бог ни был, в первую очередь он должен жить в нашем сердце. Вот что она всегда пыталась до меня донести. А я, следуя заветам матери, постоянно обращалась к религии как к оправданию своей жёсткости. После каждого выезда. — Эи, поставь подпись, — ласково произносит Мико, улыбаясь и показывая пальцем, где мне нужно расписаться. — Извините, — неловко отвечаю я, ставя подпись в нескольких местах.       С этого момента мы женаты.       Вот так один из самых значимых моментов нашей жизни прошёл в местном муниципалитете. Спасибо хоть онлайн-запись есть — не пришлось торчать в очереди.       Мы вышли из небольшого кабинета, и я сейчас должна чувствовать дикую радость. Она моя! Она моя жена! Но такого нет. Ощущение, что я просто пришла за справкой.       Да и на лице Мико не видно восторга. Она выглядит слегка радостной, но больше, наверное, от того, что это вообще закончилось.       Я даже свадьбу не смогла сделать для неё праздником. Просто очередная бумажка. Как всё в моей жизни.

***

      Меня снова вернуло в реальность. Я едва смогла открыть оба глаза, но лучше, если честно, не делала бы этого.       Мутант поднял моё тело и усадил на шаткий диван у стены: немного грязный, накрытый рваным пледом, но это всё лучше, чем валяться безвольной тушей на полу. Хотя я всё ещё безвольная туша. Только теперь на диване. Смотрю на него снизу вверх и даже боюсь представить свой взгляд. Насколько же жалко я выгляжу? — Не просыпайтесь, некоторые системы не до конца перестроились. Вам лучше провалиться в сон, — произносит он, наклоняясь ближе, по всей видимости проверяя мои глаза.       Я не стала сопротивляться. Мир снова погас, в этот раз без острой боли в висках.

***

— Ну и ну, — смеясь произносит Мико, прежде чем прыгнуть ко мне на кровать.       Я уставшая, лежу, пялясь в экран ноутбука на очередное бессмысленное комедийное шоу. Глаза уже слипаются, но я почему-то не сплю. — Ты же говорила, что это всё вызывает отупение, — она ластится под бок, словно кошка. — Эй, ты смотришь или спишь?       Ласковый смех Мико не бодрит, а действует как колыбельная. Я прикрываю глаза и невольно обнимаю её, пока этот розовый комок счастья трётся щекой о моё плечо. — Иногда полезно и отупеть, — сонно отвечаю я, целуя её в лоб. — Надо было как-то не уснуть, поставила ради фонового шума. — Ты ждала, пока я закончу писать?       Она звучала такой удивлённой. Конечно, обычно я вырубаюсь за пару минут, стоит моей голове коснуться подушки. — Да. Мне хотелось, чтобы что-то рядом бурчало, пока я засыпаю. — Тогда у меня плохие новости, — улыбнувшись и поцеловав мою щёку, ответила Мико. — Я устала, так что у меня приступ любви! Никакого морального насилия над тобой. — Чёёёрт, — протянула я, выключая ноутбук и убирая его на тумбу у кровати. — А я только настроилась на еблю моего мозга. Сдаёшь позиции, жена. — Ну прости, — игриво муркнула Мико, седлая мои бёдра. — Завтра утром я обязательно устрою тебе скандал, что ты меня не любишь. — А нового ничего нет в программе?       Я приподнялась, чтобы ей было проще поцеловать меня. Мико прекрасно понимала намёки и тут не заставила себя долго ждать. Медленно, слегка лениво, она коснулась моих губ. Ради этого стоит прожить ещё пару жизней. — Люди за театр платят большие деньги, а у тебя бесплатные спектакли каждый день! — Я и не жалуюсь, — ласково ответила я, утянув свою жену в новый поцелуй. — Слегка намекаю на потребности аудитории. — И какие же потребности у моей аудитории?       Её голос стал тише. Я знаю, она сделала это специально: опустилась к моей шее прежде чем сказать. Вредная и хитрая лиса.       Язык Мико прошёлся по вчерашнему засосу, оставленному ею же, и вместо ответа она услышала тихий стон, похожий больше на громкий выдох. Но этой хитрюге больше ничего и не надо было. Мико подмигнула с ухмылкой на лице и уже снимала мою футболку.

***

      И лучше бы я пришла в себя после того сна. Лучше бы воспоминания оборвались на том моменте, где мы ещё смеёмся и любим друг друга. Но нет же, меня потащило дальше. В самое дно. Туда, где я убила всё, что у нас было.       Последнее, что я хотела увидеть вновь — тот самый день. Моё возвращение после очередного выезда.

***

      Я стою на пороге квартиры с букетом цветов. Её любимые розовые розы, которые я всегда покупаю, когда возвращаюсь. Будто охапка растений может загладить мою вину. Будто они не завянут и не сдохнут на нашем подоконнике.       Точно так же, как умирает она изо дня в день, находясь рядом со мной. — Мико! — кричу я, привыкшая, что она всегда, подобно щенку, выбегает из спальни или кухни встречать меня. На крайний случай кричит мне, если занята.       Тишина.       Не слышно работы компьютера. Не гудит холодильник. — Мико, ты дома? — спрашиваю я снова, но уже тише, почти шёпотом. И уже знаю ответ.       Дверь в спальню открыта. В прихожей нет её обуви. Ни одной пары, только мои берцы и домашние тапочки, сиротливо стоящие у стены. Куртки на вешалке тоже нет.       В квартире больше не пахнет её духами. Нет запаха тех сладких благовоний, что она жгла, чтобы избавляться от стресса. Нет запаха лака для ногтей, когда она меняла дизайн, сидя в спальне, просто потому что ей скучно. На кухне пусто. Нет её любимой бутылки вина, "двигателя идей", как она шутила, когда садилась писать.       Квартира чистая. Стерильно чистая.       Нигде не валяются цветные носки. На кресле больше не лежит моя старая футболка, которую она надевала для уборки, потому что она уже вся растянутая, в пятнах, в общем, не жалко. Я никогда не была против. Можешь моим гардеробом хоть полы мыть, только, пожалуйста, пусть это будет злая шутка. Пусть ты просто вышла в магазин.       Но шуткой это не оказалось.       Я прошлась по всем комнатам. Нигде не было и следов розовых волос, что обычно маленькими комочками разлетались по всей квартире, когда она расчёсывалась. Я бы больше никогда не сказала тебе ни слова за этот беспорядок. Только умоляю, дерни за ручку входной двери. Окажись сейчас здесь.       Ноги подкосились, когда я увидела на кухонном столе маленький клочок бумаги, придавленный сверху её любимой кружкой. Вырванный листок из тетрадки.       В нём ничего не было, кроме одного слова, написанного размашистым почерком:       «Прощай».       Рядом лежало кольцо.       Я переводила взгляд то на бумажку, то на него. Внутри было одно стойкое ощущение: так и должно быть. Она нашла в себе силы выйти за пределы своих иллюзий обо мне. Нашла в себе силы жить дальше. Но почему внутри всё разрывалось? Почему хотелось выпрыгнуть в окно и больше никогда не существовать?       Я ведь всегда знала, что этот день настанет. После каждого удара. После каждого крика и каждой выпитой бутылки я прекрасно понимала, что сама приближаю этот день. Делаю её жизнь невыносимой своими руками, кидая мимолётную ласку и подарки, будто это могло заменить всё то, что я выбивала из неё.       Так почему же сейчас я не счастлива? Почему не радуюсь за неё и за то, что она наконец-то проживёт лучшую жизнь? Я так много раз представляла этот день. В разных вариантах, но во всех видела себя счастливой. Улыбающейся и желающей ей счастливого пути. Обещая молчаливо оберегать её от всех бед, где бы она ни была и с кем бы ни встретила своё счастье.       Я лгала сама себе?       Горло душит, словно я сама вцепилась в него руками. С ухмылкой смотрю на дверь, ведущую на балкон. Может, пора? Сколько можно оттягивать неизбежное?       Делаю шаг.       И тут звонит телефон.       Мико? Нет, это мама. Беру трубку и слышу только слёзы. И имя. Моей сестры. Которое она повторяет снова и снова, задыхаясь, не в силах сказать ничего больше.

***

      Голова была такой тяжёлой, что я едва смогла оторвать её от дивана. Ощущение, как после длительного запоя, но в десять раз хуже. Всё болит, всё ломит и раздражает сам факт пробуждения. С трудом открываю глаза. И первое, что вижу — мутант надо мной. На его изуродованном Зоной лице настоящее недоумение. Даже восторг. — Сумасшествие… Лебедев был прав… — голос этого мутанта звучит в моём черепе, но мне... нормально? Разве может быть так спокойно внутри, когда на тебя влияет контроллер?       Мне впервые не больно при телепатическом контакте с контроллером. Хотя, справедливости ради, со мной впервые разговаривает контроллер. И что более ужасно — именно он привёл меня в чувства. И спасибо всем богам, что он сделал это на моменте звонка матери. Ещё раз выслушать ту новость о Макото я бы не смогла. — Сталкер, кто ты такая?       Мутант садится за стол, хватается за ручку, записывает что-то в потрёпанную тетрадку. Пишет наспех, неразборчиво, как врач рецепт. Хотя, я отсюда не разобрала бы и идеальный почерк. — Ты одна из наших экспериментов?       Я пытаюсь встать, но падаю на пол. Мордой в пыльный красный ковёр. Притащил же для уюта, засранец. В голове снова кольнуло, но это уже не воспоминание. К своему ужасу, я вспомнила.       Всё.       Её смех, её запах, тот день, когда она ушла. Весь свой быт до Зоны, который я так старательно хоронила.       Это так странно — вроде бы я испытываю ощущение чего-то нового, но в то же время будто это всегда было со мной. Как знание, на какой свет светофора переходить дорогу. Или где лево, а где право. Аня твердила мне про шок, что я могу сойти с ума, но я ничего такого не чувствую. Ощущение, что резко вырвали из долгого сна в реальность. — Я… я… Я просто сталкер, — выдавливаю из себя с громким кашлем, и вместе с ним голова трещит по швам.       Вот так возвращается память? Зажмуриваюсь, стиснув зубы и скривив морду, не в силах бороться с этой болью. Эти образы были не снами и не пьяным бредом. Всё это время это были куски моего прошлого. Всё, что я путала с иллюзиями. Эта чёртова квартира была моей. Купленной в ипотеку, вынудившей меня батрачить круглые сутки, рискуя жизнью. Да… Я не могла бросить работу не потому, что я герой, а потому что жильё и всё, что у нас было — моя забота. Ипотека для военных с низким процентом и гарантией: в случае моей смерти на службе жильё полностью оплачивается из государственной казны и передаётся родным. — Боже… — мне показалось, в его голосе промелькнула жалость. — Я не знаю, сочувствовать тебе или восхищаться. — Добей меня просто, — выплюнула я, схватившись за голову. — Возьми мой автомат и пусти пулю.       Мутант смотрел на меня очень долго. А потом покачал головой. — С чего такое желание умереть? — А ты слепой что ли? Ты же мне в мозги залез, нихрена не заметил? Или там есть причины жить?       Мой язвительный тон, моя грубость — попытка защититься. Кажется, я всё ещё на той кухне, смотрю на дверь на балконе. Хотя на самом деле я в подвале и просто в ахуе. Не от того, что я вспомнила, а от того, как позволила себе забыть. Забыть то, что должна была нести как крест до конца своей никчёмной жизни. — Если вам станет легче, то я никак не могу видеть ваши воспоминания или читать ваши мысли. Я посылал импульсы в вашу нервную систему для стабилизации состояния, но вот что конкретно вы видели в этом припадке, мне недоступно. — И слава богу, ещё блять мутант не шарился в моём грязном белье. — Ваша реакция более чем нормальна после перегрузки. Судя по вашей агрессии, ваш мозг не повреждён. — Только моё достоинство.       Он вновь покачал головой, убрал свои записи и повернулся ко мне, словно доктор. — Почему вы не пытаетесь меня убить? Вы ведь спустились сюда за этим. — А почему ты мне помог? Если я хотела тебя убить, то нахрена ты меня привёл в чувства? — Сталкер, отвечать вопросом на вопрос — верх невежества, но опустим уровень вашего воспитания. Ответ прост: я подумал, что вы одна из нас. — Чо бля? В смысле одна из вас? Так стоп, нет. Пока я не хочу знать ответ на этот вопрос. — Интересно… Вы точно не один из экспериментов лаборатории Х-10? — Я щас передумаю и пущу тебе пулю!       Я выдохнула. Я не могла нормально обработать его слова в голове. Все мысли были заняты только одним. Точнее одной. Мико. Моя жена с Большой земли. Девушка с волосами цвета сакуры, звонко смеющаяся и получающая несказанное удовольствие от моего выебанного вдоль и поперёк мозга. И проблема не сколько в том, что я её вспомнила и все те ужасы и радости, что мы прошли вместе. А в том, что за хуйня таскается за мной?! У неё лицо моей жены, у неё её голос, и даже манера речи и поведения — один в один. Ей-богу, она даже сидит в тех же позах, что и Мико.       Я ударила себя по лбу.       Сука. Каждый ебучий призрак был прав. Даже эта высокомерная сучка Вера!       Опустошение в груди сменилось злостью. Я бы даже назвала это первобытной яростью, но не могла понять к кому. К себе за тупость? Или к этой твари, что посмела использовать её лицо и водить меня за нос всё это время? Может, это из-за неё я и забыла свою Мико? Боже, блять, от того, что я вспомнила, стало только больше вопросов.       И только одно желание — убить. Но пока не могу понять: себя или эту тварь, что посмела притворяться моим солнцем. — По вашему лицу видно, что вас что-то терзает. Позвольте хотя бы узнать ваше имя, сталкер. — Райдэн. — Что же, Райдэн. Меня зовут Александр Александрович Смоленцев. Поделитесь, что сейчас в вашей голове. Потому что при повторном проникновении в ваш мозг мне нужно знать, какие блоки я могу встретить на пути. — Слышь, ты чо, психолог? Давай сделаем вид, что мы друг друга не видели. Я не убью мутанта, а ты сталкера. Сан Саныч хренов. — Райдэн, я понимаю ваш шок после перегрузки, но сейчас вы не осознаёте: скорее всего, только я могу вам по-настоящему помочь. — Какая ирония, блять! Зона создала мне проблему, и Зона же послала решение! Какое чудо! Прямо дар божий! Чем же ты мне можешь помочь? Ты себе помочь не смог, раз в мутанта превратился. — Во-первых, моя нынешняя оболочка — мой выбор. Я годами изучал волновое пси-излучение, чтобы принять эту совершенную форму человека. Во-вторых, возможно, действительно чудо, что мы с вами встретились.       А почему нет? Хуже уже не будет. — За годы ваших экспериментов вы сталкивались с тем, что мутант или аномалия принимает форму знакомого человека? — Естественно, — почти гордо ответил учёный. — Вам повезло, ведь перед вами именно тот, кто открыл подтип этих аномалий. Точнее, был одним из тех, кто вывел его в лабораторных условиях. — И как от неё избавиться? — Никак, к сожалению. Мы детально изучали лишь одну доступную на тот момент аномалию — сталкеры называли её "Шёпот". Но я бы не назвал её аномалией в привычном понимании. Вам знакомы полтергейсты? Вот это примерно то же самое, но обладающее куда большим спектром… Ох, как бы вам объяснить, чтобы вы поняли… — Блять, говори уже хоть как-то. — Это что-то более человечное. Мы с коллегами выдвигали теорию, что эта аномалия имеет близкое к нашему с вами сознание. Она может осознавать себя в пространстве и даже пытаться идентифицировать себя как личность. Но это не более чем сгусток аномальной энергии, как воронки или трамплины. — Блять… — Дайте угадаю, вы столкнулись с Шёпотом? — Ну, видимо, да. Хотя мне казалось, что Шёпот — это другой вид аномалий… — У него много проявлений. На самом деле это настолько обширный комплекс, что я ни тогда, ни сейчас, с идеальным мозгом, не могу полностью постичь его природу. Когда мы его создали, я был лишь на задворках документации, как и Сахаров. Но я уверенно могу вам сказать: это паразит. И как любой паразит, Шёпот не стремится убить своего носителя. — И чем же он питается? — Без понятия. Мы так и не нашли ответ. Шёпот, выведенный в лабораторных условиях, не желал паразитировать ни на ком из наших коллег или подопытных, но при этом спокойно существовал в своём пространстве. Помнится, он принял форму одного из погибших охранников и пытался стереть память о нём. Но, заметив расхождения в воспоминаниях, мы с коллегами подавили аномалию и больше не возвращались к её исследованию. У нас не было возможности ослабить эффект, только полностью уничтожить это явление. Но, судя по тому, что творится сейчас, тогда мы совершили ошибку. Часть этой энергии всё-таки вырвалась наружу из нашей или из других Х-лабораторий. — Охренеть.       И что получается? Я всё это время по Зоне бегала с аномалией за плечом? Сука. Боже… да я же с ней… К горлу подступили рвотные позывы. Как это вообще возможно? Я что, технически, трахалась с мутантом по типу полтергейста? Мне стало ещё противнее, но блевоту я подавила.       Я не хочу знать больше. Не хочу копаться в этом. Но, блять, я обязана понять, как это могло произойти. — Как так может быть, что я вижу эту аномалию и могу её даже потрогать, почувствовать её. Ну знаете, как прикосновение другого человека? И кажется, её вижу только я. — Шёпот прекрасно адаптируется. Я думаю, в вашем случае он скопировал работу фантомов при длительном волновом пси-излучении. То есть он постоянно подвергал вас определённой дозе пси-перегрузки, не выводя ваш мозг из строя, но при этом вы могли видеть и, как вы выразились, "ощущать" этот образ. Аномалия посылала нужные импульсы в вашу нервную систему, чтобы вы могли испытать те или иные ощущения. Но хочу отметить: для этого ей нужно было хорошо изучить вас, понять, как устроено ваше тело и что вы пережили. — Покопаться в моей голове? Типа, влезть в воспоминания и понять, что хорошо для меня, а что плохо, и что я чувствую в тех или иных обстоятельствах? — Да. Шёпоту нужно было научиться. Например, аномалия не могла бы имитировать прикосновение руки, если бы до этого не нашла это где-то ещё заранее. В вашей памяти или чьей-то ещё. — Просто замечательно. Лучше не бывает. Нахрена оно вообще ко мне прицепилось… — А вот на этот вопрос я, возможно, могу ответить. Но скажите мне: готовы ли вы сейчас узнать то, что перевернёт вашу жизнь на "до" и "после"? — Ты, жертва хуёвых экспериментов, я только что узнала, что ёбаный Зоновский паразит натянул лицо моей жены и морочил мне голову хуеву тучу времени, перед этим стерев нахуй все воспоминания о ней. Ты правда думаешь, что скажешь что-то более ужасное? — Вы мутант, — коротко ответил учёный.       Блять. И сказал же.       Я моргнула. Раз. Другой. Слова не складывались в голове. — Чо? — Вы мутант, Райдэн. Что-то между зомби и контролёром. Ваша нервная система настолько повреждена, что я в ужасе и восторге от того, что вы сохранили своё сознание, а не бродите среди руин. За это, возможно, вам стоит благодарить Шёпот. — Слышь, если ты щас не скажешь мне коротко и понятно, я выбью то, что осталось от твоих зубов! — То количество волнового пси-излучения, которое вы получили от аномалии, поддерживало вас от превращения в зомби. Расскажите, вы подвергались ранее серьёзным пси-перегрузкам несовместимых с жизнью? Или, может, вы часто бывали в таких зонах?       Я попыталась вспомнить, и голова снова заболела острой колющей болью в висках. — Я не помню. До появления этой твари в моей жизни у меня пробел. — Я не знаю, что движет этой аномалией. И не знаю, насколько она мутировала за годы существования Зоны. Но, по всей видимости, она не желает вам зла. Ваш мозг должен был уже давно сгореть, но Шёпот настолько долго облучал вас, так точечно и дозировано, что вместо смерти вы стали мутантом. Причём тем, кого мы пытались вывести в лаборатории. — Типа ваш этот "сверх-человек"? — Да. Вы, конечно, далеки ещё до настоящей формы вроде моей, но если ещё несколько лет вас так облучать, то вполне станете вровень со мной. — Это не обнадёживает. Чё мне с этим делать? В моих планах было притащить жопу на Большую землю и жить долго и счастливо.       Учёный задумался. — Так как стадия ранняя, я бы даже сказал — нулевая, то я вполне мог бы создать лекарство. Но для этого мне нужны утерянные данные об исследовании. А также ингредиенты. — Дай угадаю, мне надо сбегать в Х-8 и принести тебе бумажки? — Абсолютно верно. Райдэн, вы уже имели дело с учёными? — К сожалению. — Вам нужны любые документы, флешки или данные на компьютерах с меткой "Возвышение". Я дам флешку, куда вы сможете скачать информацию. — Знаешь, я даже знать не хочу, почему именно так называется ваш эксперимент. — Как хотите. Главное — принести данные. А после их изучения я выдвину список ингредиентов, которые потребуются для создания лекарства. Скорее всего, потребуется энергия артефакта, но какого я пока не знаю. И ещё: так как вы узнали правду о Шёпоте, то, скорее всего, паразит перестанет притворяться и будет вести себя так, как он себя "идентифицирует". И если он полностью перенял модель вашей жены, то вполне возможно, что он настолько вжился в роль, что и останется ей же. — Да щас. Я эту херню к себе и близко не подпущу. — Это не в ваших силах. Куда бы вы ни отправились, аномалия последует за вами, если того пожелает. Шёпот в первую очередь поражает мозг. — То есть сейчас она не хочет спускаться…       Я не понимаю Мико… Точнее, эту аномалию. Это же она сюда меня привела, сказала, что хочет, чтобы мы помогли тому кто кричал. А теперь она просто испарилась. Она специально, что ли? Она хотела, чтобы я узнала?       По телу пробежала холодная дрожь. Про такую обычно говорят: через тебя призрак прошёл. — Ладно, — хрипло пробормотала я. — Давай свою флешку. Я ебать как хочу вылечиться. — Возможно, если ваш мозг удастся вернуть в обычное состояние, то и аномалия может потерять интерес. — Я надеюсь.

***

      На улице уже смеркалось. По-хорошему, надо было остаться с этим недочеловеком и попытаться поспать. Да, кого я обманываю? Я не усну. И как вообще можно расслабиться рядом с контроллером, даже с таким, как он? Залез мне в череп, покопался там, и я чуть не сдохла. Но я должна сказать ему спасибо — хотя бы за то, что я наконец-то открыла глаза.       В морду ударил холодный воздух с улицы. Я вылезла наружу и сразу огляделась. Конечно, её и правда нигде нет.       Я теперь буду одна? Не то чтобы я желала присутствия этой хуйни рядом с собой, но как-то привыкла к ней. Да и она напоминает о Мико. Я так скучаю по ней… Нет, Райдэн! Прекрати сопли распускать.       Вы развелись много лет назад. Это по твоей вине она ушла. Это ты ёбаное чудовище, которое довело бедную девочку до побега. Это из-за тебя она сбежала в ужасе из твоей квартиры.       Глубокий вдох.       А сейчас бы что-то поменялось? Смогла бы я сдерживаться и не применять насилие?       Присела на перевёрнутый стеллаж и закурила. Приду в себя чуть-чуть и пойду. Не знаю, как принять это всё. Я просто в ахуе.       Воспоминания о Мико вернулись и, как ни странно, именно это меня сейчас и пугает. Не страх перед аномалией. Не ужас от того, что я мутант. А она, точнее, то, что я о ней вспомнила. Хочется рыдать и рвать всё вокруг. В первую очередь эту пиявку. Вот, блять, можно было принять облик кого-то другого? Кого-то из одноклассников или приятелей с Большой земли. Нахрена надо было брать именно её?!       Тишина. Только ветер в ржавых балках. А потом знакомый звонкий голос, от которого кровь стынет в жилах: — Потому что ты старалась забыть её, — раздалось из темноты. — Изо всех сил старалась. Так, что даже позволила себе влюбиться вновь. Точнее, заставила себя полюбить другую, лишь бы она перестала тебе сниться. — Изыди, — сквозь зубы процедила я, даже не поворачивая головы на звук. — Испарись, ёбучий призрак, или я упокою тебя вечным сном. — Это невозможно. Даже если бы я захотела умереть, — спокойно ответила журналистка. В голосе странная, почти человеческая грусть. — Тогда хотя бы не шастай по моим мыслям, окей? Что тебе надо, паразит? Мою жизнь? — Александр Александрович тебе же сказал: паразиты не убивают своего носителя. Это невыгодно. Умрёшь ты — мне придётся искать новый организм. — Какой ужас! — иронично ответила я. — Ты правда думаешь, что мне не похуй на тебя? Ты ёбаное чудовище. — Почему? — искренне удивилась она. — Ты ещё спрашиваешь почему?!       Я резко развернулась, швырнув сигарету прямо в источник звука. Окурок не прошёл сквозь неё, как через призрака. Он ударился о её грудь и упал на пол. — Ты взяла лицо самой дорогой женщины в моей жизни! Стерла память о ней и медленно превращала меня в чудовище! В тварь Зоны! Мало причин?       Я не говорила, я кричала. Кричала на неё, пытаясь выплеснуть злость, но внутри становилось только хуже. Мерзость в грудной клетке снова подкатывала к горлу. — В ином случае ты бы стала одной из тех, кому так сочувствуешь.       Она бросила взгляд на окурок и пнула его ногой в мою сторону. — Ты хотела найти Оазис. Сможет ли зомби найти артефакт? Я оказала тебе услугу. Спасла твою жизнь. — Жизнь? Превратив меня в чудовище? Стерев воспоминания о моей любви? Я не нуждалась в такой услуге. Лучше сдохнуть воином, чем жить такой скотиной, как сейчас. Зверьё, которому нет места уже нигде. Я не смогу остаться среди сталкеров. Не смогу вернуться домой и построить там своё будущее. Вот такую жизнь ты мне подарила? Забирай нахрен свой подарок и добей меня прямо сейчас.       Она замолчала. Расстроилась, словно не ожидала, что я не буду кричать от радости за её спасение. — Вы, люди, нелогичны и странны. — Вау! Правда? Может, что-то новое скажешь, а не очевидное? — Эи… — Закрой пасть! Не смей произносить моё имя. Пока я не могу от тебя отделаться, ты зовёшь меня Райдэн. А после того как я вылечу свои мозги, ты испаришься.       Она могла бы игнорировать мои требования. Но почему-то сделала шаг назад и кивнула. Блять, да что она такое? Она всё ещё в образе Мико? — Хорошо, Райдэн, — спокойно произнесла журналистка. — Но учёный не прав. Меня не интересует твой мутировавший мозг. — Тогда что тебе нужно? Паразиты питаются за счёт носителя. Какая тебе польза от меня?       Она замолчала, закусив губу. — Ты не поймёшь меня, — наконец ответила эта пародия на Мико. — Блять, говоришь как человек. Страдаешь точно так же. — Я сплюнула. — Впрочем, мне плевать. Ты ничем не отличаешься от тех же глистов, так что я от тебя избавлюсь. — Какое мерзкое сравнение! Могла бы вспомнить что-то менее гадкое. — А ты могла бы испариться и не мозолить мои глаза. — Это невозможно. Я существую в этом образе, пока существуешь ты. — Это мы ещё посмотрим.       Я резко встала, схватив её за шею.       Мне знакомо это чувство. Это выражение лица, обрамлённое розовыми локонами. Я чувствую мягкую кожу под пальцами, то, как она хватает меня, пытаясь оттолкнуть, но у неё ничего не получается. Она задыхается.       А может ли аномалия сдохнуть?       Вот сейчас и проверим.       Я сдавила сильнее. Ничего не изменилось. Это существо продолжало хрипеть и… плакать?       Голову пронзила резкая боль, и я упала на пол, хватаясь за виски. Рядом со мной раздался глухой звук — оно ударилось о стену. А в моей голове снова всплыл образ настоящей Мико. Моё счастье. Моё солнце. Единственный человек после семьи, ради которого я была готова отдать жизнь. Только почему она задыхалась так же, как эта тварь? Почему вид этих слёз мне так знаком? — Потому что ты чудовище, — выплюнула журналистка, ударяя меня по лицу.       Она говорила это с такой злостью, что голос её отдавался эхом в голове. А потом и вовсе смешался с голосом Мико, которая говорила мне то же самое. — Приятно помнить, что именно ты с ней делала? — с яростью произнесла она, прежде чем снова ударить. Настолько сильно, что я упала лицом на грязную плитку. — Разве я не подарила тебе благо, сделав так, что ты забыла об этой части своей жизни?!       Удар. Ещё удар. На мне нет повреждений. Только ощущение боли.       Я не могу встать. Не потому что тяжело или не потому что нет сил. А потому что я заслужила это. Даже когда меня бьёт эта тварь с её лицом, я смотрю на него и понимаю: так и должно быть. За все те годы, что она провела рядом со мной. За каждый её синяк. За каждую поездку в травмпункт. За каждый день, проведённый в слезах. — Слабачка! — голос её сорвался на крик. — Трусливая псина! Страдалица!       Она остановилась, видя, что я не сопротивляюсь. — Даже сейчас ты не хочешь бороться. Если бы не я, ты бы сдохла много лет назад. — Тогда нахрена ты это сделала? Оставила бы меня умирать, как и любого другого сталкера. К чему этот альтруизм от существа, у которого даже сердца нет?! — Мне было тебя жаль, — коротко и холодно ответила она. — Я искусственно выращенное существо. Порождение людской жадности и глупости. Но, как и любое творение человека — я ему подобна. Твоему виду показалось хорошей идеей использовать огромный мозг и аномальную энергию, чтобы привить мне самосознание. Заставить расти в клетке, не имея собственного тела. — И что, мне сочувствовать тебе теперь? Ты всего лишь аномалия. Ты не живое существо. Я не могу тебя убить, и никто не сможет. Так с чего мне тебе сопереживать? — Твоё спасение и правда было ошибкой. Я могла бы связать своё существование с любым другим, более достойным сталкером. Но выбрала эгоистичную идиотку. — И дальше что? Будешь мне морали читать? — Нет. Я просто доведу дело до конца. Сделаю то, чего не смогла сделать ты.       Она усмехнулась.       И на моём языке заиграли вкусы пороха и металла.       Ощущение пистолета в глотке. Чувство страха перед тем, как нажать на курок. Это был не волевой акт. Не моя сила идти вперёд ради сестры. Это был самый обычный страх умирать. — Он обещал тебе лекарство? Ха. Иди ищи их бумажки, но я тебя уверяю: они не смогли понять то, что сами же создали. Даже убить не смогли.

Мне нечего ей сказать.